Громадные деревянные ворота братского имения Зевса и Одина распахнулись со скрипом. Гостевую колесницу торжественно забрасывали голубыми орхидеями, которыми были устланы здешние сады. Толпа слуг и жильцов с песнями и криками радости бросалась к дороге, приветствуя Аморе — их лица сияли обожанием. Бог желаний, выпрямив спину и гордо вскинув подбородок, поочерёдно кивал в знак благодарности, пока не въехал во внутренний двор.
На каменных ступенях уже ждали хозяева. Два неразлучных друга с седыми густыми причёсками и бородами. Их скипетры искрились под солнцем, венки из лавра на головах слегка покачивались от ветра. Теперь уже обрюзгшие старческие тела окутывала белая тога, перевязанная в талии пурпурной тканью. Такого же цвета на ногах были обуты кальцеи, что говорило о высоком статусе, об императорской принадлежности, об авторитетном положении. Ведь это были два Бога, два имени, от которых мир когда-то дрожал.
Но старость не помешала Зевсу и Одину спуститься по ступеням и поприветствовать Аморе, как только тот ступил на землю. Они пожали его за предплечья, приобняли, поцеловали в щёки.
По щелчку пальцев во двор вбежали юные служанки в ярко-голубых хитонах. Они несли золотые кубки, наполненные пенящимся медовым элем, полученный от Хейдрун, ручной козы Одина.
После приветствия под звуки арф они поднялись в главный мраморный зал с толстыми колоннами и широким разнообразием мозаики на потолках и стенах. Каждый рисунок отражал знаковые исторические события, напоминал о сотворении мира, о великих битвах. Это был Олимпийский Дионис или Асгард, каждое эхо шагов в нём отдавало безоговорочным величием.
— Свежо в вашем очаге, — сказал Аморе, присаживаясь на подушки рядом со столом, который домовладыки заполнили с изобилием.
— База, — сказал Один.
— Что? — Аморе переспросил, наклонившись вперёд.
— Не внимай, — Зевс махнул рукой и усмехнулся. — У братца кризис принятия.
— Никакой не кризис, ты просто хейтишь меня, — Один отпил из кубка и закусил колбасной нарезкой.
Аморе замер, удивлённо глядя то на одного, то на другого.
— Братец не может примириться с закатом славы, — Зевс заговорил, увидев озадаченность гостя. — Люди не так активно его вспоминают, культ редеет с каждым часом. Поэтому он решил, так сказать, осовремениться, стать ближе к молодёжи. От этого и набрался всяких сленговых словечек.
— Я не виноват, что у них в трендах этот… трештолк, — добавил Один.
— Прискорбно, — сдержанно усмехнулся Аморе. — Звучит, словно лезвие по камню, грубо, назяще. Язык — неважно какой — заслуживает большего уважения.
— Когда я был таким же айдолом, как и ты, то сии мелочи меня не заботили. А нынче? Мы — два вычеркнутых из жизней старикашки. Культура продвигает других, религия занимает продолжает вытеснять язычество. Да и мир изменился. Нынче люди не жертвоприносят, это… кринжем зовётся.
— Прискорбно, конечно, прискорбно, — повторился Аморе, но уже без смеха. — Тем не менее ваша популярность ещё даст фору некоторым. Не унывайте, друзья мои.
— То же и я ему твержу, — Зевс постучал по спине Одина. — Этот одноглазый викинг упрямей вепря. Никак не может смириться с тем, что ему нет места среди Великой десятки. Вы решаете все вопросы без нас, что, несомненно, непривычно, однако — закономерно.
— И вот я здесь, у вас на ковре, — сказал Аморе, бросив еду и напитки. Он вытер рот, сел ровно. — Меня привела к вам редкой сложности ситуация.
Зевс и Один тоже отложили вилки и кубки. Их глаза застыли, брови напряжённо опустились, на лицах появились морщины от напряжения. С отцовской мудростью они ждали жалобу или просьбу о помощи.
Не успел Аморе сказать, как Один его опередил:
— Ставлю второй глаз, дело в который раз связано с подковёрными интригами.
— Значится, слыхали уже.
— Ещё бы! — воскликнул Зевс. — Слухи в Раю расползаются быстрее, чем моя бочка с вином пустеет. Но детали нам неизвестны, Аморе.
— Если вкратце — кто-то из Великой десятки плетёт план, замысел которого мне неведом. В деле замешан Цербер и его сосуд.
— Серп Кроноса мне в спину! А при чём тут славный Цербер?
— Он на изи постоянно влипает в передряги.
— В этом и загвоздка. Цибус, начавший процесс по экстрадиции, огласил причины исключительно Марсу. Пытаясь выяснить это, я лишь отсрочил вынесение верховного решения.
Зевс почесал бороду. Затем повернулся к Одину и сказал:
— Неужто они?
— Даже не спрашивай.
— Точно они.
— Кто? — спросил Аморе.
— В старину были Боги и Божества, грезящие о договоре с Апокалипсисом, — сказал Зевс. — Пик их популярности выпал на Средневековье, тебя тогда ещё не было.
— Кажется, читал о таком.
Один кивнул, поправляя лавровый венок:
— Они мечтали прижаться к ногам этого порождения хаоса. Рвали глотки, доказывали: «Войны можно избежать. Нам следует договориться о мирном сосуществовании с Апокалипсисом и его ордой». Но какой ценой… Готов ли ты кормить Солнечное измерение душами своих ближних, чтобы зло не шагало на Землю? Мол, зачем ему спускать сюда, если дом постоянно подпитывается жертвами? Готов ли ты на это?
— Не думается мне, что это предложение было бы принято.
— Вот-вот, — кивнул Зевс. — Но были те, кто верил. Их глупость тоже понять можно, они хотели блага Земли и Троецарствию. Хотя главным образом они стремились спасти собственную шкуру.
— Переживать за себя — это естество как у людей, так и у Богов. Но не было в нас готовности заплатить названную цену. Поэтому мы противостояли приверженцам договора с Апокалипсисом, — Один покрутил кольцо, именуемое Драупниром. — Разве напрасны были жертвы храбрых? Разве можем ли мы слепо верить, что Апокалипсис ограничится малыми запросами? Договороспособен ли он вообще? Наши доводы отстояли право на дальнейшее сражение. Пусть этот цикл никогда не прервётся, пусть мы обречены быть свидетелями смертей близких и товарищей — зато мы никогда не склоним голову перед самым кровавым существом в истории всех миров.
— Разногласия чуть ли не довели Троецарствие до гражданской войны, — добавил Зевс.
— Это не тогда Люцифер и его Графы оставили Ад, чтобы подавить волнения?
— Позор нам, что позволили довести до крайности. Только вмешательство Солнценесущего уберегло краха, — буркнул Зевс и осушил кубок в один присест. — По древним преданиям, вселенское зло падёт от руки воплощения Жизни. Пролетели тысячелетия с зарождения оной легенды: миллионы жертв, гектары сожжённой земли, мировые разрушения и нескончаемые слёзы. Однажды свет станет неугасаемым, но едва ли мы застанем это время. Потому что близится час войны. Последний час, когда мы снова докажем непреклонность.
— Говоришь так, будто прощаешься, — сказал Аморе.
— Не только он, — Один приобнял своего старого друга. — Грядущее сражение станет эпилогом нашей яркой жизни. Апокалипсис и его приспешники накопили невиданную мощь. На сей раз малой кровью не отделаемся. И уж точно он не будет ударять по рукам. Мы обговорили это друг с другом, а с тобой делимся по секрету.
— Да, — Зевс стукнул скипетром о пол. — Мы принесём жертву во благо будущего. А тебя, уважаемый Аморе, просим наследовать наше имение и наших верных, красивых, трудолюбивых, честных слуг. Тебе они лишними не будут, зато успокоишь души стариков перед смертью.
— Вправе ли я отказать, когда просят воспитатели? — спросил Аморе, глядя им в глаза. — Вы никогда не умрёте и вечно останетесь жить в сердцах тех, за кого просите. И в моём сердце тоже.
Зевс и Один по праву считались главными старожилами Троецарствия. Все с уважением прислушивались к их нравоучениям и советам. Да и в бою им не было равных. За тысячелетия существования они несчётное количество раз сражались против Апокалипсиса, не давая тому продавить свои гнусные намерения.
Но со временем их популярность угасла, на заветные места Великой десятки заглядывалось всё больше голодных молодых глаз. Зевс и Один не держались ни позиции Императора, ни статуса главных заседателей Форума. Они пошли на поводу у своей мудрости и пропустили тех, кто бежал быстрее, думал шустрее и смотрел на мир по-новому.
Правда, о пенсии думать было рано, потому что на их старые плечи легли обязанности старейшин. По сути, Зевс и Один не принимали активного участия в принятии решения, но продолжали влиять на них в случае необходимости. Поэтому Аморе надеялся заручиться их поддержкой, чтобы не опростоволоситься и не подставить свою голову в борьбе с неизвестным ему противником.
— Конечно, конечно, мы встанем за тебя горой, — сказал Зевс, когда услышал просьбу младшего. — Только без напутствия не отпустим. Уж не знаю, что там за Локи строит хитросплетения, но никогда не торопись и всегда выверяй свои действия. Запомни, мир держится на тонких нитях.
— Что сразу Локи? — удивился Один, обкусывая куриную ножку. — Вдруг Гермес?
Зевс махнул ему.
— Не подставь нас. Будет весьма печально, если возлагаемые нами надежды ты не оправдаешь.
— Какие надежды?
— Ни больше ни меньше — Император-Бог.
— Знать бы, что достоин.
— Достоин! Ещё как! Искрящиеся глаза — клеймо самой судьбы. Нам ты можешь отказать, а вот ей — никак.
— Скажешь ещё… — пробормотал Один. — Судьба, судьба. Мы сами вершители судьбы. Аморе умён, талантлив, интеллигентен, расчётлив — разве эти качества не плод работы над собой?
— Плод и вашей работы тоже, — Аморе посмеялся.
— И нашей! — воскликнул Один.
— Спорить не буду, — сказал Зевс. — За долгую жизнь я многое повидал. Передо мной маячили души исключительной силы, гении и нераскрытые таланты, жестокие и мягкотелые, хладнокровные и горячеголовые, — но большинство из них не воспользовались подарками судьбы или подарками своего же труда. Либо погибали не войне, либо становились жертвами интриг, либо ввиду слабого характера так и продолжали существовать в низине райской иерархии. Ты же, Аморе, вылеплен из другого теста. Уже сейчас ты народный любимец, тебя уважают большинство Богов и Божеств, старейшины видят достойного преемника. А сила… Из Десятки не найдётся ни одного равного тебе.
— Ну прям расфорсил! — Один толкнул его плечом в плечо. — Сколько мы уже не видели его в деле? Что ты знаешь о его силе? Вдруг он совсем соскуфился.
— Только не говори, что и второго глаза лишился? Тут и слепец узреть может.
Один хотел парировать, он уже поднял руку, открыл рот. Однако Аморе его опередил:
— Сердечно благодарен за доверие, друзья мои! — он поднял кубок кверху. — Предлагаю выпить в нашу честь и в пользу нашего будущего. Я не провидец, но кое-что знаю. Истинная сила не в клинке и не в заклинании. Она таится рядом с сердцем, рядом с божественным ядром. По могущественности она сравнима с Частицей, ею облают большинство разумных существ, а тем, кто пренебрегают, советую одуматься. Эта сила похожа на магию. Я хочу выпить за веру!
— За веру! — крикнул Один и направил кубок к потолку.
— Я верю в вас! — поддержал Зевс.
Но не успели они соприкоснуться кубками и закрепить тост, как по райскому небу разнёсся тревожный сигнал горна. Объёмный и раскатистый звук охватывал каждый уголок от центра до великих врат по окраинам. А иногда, в моменты начала войны против Апокалипсиса или в других чрезвычайных ситуациях, его слышали даже в Аду.
Это был не просто сигнал. Волны, исходившие от Священного медного горна, переносили собой информацию вместо гонцов или голубей. Звук нёс информацию прямо в уши каждому.
Уже через несколько мгновений весь Рай знал: Форум собирается на досрочное заседание.
Аморе не застали врасплох. Конечно, он надеялся на ещё один день и одну ночь, чтобы подготовить речь и обдумать стратегию. Теперь же его лишили этой возможности. Зато укрепили веру в свою правоту.
Перенос Форума говорил и о чьей-то спешке. Кто бы там ни находился за кулисами, он форсировал события, чтобы экстрадировать Цербера вместе с человеком-сосудом. Аморе намеревался помешать этому, но с каждой секундой любопытство захватывало всё больше места в голове. Что же такого сделал Цербер? Чем он так помешал влиятельным Троецарствия? Стоит ли это таких чрезмерных мер? Есть ли связь с предстоящей войной?
С этими мыслями Аморе ехал к Форуму. С думающим видом он сидел на колеснице и смотрел за имениями, за мирными прохожими, что несли корзины с едой, за возами, скрипящими на поворотах. Ближе к центру город оживлялся. Торговцы выкрикивали цены, в тавернах слышался смех, в кузнях звенело железо.
Колесница проскочила мимо рынка и выехала на широкую улицу, ведущую прямо к исполинскому дворцу. Копыта цокали на брусчатке, по сторонам развивались большие белые и красные флаги, на подъезде к Форуму рядом с дорогой раскинулись шикарные апельсиновые сады.
Аромат цитрусовых бил в нос, ветер развевал волосы, нимфы заиграли торжественную мелодию, встречая члена Великой десятки по чину. С каждым метром дворец возрастал в размерах, давя чудовищной силой и атмосферой. Здесь решались главные вопросы мироздания, здесь вершилась история.
Когда Аморе сошёл с колесницы и вошёл внутрь, его громко поприветствовал Марс. На правах Императора-Бога он был председателем, сидел внизу на троне, по правую руку смирно стоял один из помощников. Вокруг них раскинулись полупустые трибуны: Цибус, Адад, Гай Меценат, Мэгги и их приближённые уже заняли свои места, не хватало Цай-Шэня, Перуна, Майи и Вальфрейи. Позади мест Великой десятки находились сотни стульев для старейшин, которых звали на расширенные заседания.
Аморе устроился на своём месте. По стечению случая оно располагалось прямо напротив Цибуса. Их взгляды встретились, но без какого-либо смысла. Бог плодородия представлял собой сутулого мужичка с залысинами, с маленькими глазами, с несуразно большими ушами. И внешне, и действиями он напоминал крысу.
Пока на Форум не явились остальные Боги, — а это случилось достаточно быстро, — внутри все молчали. Холодная тишина давила, но Марс встал, чтобы разрядить её словом.
Император-Бог выглядел как бронзовая статуя: кожа смуглая, мышцы крепкие, лицо квадратное, конечности мощные, будто архитектор их гиперболизировал. На голове лежал лавровый венок, верхнюю часть тела он никогда не покрывал, выставляя напоказ своё туловище. Императором его избрали не за мудрость и скромность. Физическая сила — вот чем славился Марс.
— Добрый вечер, славные Боги! — он положил ладонь на сердце.
Великая десятка ответила тем же.
— Ничего страшного, что вам пришлось отложить дела. Запланированное на завтра заседание, сместилось на сегодня. Сейчас же мы примем всеобщее решение, без откладывания и затягивания, — Марс показал на дверь и сказал: — Великая десятка, пока не закончим работу, вы не выйдете отсюда.
Послышались вздохи.
Не все были довольны внеплановым собранием. Цай-Шэнь, Бог богатства, сидел с откровенно скучающим видом, Богния любви Вальфрейя, вся разодетая в чёрные пышные одеяния, явно настраивалась провести вечер иначе, Перун же был недоволен ещё прошлым разом, а сейчас ёмкость с его терпением шла трещинами.
— Итак, — Марс опустился на трон. — Цербер, призванный служить во благо Троецарствию, злоупотребил властью и преступил непоколебимую черту. По просьбе Цибуса, которому в руки попали важные сведения, встал вопрос об экстрадиции нарушителя в Троецарствие. Каково будет наше решение? Возвратим Цербера, чтобы он предстал перед судом для вынесения вердикта? Или же закроем глаза? Пред голосованием объявляю открытыми прения. Прошу, выскажитесь!
Марс даже не скрывал свою позицию. Он говорил как обвинитель, а не председатель. Постановка вопроса была однобокой, предвзятой, будто Цербер — уже признанный преступник. Что же тайно раскрыл ему Цибус, какой аргумент так склонил Императора-Бога на свою сторону? Или они стали сообщниками до начала всего процесса?
Интерес к этому возник не только у Аморе.
Справа от него сидела Майя, Богиня лжи и обмана. Это была юная рыжая девушка с наивным лицом, с веснушками на щеках, с коротким вздёрнутым носиком. Её хрупкое тело покрывало белое лёгкое платье с вышитыми золотыми абстрактными узорами.
Щёлкнув небольшим веером, — её Священным оружием, — она встала и сказала медовым голоском:
— Плохо. Очень плохо. Я не знаю, что и ответить. А вы? Мы судим, не зная сути. Как можно выносить вердикт вслепую? Предлагаю раскрыть «важные сведения», а после уже определить судьбу Цербера.
Как только Майя заняла своё место, на ухо ей что-то шепнул один из помощников. По итогу она коротко кивнула, осмотрела трибуны и уставилась на Марса.
— Закон допускает не разглашать основания Великих, — сухо ответил председатель. — Преступник не должен знать, в чём его подозревают. Не должны знать и остальные, это чревато пробуждением сочувствия, ненависти или иных чувств, мешающих честному восприятию. Тайные детали будут раскрыты на суде.
— Зачем тянуть резину?! — поднялся Перун. Бог справедливости скрестил покрытые старыми шрамами руки на груди и посмотрел исподлобья сквозь нечёсаные каштановые волосы. — Месяц ждали! Ради чего, а?
— Обратись к нему, — Цибус кивнул на Аморе. — Того, кто попросил отсрочку.
Гай Меценат поднялся, придерживая овечью шкуру на спине:
— Мы знаем слишком мало. Я любопытствую. Достаточно ль фактов, чтоб большинство проголосовало?
— И по новой! — нервно процедил Адад, сжимая густую бороду. — Чего ради слушать этих стихоплётов? Ни обсуждения, ни смысла! Голосуем «за» и расходимся до суда.
— Поэзия — музыка души, — Бог искусства ответил Богу погоды. — Хотя тебе, грубому булыжнику, не дано понять её сладость.
— Прими участие в следующем Турнире. Я охотно открою твоим глазам настоящую грубость, — Адад посмеялся.
Трибуны разгорались в споре, никоим образом не связанном с сутью дела.
Марс раскрыл правую ладонь. Его помощник вложил в неё обсидиановый посох. Бог-Император несколько раз стукнул им о пол, и гул стих.
— Вижу, всем не терпится закончить. Не буду портить вам настроение и пойду навстречу. Даю последнюю возможность выразиться, прежде чем объялю голосование.
Возможно, это был момент Аморе. Доселе он молчал, внимательно наблюдая за всеми Богами. Он изучал жестикуляцию, мышечное напряжение лиц, движение глаз. Он хотел понять, что же в головах Богов, какие мысли, какой голос в них зрел: «за» или «против». Выступления Богов закономерно говорили меньше, чем лежало у них на душе. Цибус хитро отсиживался, смотря на собственноручно устроенное шоу. Всё двигалось прямо в соответствии с его ожиданиями.
Гай Меценат и Майя искренне не понимали и логично заявляли, что им недостаёт аргументов. Но Богиня обмана в отличие от Гая Мецената не только сетовала, но и активно переговаривалась со своей свитой, продумывая дальнейший шаг.
Перуном и Ададом руководила неусидчивость. Если первому просто было плевать, то у второго время от времени проскакивала ухмылка. Складывалось впечатление, что он не просто был готов поднять руку в пользу, но и лично привести Цербера на цепи.
Аморе больше поразило полное спокойствие Мэгги, Богини красоты. Среди их компании она обладала самым взбалмошным нравом. Обычно она метала грозы, стучала кулаком по перилам трибун, тыкала пальцами и угрожала подобно Ададу. Однако сейчас за её ярко размалёванной яркими тонами азиатской внешностью скрывался мотив, вынуждающий подавлять свой тяжёлый характер.
Таким образом, Аморе ещё перед голосованием предугадал, что «за» поднимут руки как минимум четыре из Десяти. Адад, Мэгги, Цибус и Марс — сторонники заговора. Кроме них, поддержал экстрадицию и Перун.
— Прошу поднять руки тех, кто «против» экстрадиции нарушителя? — сказал председатель.
Рука поднялась одна. Гай Меценат сделал это без колебаний и опасений, с твёрдым несогласием.
Цай-Шэнь и Вальфрейя безразлично заняли нейтральную позицию. Майя колебалась до последнего, но нескончаемые советы помощников обрубили её желание поднять руку. Она воздержалась.
Цибус щербато улыбнулся с налётом торжества. Спустя месяц он всё же продвинул каверзную инициативу. Но чего это стоило? Ему пришлось раскрыть сторонников, пришлось показать Мифов, с которыми он сотрудничает. Мало-помалу его команда выходила из тени, обнажая свои лица.
Что до Аморе, он почти не верил в победу прямо сейчас. За месяц выгрызенной отсрочки разведка почти не прояснила мотивы противника, и до последней секунды он не знал мнения Великих Богов. У него почти не было поддержки для полномасштабной конфронтации. Он выступал один.
Его голос больше ничего не решал. Но в запасе оставалось право вето, как и у каждого из Десятки. Никто не осмелился им воспользоваться, не стал и он.
Вместо этого он поднял руку, медленно встал.
Цибус теперь не просто улыбался, он ехидно хихикал.
— Прошу учесть мой голос, — сказал Аморе. — Учесть в списке голосов «за». Я поддерживаю.
Иногда, когда совсем не знаешь, что делать — полезно поступить неожиданно, даже для себя. Действие, которое никто не ждёт, заставляет всех задуматься о существовании хитрого плана. Практической пользы это не принесёт, но в краткосрочной перспективе покажет конкурентоспособность. Главное — грамотно разыграть эту карту и доказать, что план действительно существовал. Иначе появится риск прослыть шутом.
Марс громко похлопал в ладони, а затем постучал посохом, оглашая окончание заседания. Конец Форума ознаменовал нечто большее, чем обычное решение по экстрадиции Мифа. Он давал старт событиям, которые готовились стать переворотными. Он склонял к эпохе неспокойствия. Конец Форума ввергал Троецарствие в войну.