Драгоценный камень.
Его значение может трактоваться сотнями способов, но по своей сути он всегда был предметом роскоши.
Предметы роскоши, предназначенные для высших слоёв общества, всегда выделяли своих владельцев. В частности, редкие драгоценные камни служили идеальным средством для повышения ценности и статуса.
Среди них были поистине уникальные драгоценные камни дома Эуклея. Эти украшения были изготовлены исключительно для Императорской семьи.
Даже короли не могли владеть такими драгоценностями.
Только Император единственной на континенте Империи и его потомки имели на это право.
Такова была история драгоценных камней дома Эуклея. Поэтому исчезновение этого рода и её драгоценных камней из страны означало, что эти сокровища никогда не появятся на свет.
В настоящее время на континенте установился шаткий баланс сил. В центре находилась Империя, окружённая четырьмя королевствами, которые поддерживали хрупкое равновесие.
Если бы драгоценные камни Эуклеи, исчезнувшие из Империи, вновь появились в каком-либо из королевств, это не осталось бы незамеченным.
Королевство, владеющее драгоценным камнем, который может принадлежать только Империи... Это было бы не чем иным, как вызовом для Империи — заявлением королевства о намерении стать новой Империей.
Такой сценарий стал бы поводом для войны, фактическим объявлением боевых действий.
Фитон.
Когда-то его тоже называли Эуклеей.
Прекрасно осознавая последствия своей работы, он взял в руки ещё один драгоценный камень.
Даже если бы его мастерство привело мир в хаос… даже если бы всё рухнуло и пришло в упадок… он не смог бы заставить себя опустить драгоценный камень.
"Если я остановлюсь, имя Эуклея полностью исчезнет из этого мира."
Это было наказание, которое он наложил на себя сам, его единственный способ искупить вину.
Он любил дом Эуклея больше всех на свете и посвятил делу всего себя. И в то же время именно он был виновен в падении рода — предатель, который стёр его с лица земли.
Фитон Эуклея.
"Не останавливайся. Ни на секунду не отвлекайся!"
Руки Фитона впервые задрожали, когда красная жидкость закапала на драгоценный камень. Некогда прозрачный камень теперь был окрашен его кровью в красный, и от этого зрелища его затошнило.
В голове промелькнул образ крови, покрывающей белоснежное перо — герб дома Эуклея.
"...Когда я спал в последний раз?"
Он не помнил ни того, сколько ночей прошло, ни того, как сменились времена года. С тех пор как Эуклея исчезла из этого мира, он ни с кем не общался и в одиночестве создавал драгоценные камни.
Фитон прижал ткань к кровоточащему носу и снова схватился за необработанный камень.
Словно полубезумный, он повторял снова и снова:
"Эуклея ещё не исчезла. Пока я живу, Эуклея остаётся в этом мире. Я — всё, что осталось от Эуклеи. Я — последний Эуклея."
Не успел он опомниться, как снова с головой погрузился в работу с драгоценными камнями. Кровотечение из носа, казалось, забылось, и мужчина сосредоточился на работе.
"Пока я не остановлюсь, Эуклея не исчезнет!"
Эстебан внимательно осмотрел деревянную шкатулку, прежде чем осторожно заговорить:
— Кажется, в ней нет ничего особенного.
Он был прав. Только тот, кто так же одержим драгоценностями, как знатный человек, помешанный на роскоши, смог бы разглядеть их уникальность. Даже я не чувствовал в этом камне ничего особенного.
Но…
"Это не настоящее."
Он был подделкой. Несмотря на то, что изделие было выполнено в фирменном стиле дома Эуклея, в нём не хватало одного важного элемента. Сырьевого материала.
Настоящие драгоценные камни Эуклея никогда не изготавливались из обычных минералов. В качестве основы использовались исключительно камни маны.
Эстебан спросил:
— Если это подделка, зачем ты заплатил за неё такую высокую цену?
— Сейчас я тебе покажу.
Я взялся за квест «Эуклея» не только ради награды для Джейн или чтобы предотвратить войну — хотя и это были веские причины. У меня была и другая, гораздо более важная мотивация.
Истинная тайна дома Эуклея.
Я предположил, что их драгоценные камни могут стать ключом к разгадке проклятого ограничения, наложенного на Эстебана.
Кхм, кхм.
Когда я откашлялся, лицо Эстебана напряглось, словно он вспомнил что-то неприятное.
— …Погоди. Ты…
Прежде чем он успел меня остановить, я громко крикнул:
— Эй! Взгляни! Должно быть, это один из тех легендарных самоцветов Эуклеи, которые когда-то были доступны только императорской семье!
На шумной улице мгновенно воцарилась тишина. Все взгляды обратились на меня, источник шума.
— Ух ты! Неудивительно, что самоцветы Эуклеи делали только для Императорской семьи. Вы только посмотрите на этот блеск — это действительно нечто невероятное!
Мои преувеличенные похвалы привлекли внимание нескольких зевак: одни с любопытством разглядывали драгоценный камень, а в глазах других горела жадность.
Даже Конрад, человек, который продал мне этот камень, стоял с открытым ртом и наблюдал за происходящим издалека.
Я привлёк к себе достаточно внимания.
Конечно, я не собирался терять драгоценность, за которую заплатил немалую сумму. Обернувшись к Эстебану, который нервно пятился от растущей толпы, я крикнул:
— А, это же 100-й Герой, Эстебан! Герой, почему бы тебе тоже не взглянуть?
Эстебан, который пытался незаметно ускользнуть, застыл на месте. Чувствуя на себе взгляды толпы, он неловко выпрямился, подошёл ко мне и наклонился, чтобы прошептать:
— Доун, пожалуйста, в следующий раз хотя бы заранее объясни, что ты задумал.
— Просто подыграй. Я готовлюсь к возможным непредвиденным обстоятельствам.
Эстебан сделал вид, что внимательно рассматривает драгоценный камень, а затем отошёл в сторону, позволив толпе окружить его.
Я громко обратился к ним:
— Почему бы вам всем не подойти и не посмотреть? Это драгоценный камень Эуклеи — возможность увидеть его вблизи выпадает раз в жизни!
Не в силах сдержать любопытство, пожилой мужчина шагнул вперёд и уставился на драгоценный камень. Он спросил:
— Не тот ли это камень, который, по слухам, принадлежит только Императорской семье? Позвольте мне взглянуть поближе.
Старик не просто смотрел — он трогал камень, нюхал его, а потом заметил:
— Что ж, он и правда кажется особенным, но это всего лишь драгоценный камень, не так ли? Ничего такого.
Его небрежное замечание разлетелось по толпе, подогревая любопытство. Вскоре все захотели рассмотреть камень поближе.
— Дайте мне посмотреть!
— Разве Эуклея — это не просто фамилия? Не может быть, чтобы что-то подобное оказалось здесь. Дайте я проверю.
Толпа гудела от волнения, желая убедиться в подлинности камня.
Однако среди них был один человек, который не смотрел на камень. Вместо этого он смотрел прямо на меня.
Заметив его взгляд, я нарочито громко сказал:
— Вообще-то, если подумать, с этим камнем что-то не так.
— Что вы имеете в виду? — спросил кто-то.
— Не похоже на те самоцветы Эуклеи, что я видел раньше.
Конрад, явно встревоженный, поспешно вмешался:
— Я-я же говорил, что они похожи на их изделия! Я никогда не говорил, что это настоящий самоцвет Эуклеи!
Я не собирался его обвинять, поэтому кивнул в знак согласия.
— Я знаю. Честно говоря, когда я его увидел, то не подумал, что это настоящий драгоценный камень Эуклеи. Я просто купил его, чтобы убедиться, и, как оказалось, не ошибся.
— Конечно. Драгоценный камень Эуклеи не валяется где попало. По крайней мере, вам нужен доступ к королевской, если не к императорской семье.
После нашего признания интерес толпы угас. Те, кого привело сюда любопытство, начали расходиться, и лишь несколько жадных до зрелищ людей продолжали наблюдать издалека.
И ещё один человек, который до сих пор не ушёл. Я повернулся к нему и спросил:
— Вы ещё не присмотрели получше, да? Вот, возьмите. Это не то, что вы думаете.
Он проигнорировал протянутый мной драгоценный камень и спросил:
— Ты говоришь так, будто уже видел настоящий.
— Да, ну… У меня была такая возможность.
Он замолчал, поджал губы и вдруг спросил:
— Чем он отличается?
Не было смысла лгать. Скорее всего, он и так знал ответ.
— Сырьём.
Мужчина на мгновение замер, а потом развернулся и ушёл.
Я не сводил с него глаз, пока он удалялся. Положив камень обратно в карман, я тоже двинулся в путь.
Эстебан, почувствовав мои намерения, попытался последовать за мной, но я поднял руку, чтобы остановить его.
— Ты правда хочешь, чтобы все видели, что ты за мной следишь? Разве не замечаешь, как на тебя смотрят?
— Но ведь ты сам настаивал, чтобы я не отходил от тебя.
"Ах да, это правда..."
Эстебан мог сорваться в любой момент, и опасность, которую это предвещало, была непредсказуема.
— Ладно. Просто иди за мной незаметно.
Кивнув, Эстебан держался позади, пока я преследовал мужчину, растворившегося в толпе.
Его личность не вызывала сомнений. Он был единственным, кто мог помешать распространению слухов о поддельности камня.
Истинный виновник гибели дома Эуклея.
И единственный, кто мог привести меня к Фитону Эуклея.
Бах!
Под землёй раздался громкий звук.
Свет ворвался в полутёмную комнату через распахнутую дверь, осветив спину человека, склонившегося над работой.
Незваный гость закричал:
— Фитон!
Но Фитон даже не оторвал взгляда от драгоценного камня, над которым работал.
Расстроенный отсутствием реакции, мужчина схватил Фитона за воротник и рывком поставил на ноги.
— Фитон! Скажи мне правду! Ты что, слил кому-то наши секреты?
Фитон наконец встретился с ним взглядом, и в его глазах читалось презрение.
— Не называй их «нашими». Ты не из рода Эуклея.
— Ты… наглый глупец! Ты что, не узнаёшь собственного отца?!
Мужчина яростно тряс его за воротник, но Фитон даже не моргнул.
— Отпусти. У меня ещё есть незаконченная работа.
Не обращая внимания на хватку отца, Фитон сел обратно. Мужчина, едва совладав с гневом, прорычал:
— Говорят, твои драгоценные камни — подделка. Что они ненастоящие.
Ответ Фитона был холодным и безразличным:
— Только члены Императорской семьи могут распознать наши драгоценные камни. Если кто-то и сделал это, значит, он был из дворца.
— Он не был из Императорской семьи! Думаешь, я бы этого не знал?
Мужчина кричал, возмущённый пренебрежительным отношением Фитона, но голос того оставался ледяным.
— Ты даже не знаком с Императорской семьёй.
— Ах ты, мерзавец!..
Отец Фитона — Балтон Эуклея.
Их отношения были настолько напряжёнными, что называть их отцом и сыном казалось неуместным.
В ярости Балтон схватил один из драгоценных камней, созданных сыном, и с грохотом швырнул его на землю.
— Что ты творишь?!
Впервые в голосе Фитона зазвучали гневные нотки. Его глаза горели яростью, когда он смотрел на Балтона.
— Вот почему тебя никогда не выбирали. Вот почему тебя не называли частью дома Эуклея. Твои оправдания о том, что ты из побочной ветви семьи, — сплошная ложь.
Балтон крикнул в ответ:
— Заткнись! Что ты знаешь? Я не был неправ! Проблема была в этой гнилой главной ветви!
Фитон, не обращая внимания на оправдания отца, вернулся к работе.
Даже когда Балтон кричал и швырялся в него разными предметами, он продолжал сосредоточенно работать над самоцветом.
Только когда самоцвет был готов, руки Фитона наконец остановились. Он взял новый необработанный камень, заметив, что в открытую дверь всё ещё проникает солнечный свет.
Нахмурившись из-за того, что Балтон так беспечно ушёл, он встал, чтобы закрыть дверь, но не успел сделать и шага, как дверь захлопнулась сама.
Бах!
Почувствовав неладное, Фитон инстинктивно потянулся в угол комнаты. Осторожно достав спрятанный там предмет, он замер, услышав эхом разносящийся по комнате голос:
— Так вот он какой, настоящий.
Не успел он опомниться, как неизвестный схватил его за руку.
— Нашёл тебя. Настоящий драгоценный камень Эуклеи.