Улыбка не сходила с лица Чу Чэнъюня с тех пор, как он въехал в город.
Он был третьим сыном нынешнего императора. Сверху — старшие братья, снизу — младшие; ни по статусу сына законной жены, ни по старшинству ему не приходилось мечтать о многом. С самого детства никто не говорил ему, что нужно бороться за трон. Целью Чу Чэнъюня всегда было оставаться праздным ваном и жить в свое удовольствие. Хотя в юности он был умен и искусен в поэзии и прозе, его натура жаждала развлечений. Он лишь ждал того дня, когда император-отец отправит его в пожалованные земли, позволив наслаждаться свободой.
Но все вышло иначе. Несколько месяцев назад здоровье императора ухудшилось. Лекари разводили руками, и хотя вслух ничего не говорилось, всем было ясно: дни монарха сочтены, ему осталось от силы года два. И тогда Чу Чэнъюнь заметил, как его некогда мягкие и любящие старшие братья стали агрессивными, а милые и послушные младшие начали сбиваться в коалиции по двое-трое.
Прежняя братская любовь и почтительность рухнули в одночасье. Чу Чэнъюнь никогда не помышлял о престоле, да и бороться за него ему было лень. На его беду, при дворе за ним закрепилась слава добродетельного человека, и особенно среди гражданских чиновников большинство находилось с ним в хороших отношениях. В результате его братья хотели либо перетянуть его на свою сторону, либо убить.
В конце концов, Чу Чэнъюнь прибегнул к не самому мудрому способу — он притворился помешанным на живописи. Целыми днями он скупал каллиграфию и картины известных мастеров, то и дело с безумной радостью или с выражением глубочайшей скорби прижимая их к груди. Однако для принца любовь к искусству не была чем-то необычным, и окружающие не видели в этом ничего странного.
Тогда Чу Чэнъюнь сменил тактику и начал свой долгий путь по доведению окружающих до белого каления. Ради этого он сжег библиотеку в доме канцлера, разгромил молельню в усадьбе министра, а потом с криком «Рыба — вот чего я желаю!» выловил всех парчовых карпов из пруда Цяньли в императорском дворце и на глазах у всех зажарил их на шампурах...
Неважно, поняли ли остальные, что он лишь прикидывается дураком, но в итоге император даровал Чу Чэнъюню титул Дуань-вана, выделил отдаленные земли и разрешил отправиться в путешествие без ограничения по времени. Иными словами: «без призыва в столицу не возвращаться». Официально это была отправка в провинцию, но на деле от него просто избавились, выбросив, как источник бед — с глаз долой, из сердца вон.
Впрочем, новоиспеченный Дуань-ван не только не расстроился, но, напротив, с превеликим удовольствием забрал свою ванфэй, собрал вещи и той же ночью покинул столицу, демонстрируя крайнее нетерпение. В конце концов, как ни крути, он оставался потомком императорского рода. Стоило лишь благополучно добраться до своих владений, и он исполнил бы мечту о беззаботной жизни — можно сказать, дело сделано. А уж учитывая, что перед отъездом он отведал восхитительного карпа, зажаренного на углях, — оно того определенно стоило.
Вот только Чу Чэнъюнь заметил, что братья не оставили его в покое: они то и дело присылали людей проверить, действительно ли он отказался от борьбы за трон, что изрядно его раздражало. И как назло, некоторые столичные сановники решили, будто он не сбегает от борьбы, а следует примеру принцев из истории, которые терпели унижения, притворяясь глупцами и скрывая свои истинные таланты. Это вызывало у них еще большее восхищение: письма с предложениями о преданности шли одно за другим. Им не терпелось прямо сейчас вознести Чу Чэнъюня на престол, чтобы обеспечить себе заслуги в возведении нового императора.
В итоге, чем больше чиновники додумывали, тем сильнее нервничали остальные принцы. Это привело к тому, что Чу Чэнъюнь начал сомневаться в душевном здоровье этих любителей строить догадки. Особенно после того, как он прошел через отравленный чай, покушения, «медовые ловушки» и прочие напасти. Чу Чэнъюнь стал вести себя еще тише, мечтая превратиться в простолюдина и бесследно исчезнуть. Братья, сановники — пусть все они катятся к черту из его жизни.
В последнее время ему это неплохо удавалось: вот уже около месяца никто не подсыпал ему яд в еду, и только поэтому Чу Чэнъюнь осмелился выйти прогуляться.
Остановка в этом городке была вызвана не попыткой от кого-то скрыться. Чу Чэнъюнь спас весьма талантливого юношу, с которым они свободно обсуждали поэзию и литературу. А услышав, что здешние праздничные фонари — просто загляденье, он решил прийти и посмотреть на это действо. К сожалению, они договаривались пойти вместе с Ци Мином, но потеряли друг друга в толпе. Е Пинжун доложил, что Ци Мин, не сумев их найти, отправился ждать в винную лавку. Чу Чэнъюнь решил, что встретится с маленьким другом после осмотра фонарей, а пока просто погуляет со своей ванфэй.
Ванфэй Мэн-ши была дочерью нынешнего канцлера. Истинная барышня из знатной семьи, невероятно хрупкая и изнеженная, она, тем не менее, согласилась покинуть столицу ради Чу Чэнъюня и теперь одевалась гораздо скромнее. Однако Мэн-ши по-прежнему оставалась женщиной, любящей красивые вещи. Увидев фонарь в виде нефритового кролика, она мягко попросила мужа:
— Сянгун, я хочу посмотреть на него.
Чу Чэнъюнь тоже приметил этого кролика. Услышав слова Мэн-ши, он тотчас согласился, и они рука об руку направились к лотку. Как раз в этот момент Ци Юнь попрощался с управляющим Сунем и вместе с Е Цзяо тоже подошел к этому прилавку.
Обе пары подошли почти одновременно, но не обращали внимания друг на друга, так как все их взгляды были прикованы к фонарю.
Чу Чэнъюнь первым спросил:
— Этот фонарь продается?
Владельцем лотка был мужчина средних лет с усами щеточкой. Услышав вопрос, он с улыбкой ответил:
— Молодой господин, этот фонарь не продается. Но вы можете испытать удачу и попробовать его выиграть.
Это было что-то новенькое. На лице Чу Чэнъюня появилось любопытство:
— Какую еще удачу?
Торговец указал на ящик перед собой и с улыбкой пояснил:
— За десять вэней можно вытащить оттуда один шарик. Предметы позади меня разделены по цветам. Если шарик черный — значит, неудача. Если любого другого цвета, сможете забрать соответствующую вещь.
Услышав это, Чу Чэнъюнь не удержался:
— Разве это не гуаньпу [1]?
Е Цзяо стояла неподалеку, также рассматривая фонарь. Услышав незнакомое слово, она тихонько спросила Ци Юня:
— Что такое гуаньпу?
Второй молодой господин Ци уже закончил разговор с управляющим Сунем и теперь стоял чуть позади Е Цзяо. Услышав вопрос, он слегка наклонил голову и ответил:
— Это когда бросают горсть медных монет на стол. Выигрыш или проигрыш зависит от того, сколько раз выпадет орел или решка.
Звучало как простая игра, но коль скоро это было связано с деньгами, суть кардинально менялась.
Однако торговец явно не испугался слов Чу Чэнъюня и уверенно заявил:
— В такие игры разрешается играть каждый год с первого по третье число первого лунного месяца. Главное, чтобы ставка за один раз не превышала пятьдесят вэней. Двор это дозволяет. — Сказав это, торговец с улыбкой предложил Чу Чэнъюню: — Молодой господин не желает попробовать?
Мэн-ши сразу поняла, что это азартная игра на призы. Она потянула Чу Чэнъюня за рукав и тихо произнесла:
— Может, не стоит?
Но Чу Чэнъюнь по натуре был игрок. Наоборот, он с энтузиазмом отсчитал пятьдесят медных монет и сказал:
— Хорошо, я попробую пять раз.
Торговец с улыбкой взял деньги и пододвинул ящик к Чу Чэнъюню. Чу Чэнъюнь опустил туда руку, пошарил внутри и достал шарик.
Черный шар.
Мэн-ши поспешила его утешить, но Чу Чэнъюнь не придал этому значения и продолжил тянуть.
Черный, черный, снова черный...
Е Цзяо понаблюдала за ними, а затем снова перевела взгляд на фонарь-кролик. Ей очень хотелось его заполучить, но она не знала как. Этот человек вытащил шар пять раз, и все они оказались черными. Кажется, игра была не из легких. Маленький женьшень долго размышляла, но так и не придумала хорошего способа.
В этот момент Е Пинжун, всю дорогу следовавший за Чу Чэнъюнем, шагнул вперед. Не беспокоя своего господина, он лишь слегка расставил руки, словно преграждая путь зевакам, чтобы те не подходили слишком близко. Но тут взгляд Е Пинжуна непроизвольно скользнул в сторону, и впервые он оторвал глаза от Чу Чэнъюня, пристально посмотрев на женщину в красном плаще.
Этот плащ был ему знаком — именно эту женщину он встретил на улице в прошлый раз. Тогда он лишь мельком бросил взгляд: ему смутно показалось, что она похожа на его младшую сестру, но он рассмотрел лишь черты лица, не разглядев остального. Однако теперь, присмотревшись, он понял: эти брови, эти губы, весь ее облик — это совершенно точно один и тот же человек!
Сердце Е Пинжуна екнуло. Заметив, что волосы Е Цзяо уложены в прическу замужней женщины, он подумал: «Моя сестренка действительно вышла замуж? Но почему она сегодня одна на улице? Сегодня второе число, день, когда замужняя дочь должна навещать родителей. Почему муж не сопровождает ее?» Очевидно, старший сын семьи Е полностью проигнорировал стоящего позади Е Цзяо второго сына семьи Ци, укутанного в меха.
Ему хотелось расспросить Е Цзяо, но поскольку его господин был в самом разгаре веселья, Е Пинжун решил пока понаблюдать за ситуацией. При этом по лицу тися Е невозможно было прочесть ни малейшего намека на этот внутренний монолог: оно оставалось равнодушным и суровым, невозмутимым, словно скала.
В это время Чу Чэнъюнь спросил:
— Самый главный приз здесь — тот фонарь?
Торговец кивнул:
— Верно.
Чу Чэнъюнь уже несколько раз доплачивал. Глядя на двадцать черных шаров, выложенных перед ним, он сорвал с пояса кошель:
— Назови цену, я покупаю его.
Мэн-ши на мгновение опешила, а затем на ее лице появилась улыбка, хотя рукой она попыталась остановить мужа. Она была счастлива, что ее принц хочет купить для нее этот фонарь. Однако Мэн-ши понимала, что торговец вряд ли так просто расстанется с ним. Этот нефритовый кролик, должно быть, служил приманкой для клиентов. Разве мог он так легко его продать? Если продать его сейчас, чем он будет завлекать людей в следующие дни?
Как и ожидалось, торговец с улыбкой проигнорировал предложение, начав говорить о другом. Заметив Е Цзяо, он сам предложил:
— Этой госпоже, видимо, тоже приглянулся фонарь. Не желаете испытать удачу?
— Я? — Е Цзяо не ожидала, что он обратится к ней, и бессознательно посмотрела на Ци Юня.
Ци Юнь кивнул ей. Эти игры на призы были чем-то вроде метания колец — просто развлечение, ничего страшного, если она немного поиграет. Он рассудил, что в конечном итоге она, скорее всего, ничего не выиграет. Но это было неважно: неподалеку продавались другие фонари, и он просто купит один для своей Цзяо-нян.
Е Цзяо подошла ближе, посмотрела на ящик, затем перевела взгляд на двадцать черных шаров Чу Чэнъюня и, немного помедлив, сказала:
— Я попробую пять раз.
Торговец заговорил с ней лишь для того, чтобы сменить тему. Увидев, что намечается заработок, он с радостью согласился, с улыбкой забрал пятьдесят вэней и протянул ей ящик.
Чу Чэнъюнь отошел в сторону вместе с Мэн-ши. Он не обращал внимания на Е Цзяо, прокручивая в голове, сколько нужно предложить денег, чтобы хозяин уступил фонарь. Но в этот самый момент он услышал удивленный голос торговца:
— Желтый шар, одна штука. Пара глиняных фигурок.
А?..
Чу Чэнъюнь удивленно посмотрел на Е Цзяо. Е Пинжун тоже замер, а взгляд Ци Юня приковался к жене. Честно говоря, после того как Чу Чэнъюнь двадцать раз подряд потерпел неудачу, Ци Юнь был уверен, что хитрый торговец засунул внутрь сотни черных шаров и лишь парочку цветных. Но теперь... как ей удалось вытащить цветной с первого раза?
Однако Е Цзяо лишь отложила желтый шарик в сторону. Ей не нравились глиняные фигурки, поэтому она не удостоила их взглядом и вновь опустила свою изящную руку в ящик.
Когда рука показалась вновь, в ней был зажат синий шарик.
В голосе торговца уже слышалось смятение:
— Это... синий шар, одна штука. Керамическая статуэтка.
Маленький женьшень моргнула и снова опустила руку.
— Зе... зеленый шар, одна штука. Это... подставка для кистей... — голос торговца дрогнул. Отдав выигрыш, он поднял ящик и потряс его, опасаясь, что случайно сбил все цветные шары в одну кучу.
Однако в этот раз Е Цзяо не стала тянуть шар. Своим мягким голоском она спросила торговца:
— А чтобы получить этот фонарь, какой цвет нужен?
Торговец обернулся, чтобы свериться с бумажкой, наклеенной под фонарем, и ответил:
— Красный.
Е Цзяо кивнула. Сама она не находила ничего удивительного в своей удаче; она просто спросила на случай, чтобы торговец ее не обманул, вдруг он сам придумывает правила на ходу. Такого допустить было нельзя.
Когда-то, поедая пельмени, маленький женьшень хотела лишь съесть пельмени, и все остальное её не волновало. Сейчас было то же самое. Она хотела только фонарь, поэтому все прочие вещи не имели для неё значения. Но она не заметила, как вокруг повисла звенящая тишина.
Рука нырнула в ящик и снова появилась на свет.
Е Цзяо разжала ладонь и сначала сама украдкой заглянула в нее. А затем торговец, который тоже это увидел, просто осел на землю. Е Цзяо невольно произнесла: «Ой», и на ее лице наконец-то заиграла улыбка.
А в её подобной нефриту ладони тихо и мирно покоился ярко-красный шарик.
[1] Гуаньпу (关扑, guānpū) — древняя китайская игра на удачу (распространенная во времена династии Сун), где участники ставили деньги, предсказывая падение монет, либо вытягивая жребий на призы.