В глубине души Е Пинжун много раз представлял себе, что же за человек этот Ци Юнь. Одни говорили, что он неизлечимо болен, другие — что его лицо отвратительно, третьи и вовсе утверждали, что он от рождения уродлив и покалечен. В общем, он никак не походил на нормального человека.
Впрочем, Е Пинжун прекрасно понимал: как только начинают ходить слухи, они неизбежно теряют свой первоначальный вид.
Однако то, что этот человек с рождения слаб здоровьем и постоянно сидит на отварах да пилюлях, было чистой правдой. Е Пинжун по умолчанию считал, что это, должно быть, тощий и иссохший доходяга.
Он не хотел, чтобы его младшая сестренка жила с человеком, балансирующим на грани жизни и смерти. В этот раз, тайно приехав к Е Цзяо, он и не собирался позволять ей возвращаться обратно. Е Пинжун изначально планировал сам пойти к семье Ци на переговоры и заставить их подписать письмо о полюбовном разводе, а ванфэй Мэн-ши уже пообещала, что позволит его младшей сестре остаться при ней.
Но теперь, стоило Ци Юню появиться, как все его прежние фантазии разбились в пух и прах!
Надо сказать, что хотя Ци Юнь и родился больным, это не помешало ему вырасти. Он был высокого роста и выглядел весьма статным. Когда Е Цзяо впервые увидела его, если бы Ци Юнь не стоял на коленях во время свадебной церемонии, будучи не в силах подняться, маленький жэньшэнь, вероятно, даже не поняла бы, что этот высокий мужчина неизлечимо болен.
Теперь же маленький жэньшэнь так хорошо выходила Ци Юня, что благодаря здоровому сну у него даже исчезли темные круги под глазами. И хотя его лицо оставалось бледнее, чем у обычных людей, в нем больше не было мрачности и болезненной желтизны.
К тому же, он от природы был хорош собой, а привлекательные люди всегда производят совершенно иное впечатление.
Раньше, когда цвет его лица был плохим, его немногословность казалась мрачной и жестокой. Но теперь, когда его лицо приобрело более здоровый оттенок и стали заметны его красивые, выразительные черты, этот тихий человек стал казаться просто спокойным и невозмутимым. И даже легкий холодок между бровей теперь делал его похожим на благородного мужа, прекрасного, как нефрит.
Впрочем, многие люди, вдоволь наахавшись над тем, что Ци-эр-лан красив, как Пань Ань [1], мысленно ворчали:
«И кто сказал, что Ци-эр-лан при смерти? Разве он похож на умирающего?»
«А еще говорили, что его видом можно пугать плачущих по ночам детей. Да ладно вам, кого можно напугать такой внешностью?»
«Говорят, раньше семья Ци, подыскивая жену для второго молодого господина, сваталась ко многим семьям, но все отказывали. В итоге, повезло какой-то деревенской девчонке. Теперь, глядя на него, право, непонятно, о чем думала семья Ци! Вывели бы они этого второго господина Ци на люди пораньше, глядишь, очередь из желающих выдать за него свою дочь растянулась бы до самого конца улицы!»
Особенно когда Ци Юнь спускался с повозки, и из-под мехового плаща показался его белый парчовый халат — трудно было не задуматься о том, насколько красивым и одухотворенным будет этот человек, если снимет тяжелые меха.
Сам же Ци Юнь совершенно не обращал внимания на окружающих. Сойдя с повозки, он лишь целеустремленно искал глазами свою Цзяо-нян.
Ему было абсолютно безразлично, что о нем думают другие. В конце концов, если бы людская молва действительно могла плавить золото, он бы уже давно умер от их пересудов, и не дожил бы до сегодняшнего дня.
Но Ци Юнь очень дорожил своей женой. Пусть даже Ци-эр-лан не знал, как именно его маленький жэньшэнь смогла его выходить, он понимал: только женившись на Цзяо-нян, он пошел на поправку.
Будь то из-за того, что Цзяо-нян приносила большую удачу, или по какой-то иной причине — так или иначе, Ци Юнь признавал только Е Цзяо, и в его глазах больше никого не существовало.
Он только что отправил Те Цзы первым сойти с повозки и разыскать Е Цзяо именно потому, что немного за нее волновался.
На самом деле, Е Цзяо выходила из дома не в первый раз. Будь то поездка к Дун-ши или поход на праздник фонарей — Е Цзяо всегда брала с собой Сяо Су и уходила, так что повода для беспокойства совершенно не было.
Хотя Ци Юнь каждый раз давал ей множество наставлений, в дороге за ней присматривал кучер, а на месте заботилась Дун-ши, поэтому он не слишком ее контролировал. В конце концов, он не был из тех мужей, кто ежеминутно следит за женой, безо всякой на то причины лишая ее свободы.
Но в этот раз Ци Юнь во второй раз покинул пределы поместья Ци. В прошлый раз его сопровождала Е Цзяо, и путь показался ему коротким. А теперь он ехал один, и та же самая дорога до города показалась ему невероятно длинной.
К тому же Ци Юнь с каждой минутой волновался все больше, боясь, что Е Цзяо будет плохо питаться, плохо одеваться и не сможет поладить с окружающими.
И вот, еще не доехав до места, он велел Те Цзы поскорее спуститься и посмотреть. Даже когда слуга вернулся и сказал, что с Е Цзяо все в порядке, Ци Юнь все равно захотел увидеть свою жену в первую же секунду.
А у входа в аптеку Е Цзяо уже протиснулась сквозь толпу.
Е Пинжун пристально разглядывал Ци Юня и вдруг смутно припомнил, что уже видел эту шубу раньше. Просто он никак не мог вспомнить, где именно. Погрузившись в свои мысли, он не заметил, как его сестренка уже побежала к Ци Юню.
На Е Цзяо была красная накидка с белой меховой оторочкой на воротнике, которая забавно подрагивала, когда она бежала. Выглядела девушка очаровательно.
Ци Юнь же бессознательно раскинул руки и подхватил бросившуюся к нему Е Цзяо. Его фигура слегка пошатнулась.
К счастью, маленький жэньшэнь помнила, что ее муженек слаб здоровьем, и быстро потянула его за руку, помогая обрести равновесие. Затем она подняла голову и спросила:
— Сянгун, почему ты не надел шапку?
В прошлый раз, когда они с Ци Юнем выходили в город, она так хорошо его одела, укутав плотно-плотно, чтобы не продуло. А теперь на Ци Юне не было той шапки из кроличьего меха.
У Те Цзы от этих слов дрогнул уголок глаза.
Качество той шапки было превосходным, вот только она сидела слишком уж плотно. Если ее надеть, кроме глаз и рта, ничего не было видно.
Те Цзы всегда восхищался своим молодым господином. Независимо от того, был ли Ци Юнь здоров или болен, раньше мальчик восхищался тем, как мужественно он боролся за жизнь во время болезни, испытывая при этом некий трепет. А теперь он восхищался тем, как мастерски тот управляет столь обширным торговым делом.
Но как бы там ни было, Те Цзы считал, что огромный меховой шар выглядит действительно немного странно. В этот раз они приехали, чтобы поддержать Фан Ли в аптеке. Если укутать Ци Юня так же пушисто, как в день праздника фонарей, эффект будет прямо противоположным.
Услышав ее слова, Ци Юнь не удержался и, протянув руку, погладил свою Цзяо-нян по макушке, мягко произнеся:
— Ничего страшного. На улице заметно потеплело, и сегодня нет ветра. Мне захотелось почувствовать себя немного свободнее.
Если бы это был кто-то другой, Е Цзяо прислушалась бы к этим доводам, но когда дело касалось Ци Юня, она волей-неволей начинала нервничать.
Взяв руку Ци Юня и согревая ее в своих ладошках, Е Цзяо тихо сказала:
— Тогда давай поскорее зайдем внутрь, не стоит задерживаться на улице. Чунлань приготовила суп из красной фасоли, он отлично согревает. Я знаю, что ты не любишь сладкое, но в этот раз тебе нужно немного поесть, чтобы согреться.
Ци Юнь едва заметно приподнял уголки губ:
— Хорошо, я слушаюсь Цзяо-нян.
Е Цзяо не стала задерживаться возле него. Как обычно дома: если у Ци Юня были дела, Е Цзяо ему не мешала.
Ци Юнь же подробно проинструктировал Сяо Су, велев ей заботиться о Е Цзяо, и только после этого отпустил ее руку. Сам же он отправился искать управляющего Фан Ли, а также приветствовать купцов, пришедших поздравить с открытием аптеки.
Возвращаясь, Е Цзяо не увидела Е Пинжуна и немного удивилась. Но вскоре она встретила Мэн-ши и вместе с ней вернулась в главную залу.
К этому моменту в комнате уже не было так спокойно, как раньше — там царило необычайное оживление.
Когда Е Цзяо и Ци Юнь только что разговаривали, все присутствующие женщины это видели. Ци Юнь оказался красивым и одухотворенным, совсем не таким, как в слухах, но это не заставило бы их сильно переживать.
Каким бы красивым он ни был, это чужой муж, и к ним он не имеет никакого отношения. Максимум — это повод для сплетен и лишнее подтверждение того, что слухам нельзя слепо верить.
Но видя, как искренне он заботится о Е Цзяо, они подумали, что недавние разговоры о том, что он каждый день рисует ей брови, должно быть, правда. Вот это уже задело дам из внутренних покоев за живое.
Каждая первая хотела расспросить Е Цзяо о ее искусстве управления мужем. Они мечтали научиться этому прямо сейчас, чтобы, вернувшись домой, приструнить своих собственных благоверных, которые целыми днями только и думали о том, чтобы взять себе наложницу потоньше станом да помоложе.
Дун-ши разгадала их мысли и, опередив их, вместе с Мэн-ши усадила Е Цзяо, устроившись по обе стороны от нее. Они завели беседу, с виду обсуждая цветы и травы, но на самом деле их целью было заткнуть рты остальным, чтобы те не донимали девушку.
К счастью, большинство присутствующих дам были тактичны. И хотя им было любопытно, они не стали назойливо приставать с вопросами. Вскоре в комнате восстановилась прежняя атмосфера.
Вот только среди них была Цянь-ши, которая не отрываясь смотрела в окно, совершенно неподвижно. Окружающим даже становилось больно за ее шею.
Чжан-ши на самом деле тоже немного злилась. В конце концов, она много лет использовала слабое здоровье Ци Юня, чтобы бить по больному месту Лю-ши. А теперь, когда она вживую увидела Ци-эр-лана, и он оказался столь выдающимся юношей, раздражение Чжан-ши было вполне естественным.
Она всегда думала, что, хотя во всем остальном уступает Лю-ши, уж в здоровье детей она точно может ее превзойти.
Кто бы мог подумать, что теперь и в этом она проиграет! Чжан-ши, естественно, чувствовала досаду.
Но какой бы досадной ни была ситуация, она не теряла лица. В отличие от ее невестки Цянь-ши, которая смотрела наружу, словно обезумевшая. Чжан-ши несколько раз дернула ее за рукав, но так и не смогла вернуть душу этой женщины обратно в тело. В конце концов, Чжан-ши ничего не оставалось, как сильно ущипнуть Цянь-ши, чтобы та пришла в себя.
Цянь-ши от боли чуть не расплакалась, слезы смкопились в уголках ее глаз. Но в итоге пролились они вовсе не из-за этого щипка.
В свое время, будучи еще незамужней девицей в родительском доме, она знала, что второй молодой господин из семьи Ци собирается жениться. В то время все говорили, что Ци-эр-лан свиреп, словно злой дух, и вообще не похож на человека. Конечно, Цянь-ши смотрела на него свысока. Тем более, все вокруг твердили, что семья Ци ищет невесту для «чунси». Как могла гордая и надменная Цянь-ши согласиться стать женой для отведения беды?
На самом деле, таких, как Цянь-ши, было немало. Теперь же остальные просто вздыхали о том, как повезло Ци-эр-лану: он выкарабкался, и теперь его ждет светлое будущее. А может, заодно хвалили и Е Цзяо за то, что она хорошо о нем заботится, и называли ее добродетельной женой.
Если говорить о настоящем сожалении, то вряд ли кто-то действительно жалел. В конце концов, тогда Ци Юнь был так болен, что находился при смерти. Кто бы по своей воле бросился выходить замуж за человека, который стоял одной ногой в могиле?
То, что он теперь выздоровел — это удача самого Ци Юня и счастливый жребий Е Цзяо. Будь на ее месте любая из них, она бы уже давно стала вдовой.
Но Цянь-ши была другой. У нее были огромные амбиции, но при этом мелочный ум. То, что другие считали само собой разумеющимся, ей казалось личной потерей. В ее голове билась только одна мысль: если бы тогда она согласилась на брак с семьей Ци, разве этот прекрасный, как нефрит, мужчина не был бы сейчас ее мужем?
Чем больше она об этом думала, тем обиднее ей становилось. Слезы градом покатились из глаз, смачивая тонкую вуаль на ее лице.
Чжан-ши не знала, что ее невестка страдает от неразделенной любви к чужому мужу, но ей казалось, что та плачет совершенно неподобающим образом. Окружающие смотрели на них со смехом. У Чжан-ши не было выхода, кроме как схватить Цянь-ши и увести. Похоже, по возвращении домой им не избежать скандала.
Они сидели далеко от Е Цзяо, и маленький жэньшэнь даже не взглянула в их сторону. Она увлеченно говорила Дун-ши:
— Ты хочешь разбить на заднем дворе сад с лекарственными растениями и цветами? Это здорово! Когда он будет готов, я хочу прийти посмотреть. Обязательно нужно посадить что-нибудь хорошее.
Дун-ши, естественно, согласилась:
— Даже если бы ты не попросила, я бы все равно позвала тебя. Цзяо-нян, за что бы ты ни взялась, все пускает корни и расцветает, это просто удивительно.
Мэн-ши с улыбкой добавила:
— Цзяо-нян и в гуаньпу раньше выигрывала каждый раз. Одно это уже говорит о том, что она родилась под счастливой звездой.
Тем временем на улице стало шумно. Дун-ши поднялась и сказала:
— Приближается благоприятное время. Наверное, снаружи уже подготовили петарды, а также танцы дракона и льва. Пойдемте посмотрим вместе.
Дамы во внутренней зале также стали подниматься и подходить к окнам, чтобы насладиться зрелищем и приобщиться к праздничной атмосфере.
В передней же части двора Ци Юнь прекрасно ладил с различными купцами. Одной лишь принадлежащей ему винной лавки было достаточно, чтобы многие подходили к нему завязать разговор и наладить связи.
Однако, когда начали взрывать петарды, Ци Юнь не стал выходить наружу и присоединяться к суматохе. Хоть он уже и не был настолько слаб, чтобы падать от легкого дуновения ветра, здоровье его все еще было хрупким. Запах порохового дыма вызывал у него неприятные ощущения, поэтому он заранее удалился, уйдя на задний двор.
Но как только он вошел туда, то увидел стоящего там высокого мужчину.
Остановившись, Цинь встретился с этим человеком сложным взглядом. Ци-эр-лан едва заметно улыбнулся и ровным голосом спросил:
— Цзяо-нян сейчас в задней комнате. Вы ищете ее?
Е Пинжун невольно вскинул брови:
— Вы меня знаете?
— Ранее я находился возле чайной, — прямо ответил Ци Юнь, ничего не скрывая. Подразумевалось, что он видел момент, когда брат с сестрой признали друг друга.
Только теперь Е Пинжун вспомнил, что тоже видел Ци Юня. Просто тогда Ци Юнь был укутан так плотно, что не было видно даже лица, и он почти сливался с ночной темнотой. Неудивительно, что Е Пинжун не смог его узнать сейчас.
Однако в этот раз Е Пинжун пришел не к Е Цзяо, а специально искал его:
— Я только что виделся с Цзяо-нян и хотел убедить ее развестись с тобой по обоюдному согласию.
Выражение лица Ци Юня не изменилось, лишь на дне его глаз мелькнул холодный блеск. А Е Пинжун продолжил:
— Но она ответила, что останется с тобой на всю жизнь.
[1] Пань Ань (潘安, Pān Ān) — известная историческая личность, древнекитайский литератор, чье имя стало нарицательным эталоном невероятной мужской красоты.