Когда Е Цзяо держала в руках тот самый фонарик в виде нефритового кролика, улыбка на ее лице была исключительно искренней.
Хотя в этот раз она вытаскивала только выигрышные шары, маленькому женьшеню, кроме этого фонарика-кролика, ничего больше и не хотелось. Она от природы была простодушной, ее желания отличались предельной простотой, и жадность ей была чужда. Теперь, когда желанная вещь оказалась у нее в руках, продолжать игру она не собиралась.
Видя, что Е Цзяо остановилась, хозяин лавки подумал, что должен бы радоваться, но радости почему-то не испытывал… Он рассчитывал, что его дело прокормит его еще несколько дней, а в итоге за один вечер у него выиграли столько добра, что впору было расплакаться.
Однако Е Цзяо не испытывала к нему ни малейшего сочувствия. Маленький женьшень хоть и была наивна, но глупой ее назвать было нельзя.
Когда Ци Юнь только что объяснял ей суть гуаньпу, Е Цзяо поняла, что проигравших у этого торговца наверняка гораздо больше, чем счастливчиков. Раз уж открыл дело — прибыль и убытки зависят от воли небес; решился на игру — умей достойно принять поражение.
И все же, держа фонарик и взглянув на Чу Чэнъюня, Е Цзяо заметила в глазах этого человека откровенную зависть и восхищение.
Когда фонарик еще стоял на витрине, Чу Чэнъюнь мог позволить себе сказать, что хочет его купить. Но теперь, когда вещь перешла в руки Е Цзяо, он не проронил ни слова.
Не отбирать у других то, что им дорого — таков путь благородного мужа. Дуань-ван тоже не был из тех, кто привык добиваться своего силой или хитростью, но запретить себе любоваться он не мог.
До чего же красив… Некоторые вещи кажутся еще прекраснее именно потому, что их невозможно заполучить.
Е Цзяо видела, что фонарик действительно очень приглянулся Чу Чэнъюню. Она не собиралась отдавать ему свой выигрыш, но глядя на него, почувствовала легкую жалость. Подумав, Е Цзяо обратилась к хозяину лавки:
— У меня ведь есть еще одна попытка, верно?
Торговец к этому моменту уже почти отчаялся. Его усы, торчавшие щеточкой еще совсем недавно, теперь уныло обвисли, а вместе с ними поползли вниз и уголки губ.
Так или иначе, самый ценный приз Е Цзяо уже забрала. Торговец не был бесчестным пройдохой, поэтому он лишь вздохнул и протянул ей коробку:
— Прошу вас, фужэнь. Встретить сегодня человека с такой невероятной удачей — это тоже, можно сказать, моя судьба.
Услышав это, Е Цзяо улыбнулась, а Ци Юнь одарил торговца внимательным взглядом. Хоть содержание подобной лавки для гуаньпу и не назовешь самым благородным занятием, но умение так легко принимать потери говорило о широте души этого человека.
Однако маленький женьшень не стала тянуть жребий сама. Она повернула голову к Чу Чэнъюню и сказала:
— Эту попытку я дарю вам.
Чу Чэнъюнь опешил:
— Почему?
Е Цзяо посмотрела на него, рассудив, что прямо сказать «вы выглядите таким жалким» будет не слишком вежливо. Вместо этого она вспомнила недавние слова Ци Юня и повторила их:
— Всю выгоду в этом мире не соберешь. Когда тебе сопутствует удача, нельзя быть скупым, иначе благословение обернется бедой. — Пересказав слова своего мужа, Е Цзяо изогнула губы в улыбке. — Вот я и поделюсь с вами одним разом, чтобы не прослыть жадной.
Ци Юнь не знал, плакать ему или смеяться: он никак не ожидал, что его Цзяо-нян так быстро применит его наставления на практике.
Но Ци-эр-лан не стал останавливать Е Цзяо. Он видел: заполучив фонарик-кролика, она потеряла к игре всякий интерес, так почему бы не уступить эту возможность другому?
Чу Чэнъюнь впервые слышал подобную философию и впервые в жизни получал такой подарок от постороннего человека. Пока он пребывал в оцепенении, Е Цзяо взяла свой фонарик и, потянув за собой укутанного в меха Ци Юня, пошла прочь.
Поскольку Ци Юнь был закутан очень плотно, никто не заметил, как они с Е Цзяо держались за руки. Сама же Е Цзяо, не отрывая взгляда от фонарика, не обратила на Е Пинжуна ни малейшего внимания.
Однако, когда она поднимала фонарик, край рукава слегка соскользнул вниз, обнажив ее белоснежное запястье.
А на нем — золотой браслет.
Браслет выглядел старинным, с простым и строгим узором. Е Пинжун с первого взгляда узнал его: это была вещь его покойной матери! Мужчина заволновался, но, помня о своем долге защищать Чу Чэнъюня, не посмел безрассудно броситься вслед за девушкой.
Е Пинжун не заметил задумчивого взгляда, брошенного на него ванфэй Мэн-ши. Сама Мэн-ши промолчала о своих догадках и лишь мягко обратилась к Чу Чэнъюню:
— Сянгун, раз уж это сделано от чистого сердца, вам следует принять этот дар.
Чу Чэнъюнь кивнул, хотя в душе был уверен, что, скорее всего, снова уйдет ни с чем.
Трагический опыт с двадцатью черными шарами подряд заставил Чу Чэнъюня сильно усомниться в собственной удачливости. Он даже начал подумывать: а не было ли ошибкой вылавливать всю рыбу из пруда "Тысячи карпов" его императора-отца, иначе с чего бы ему так не везло?
Вероятно, именно из-за отсутствия надежды он сунул руку в коробку очень быстро, а вытащив ее, замер.
Это был белый шар. С виду совершенно обычный, но Чу Чэнъюню показалось, будто в его ушах зазвучала музыка распускающихся цветов. Для человека с такой «тяжелой рукой» внезапный проблеск удачи был настоящим событием!
Торговец вяло произнес:
— Один белый шар — один складной веер. — С этими словами он протянул веер, тяжело вздыхая. — Впервые вижу, чтобы удача была заразной. Возьмите, гунцзы, это веер с костяком из пятнистого бамбука мэйлу. Эх, видать, сегодня просто не мой день.
Веер из бамбука мэйлу был вещью хорошей, но Чу Чэнъюнь с самого детства привык к роскоши. В его коллекции было несколько вееров из белого нефрита, и в любой другой день он бы на этот бамбуковый даже не взглянул.
Но сейчас Чу Чэнъюнь бережно убрал веер в чехол и повесил себе на пояс.
Это вызвало недоумение у Мэн-ши:
— Ты действительно собираешься носить этот веер?
И ведь спрятал его с такой торжественностью! Стоит ли говорить, что один только этот чехол, расшитый золотой нитью, стоил как целая телега подобных бамбуковых вееров.
Чу Чэнъюнь сжал руку Мэн-ши и с улыбкой ответил:
— Хуэй-эр, я хочу носить его с собой как постоянное напоминание о том, что удача иногда имеет огромное значение. Пусть он будет при мне для самоанализа.
Мэн-ши посмотрела на него со смехом и безжалостно раскрыла его истинные мотивы:
— Скажи честно: ты просто радуешься, потому что это первая вещь, которую ты выиграл в своей жизни.
Чу Чэнъюнь тихо кашлянул и пробормотал:
— Главное, что мы понимаем друг друга... не стоит говорить об этом вслух.
Мэн-ши с улыбкой поджала губы, решив не развивать эту тему. Ее взгляд скользнул к Е Пинжуну, и она вдруг сказала:
— Сянгун, раз вы приняли добро от той фужэнь, вам следует отблагодарить ее. Но здесь слишком людно, самому идти неудобно. Почему бы не послать тися Е передать благодарность от вашего имени?
Услышав это, Е Пинжун мгновенно взбодрился и устремил на Чу Чэнъюня полный надежды взгляд.
Чу Чэнъюнь, недолго думая, кивнул:
— Пинжун, в таком случае, прошу тебя сходить. С нами останется Лю Жун, так что не беспокойся. Встретимся позже в винной лавке.
Е Пинжун немедленно отозвался, после чего, с трудом сдерживая нетерпение, отвел Лю Жуна в сторону, дал ему подробные наставления по охране и лишь затем поспешно скрылся в толпе.
Тем временем Е Цзяо вместе с Ци Юнем стояли у реки, держа в руках фонарик.
Ци Юнь грел ее руку под своей меховой накидкой и нежно говорил:
— В этом городке такие роскошные фонари не только потому, что здесь много лавок и люди живут в достатке, но еще и благодаря этой реке, протекающей через весь город.
Е Цзяо с любопытством вытянула шею:
— А что в ней такого особенного?
Не успела она договорить, как заметила россыпь мерцающих огней на поверхности воды. Е Цзяо слегка опешила, потерла глаза, силясь разглядеть, откуда на воде взялись эти искорки.
Вскоре она поняла, что огни находились не на самой воде — это было лишь их отражение. Подняв голову к ночному небу, она увидела множество парящих в воздухе фонариков.
Фонари умеют летать?
Е Цзяо изумилась. Бессознательно вцепившись в руку Ци Юня, она с восторгом указала ему на небо:
— Сянгун, смотри, они летают!
Ци Юнь предвидел, что Е Цзяо понравится это зрелище, и тоже улыбнулся.
Раньше он не совсем понимал, почему его старший брат Ци Чжао вечно старается угодить своей жене Фан-ши и рассмешить ее. Теперь же Ци Юнь начинал это осознавать: видеть радость собственной жены — уже само по себе огромное счастье.
Он привлек Е Цзяо к себе и тихо произнес:
— Это фонарики Кунмина, их еще называют небесными фонарями. Если хочешь, я куплю один, и мы запустим его вместе?
Об одном Ци Юнь ей не сказал. В народе верили: если написать на таком фонаре свое желание и отпустить его в небо, оно непременно сбудется. Раньше Ци Юнь не верил в подобные приметы, но сейчас ему отчаянно хотелось запустить этот фонарик вместе с Е Цзяо.
Девушка тут же закивала, всем своим видом показывая нетерпение:
— Я пойду с тобой!
Но Ци Юню хотелось устроить ей сюрприз, поэтому он ответил:
— Подожди меня здесь, заодно перекусишь.
Усадив ее в чайной лавке у реки, он наказал Сяо Су и Те Цзы присматривать за ней, а сам ушел.
Чайная была предназначена для отдыха путников. Здесь горели жаровни с углем, отчего внутри было гораздо теплее, чем на улице, вот только и цены на чай кусались, превышая обычные в два-три раза. Из-за этого желающих передохнуть здесь находилось немного.
Е Цзяо выбрала место у окна. Она была готова терпеть прохладу, лишь бы иметь возможность издалека наблюдать за Ци Юнем.
Она заказала три чашки горячего чая, чтобы Сяо Су и Те Цзы тоже могли согреться. Сладости, стоящие на столе, они принесли с собой из поместья. Пусть они уже остыли — пирожки с красной фасолью были вкусны как горячими, так и холодными.
Но не прошло и немного времени, как Е Цзяо начала беспокойно ерзать на месте. Она то и дело выглядывала на улицу, наблюдая, как Ци Юнь стоит у лотка неподалеку. Из-за пушистого меха на его накидке узнать его в толпе не составляло труда. И все же Е Цзяо не удержалась и спросила Сяо Су:
— Давно ли ушел мой муж?
Услышав это, Сяосу засмеялась:
— Шаонайнай [1], вы, должно быть, соскучились по второму молодому господину?
Е Цзяо ответила предельно честно:
— Он сказал, что пойдет искать фонарик Кунмина, но отправился совсем один. Ни ты, ни Те Цзы не пошли с ним, я боюсь, как бы чего не вышло.
Сяо Су невольно перевела взгляд на Ци Юня, который в этот момент как раз выписывал стихи на фонарике. Юная служанка еще не ведала любви и совершенно искренне не понимала: зачем так переживать за человека, если он находится на виду?
Те Цзы поспешил успокоить ее:
— Второй молодой госпоже не о чем тревожиться. По пути сюда я прихватил из винной лавки двоих парней, владеющих боевыми искусствами. Рядом со вторым молодым господином точно есть охрана, так что можете быть спокойны.
Е Цзяо собиралась что-то сказать, но вдруг услышала неподалеку голос:
— Цзяо-нян?..
Маленький женьшень, моргнув, повернула голову и встретилась взглядом с мужчиной.
Е Пинжун стоял на пороге чайной. Увидев, как Е Цзяо обернулась, он на мгновение лишился дара речи, слова застряли у него в горле.
Е Цзяо внимательно разглядывала его. Старший сын семьи Е ушел из дома много лет назад. Внешне он уже мало напоминал того неоттесанного деревенского парня: черты его лица приобрели суровость, сам он возмужал и вытянулся, изменившись до неузнаваемости.
Однако человеческий голос изменить не так-то легко. Узнав голос Е-да-лана из своих воспоминаний, маленький женьшень моргнула и неуверенно спросила:
— Ты... старший брат?
От этих слов у Е Пинжуна защипало в глазах.
В своих мыслях он бессчетное количество раз представлял, как воссоединится со своей семьей. Он думал о том, что они могут пройти мимо друг друга как чужие, что перед ним закроют дверь и откажутся признавать. Е Пинжун обдумывал даже самые худшие исходы.
Но когда кто-то в самом деле назвал его старшим братом, он впал в ступор. Сделав несколько шагов вперед, он остановился в трех шагах от Е Цзяо, не в силах подобрать нужные слова.
О его жизни за последние годы рассказывать было особо нечего: сплошные битвы с врагами да погони за злодеями. Такие кровавые истории совершенно не подходили для того, чтобы пугать ими младшую сестренку.
В конце концов, он смог лишь выдавить из себя:
— Столько лет не виделись... Цзяо-нян, почему ты уже вышла замуж?
Те Цзы на эти слова никак не отреагировал, а вот Сяо Су сердито надула щеки. Хоть она и была юна, но работала в доме семьи Ци уже порядочное время, и знала все обстоятельства, предшествовавшие появлению Е Цзяо в семье, поэтому ее возмущало, как у этого человека вообще поворачивается язык задавать такие вопросы.
«Как это ‘почему вышла замуж’? Да это же вы, семья Е, отдали эту добрую и красивую девушку свирепому и жуткому второму молодому господину для обряда чунси! ...Правда, теперь второго молодого господина уже не назовешь свирепым демоном, но виноваты все равно вы! А теперь еще и смеете спрашивать об этом молодую госпожу!»
Сяо Су искренне негодовала за свою госпожу, но сама Е Цзяо и не думала жаловаться. Прожив среди людей достаточно долго, маленький женьшень уже научилась отличать хороших людей от плохих.
Е-эр-лан и вторая невестка Е действительно выгнали ее из дома, но Е-да-лан не имел к этому никакого отношения. Он много лет не появлялся дома, и в воспоминаниях Е Цзяо именно старший брат относился к ней лучше всех. Он был хорошим человеком.
Только вот маленький женьшень до этого момента ни разу его не видела и понятия не имела, как ответить на этот вопрос. Пожалуй, если бы Е-да-лан спросил Е-эр-лана, он получил бы свой ответ.
Заметив ее молчание, Е Пинжун мгновенно встревожился и спросил:
— Неужели тебе сейчас плохо живется?
Е Цзяо покачала головой и с улыбкой ответила:
— Я живу очень хорошо.
Видя ее нежную улыбку, Е Пинжун тоже заулыбался и сказал:
— Глядя на тебя, кажется, ты вышла замуж по любви.
При мысли об этом Е-да-лан почувствовал облегчение, полагая, что его младшая сестра обвенчалась, потому что встретила дорогого ее сердцу человека.
Кто же знал, что Е Цзяо посмотрит на него и совершенно искренне покачает головой:
— На самом деле я не хотела выходить замуж.
Эта единственная фраза заставила двоих мужчин затаить дыхание.
Одним был Е Пинжун, а другим — Ци Юнь, который как раз возвращался с фонариком Кунмина в руках.
На бумажных боках фонарика он старательно вывел стихи о птицах с общим крылом и деревьях со сплетенными ветвями [2]. Он уже собирался вернуться и запустить его вместе со своей любимой Цзяо-нян, но не успел переступить порог чайной, как услышал слова Е Цзяо.
В одно мгновение сердце Ци Юня ухнуло вниз. Рука, сжимавшая фонарик, мелко задрожала, и внезапно он почувствовал, как его окрепшее тело сковал необъяснимый холод. Казалось, даже тяжелая меховая шуба не могла защитить его от пронизывающего ледяного ветра.
Но уже в следующее мгновение снова раздался мягкий голос Е Цзяо:
— Но он — самый лучший человек из всех, кого я встречала, с тех пор как выросла. Стать его женой в этой жизни — величайшее счастье для меня.
[1] Шаонайнай (少奶奶, shàonǎinai) — обращение к молодой жене хозяина, невестке в богатом доме.
[2] Птицы с общим крылом и деревья со сплетенными ветвями (比翼连理, bǐ yì lián lǐ) — классическая поэтическая метафора супружеской верности и неразлучной любви (отсылка к поэме Бо Цзюйи "Вечная печаль").