Изначально они планировали собраться всей семьей, но из-за того, что трое братьев семьи Ци внезапно оказались по уши в делах, эту затею пришлось временно отложить. Они лишь успели вместе поужинать перед тем, как Ци Мин покинул дом, и посидели вполне душевно.
После отъезда Ци Мина, Ци Чжао и Ци Юнь постоянно уходили и возвращались вместе. Вернувшись, они сразу же запирались в маленькой комнате, обсуждая дела, и эти разговоры могли длиться весь день.
Обсуждали они, разумеется, дела, связанные с семьей Цай.
У Ци Чжао в поместье были свои люди; когда требовалось передать весточку, именно эти крестьяне-арендаторы справлялись быстрее всех.
Ци Юню же помогал управляющий Сун. Он напрямую вмешался в дела нескольких ресторанов, которые вели бизнес с семьей Цай, но не поднимал шума, действуя тихо и незаметно.
Время пролетело быстро, и первый месяц по лунному календарю подошел к концу.
— Сегодня снова уходишь? — спросила Е Цзяо после завтрака, поправляя пояс Ци Юня.
Мужчина кивнул:
— Да, дело подошло к решающему моменту, расслабляться нельзя.
Е Цзяо не стала расспрашивать дальше, лишь поправила ему воротник и сказала:
— Тогда будь осторожен и не простудись. Обязательно возвращайся дотемна, на улице очень холодно, ни в коем случае не снимай меховую накидку.
Возможно, для других зима уже сменилась весной, но для Ци Юня погода все еще оставалась стылой, поэтому следовало быть осмотрительнее.
Ци Юнь улыбнулся и, накрыв своей ладонью руку Е Цзяо, ответил:
— Хорошо, я запомнил.
Тем временем Е Цзяо нащупала шелковый мешочек, привязанный к его поясу. С первого взгляда она узнала вещь, которую когда-то подарила ему сама — внутри лежала прядь ее волос.
Есть ли хоть какой-то прок от того, что он носит с собой ее волосы, Е Цзяо не знала. До сих пор они ни разу по-настоящему не разлучались, поэтому и проверить это было невозможно.
Однако, заметив этот мешочек, Е Цзяо вспомнила кое о чем и сказала Ци Юню:
— Подожди-ка немного, у меня кое-что для тебя есть.
С этими словами она развернулась и ушла во внутренние покои.
Вскоре она вернулась, держа в руках пинъань-фу [1].
Потянувшись, чтобы отвязать шелковый мешочек с пояса мужа, Е Цзяо принялась его расшнуровывать, приговаривая:
— Я вымолила его еще до Нового года, но все забывала тебе отдать. Впрочем, сейчас тоже самое время.
Ци Юнь невольно поинтересовался:
— О чем же ты молилась?
Е Цзяо как раз осторожно вкладывала талисман внутрь, стараясь не спутать лежащие там волосы, и на автомате ответила:
— Молилась о твоем здоровье и благополучии, и чтобы ты дожил со мной до ста лет.
Ци Юнь не видел, что лежало внутри, он лишь неотрывно смотрел на макушку Е Цзяо, слегка поджав губы. И только когда Е Цзяо, приподнявшись на цыпочках, оставила легкий поцелуй на его щеке, к Ци Юню вернулся голос. Тихо произнеся: «Вечером я вернусь пораньше», он наконец ушел.
Маленький женьшень не поняла, какой именно смысл он вложил в слова «вернусь пораньше». Подумав лишь о том, что если сянгун вернется пораньше, они смогут раньше поужинать, она обрадовалась.
Проводив Ци Юня, Е Цзяо взяла в охапку Камнепочку и вышла на улицу погреться на солнышке. Это было ее обязательным ежедневным занятием, и сегодняшний день не стал исключением.
Сяо Су следовала за Е Цзяо по пятам, сопровождая ее на прогулке:
— Вторая молодая госпожа, на улице холодно, и цветочный горшок тоже совсем ледяной. Может, лучше я его понесу?
Е Цзяо с улыбкой покачала головой:
— Эффект будет только в том случае, если его держу я.
Камнепочка могла хорошо расти, лишь в присутствии женьшеня. Окажись она в руках кого-то другого — вероятно, не пережила бы и одной зимы.
Сяо Су прошлась вместе с ней по двору и вдруг, словно о чем-то вспомнив, спросила:
— Госпожа, а у вас в этом месяце еще не было красных дней?
При одном упоминании об этом Е Цзяо бессознательно поджала губы.
Если спросить, в чем прелесть быть человеком, маленький женьшень могла бы назвать сотню-другую причин, ни разу не повторившись. Но если спросить о недостатках человеческой жизни, то эти ежемесячные кровотечения занимали бы первое место. От одного только упоминания у Е Цзяо начинала болеть голова.
Из-за того, что ее тело, когда она жила в семье Е, было истощено недоеданием и плохой одеждой, цикл был нерегулярным: то наступал, то нет. Но позже, когда здоровье поправилось, они стали приходить стабильно, раз в месяц, без пропусков.
Менструальные пояса, которыми она пользовалась, были гораздо лучшего качества, чем в обычных семьях: сшитые из тонкого шелка, легкие и не вызывающие сильного дискомфорта. И всё же, из-за появления лишнего предмета без видимой на то причины она всегда чувствовала себя неловко.
Ночью она даже боялась лишний раз перевернуться, опасаясь проснуться и увидеть постель, залитую выделениями.
Услышав сейчас вопрос Сяо Су, Е Цзяо ответила:
— Просто задерживаются на пару дней, ничего страшного, не волнуйся.
Поскольку раньше у Е Цзяо уже бывали сбои в цикле, Сяо Су не придала этому особого значения и лишь сказала:
— Вторая молодая госпожа, я приготовила для вас менструальный пояс, он лежит в шкафу во внутренних покоях.
Е Цзяо кивнула, показывая, что поняла, и, отвернувшись, тут же выкинула это из головы.
Ближе к вечеру, когда только-только начало смеркаться, Ци Юнь вернулся домой. После ужина он, вопреки обыкновению, не стал просматривать счетные книги, а потянул Е Цзяо за собой, усаживая на мягкую кушетку.
Посмотрев на него, маленький женьшень сразу поняла: ему нужно что-то ей сказать. Она не стала начинать разговор первой, ожидая, пока он сам заговорит.
Ци Юнь сначала протянул ей кусочек пирожного из османтуса и лишь затем произнес:
— Цзяо-нян, ближайшие несколько дней не выходи из дома.
Е Цзяо взяла пирожное, но не стала его есть сразу. Повертев его в руках, она спросила:
— Что случилось?
Ци Юнь посмотрел на нее и спокойным голосом ответил:
— Винодельне семьи Цай приходит конец. Но под их началом скопилось немало местных хулиганов и пройдох. Чтобы со всеми ними разобраться, потребуется некоторое время. Эти люди, по сути, не представляли из себя ничего серьезного, но вытрепать нервы и нагадить могли мастерски. Когда семья Цай падет, они сами собой разбегутся. Но в эти несколько дней Цаи еще могут натравить их, чтобы создать нам проблемы.
Е Цзяо было уже не до еды. Отложив пирожное с османтусом в сторону, она прямо посмотрела на Ци Юня:
— А ты? С тобой ничего не случится?
Уголки губ Ци Юня невольно поползли вверх. Он привлек ее к себе и обнял:
— Ничего не случится. Не волнуйся, Цзяо-нян. Я должен беречь себя изо всех сил, чтобы заработать побольше денег для своей нянцзы.
Но на этот раз Е Цзяо не стала смеяться вместе с ним. Она крепко обхватила Ци Юня за талию и тихо произнесла:
— Неважно, заработаешь ты деньги или нет. Главное, чтобы ты был цел и невредим.
Услышав это, Ци Юнь не перестал улыбаться, лишь еще крепче прижал Е Цзяо к своей груди. Возможно, чтобы успокоить Е Цзяо, Ци Юнь решил рассказать ей обо всем, чем занимался в последнее время:
— Проблемы, которые семья Цай создает нашему дому, не ограничиваются тем, что на виду. Они твердо решили выжить меня из города. Если сейчас ничего не предпринять, то потом справиться с ними будет еще сложнее.
Е Цзяо подняла голову и посмотрела на него:
— Они совершили плохой поступок?
— Да. Семья Цай первой попыталась сжить со свету Сань-лана, так что пусть теперь не обессудят.
Люди, занимающиеся торговлей, стараются быть в хороших отношениях со всеми, это правда. Однако Ци Юнь был не из тех, кто станет молча сносить обиды и глотать ущемления.
Напротив, с самого детства Ци-эр-лан отличался мстительностью — он затаивал обиду и никогда не терпел пренебрежительного отношения к себе. В некоторых делах можно либо сносить все до конца, либо жить в мире и наживать богатство, третьего не дано.
Маленький женьшень потянула его за манжет:
— Значит, на этот раз ты обязательно должен с ними расправиться, верно?
Ци Юнь немного помедлил и кивнул. Он колебался вовсе не потому, что чувствовал неуверенность в своих силах. Напротив, в этот раз он был уверен на все сто процентов.
Такая семья, которая любит создавать проблемы на пустом месте, в прошлом просто не могла быть кристально чистой. Найти на них компромат не составляло труда — чтобы разобраться с ними, достаточно было обратиться в ямэнь. Ци Юню же требовалось лишь вытеснить их из города, да так, чтобы они больше никогда не смогли подняться.
Настоящей причиной его колебаний был страх. Страх того, что Е Цзяо будет его бояться. На самом деле Ци-эр-лан ничуть не изменился. Он остался прежним: скрытным, расчетливым и мстительным. Но Е Цзяо была светом в его жизни, и всё своё тепло он отдавал только своей Цзяо-нян.
В то же время Ци Юнь старательно прятал свои мрачные помыслы, никогда не показывая их жене. Его Цзяо-нян такая добрая и хорошая... Если она увидит эту сторону его натуры, то непременно испугается.
На этот раз он не хотел ничего скрывать от Е Цзяо, но, едва договорив, слегка пожалел об этом. Он не смел посмотреть ей в глаза из страха увидеть в них испуг и отчуждение. Если бы так на него смотрел кто-то другой, Ци Юнь никак бы не отреагировал — в конце концов, в прошлом почти все смотрели на него, как на привидение. Но Ци Юнь ни за что на свете не хотел увидеть подобное выражение в глазах Е Цзяо. Он тоже боялся. Безумно боялся.
Однако вскоре Ци Юнь услышал мягкий голос Е Цзяо:
— Угу. Раз ты всё обдумал, сянгун, так и поступай. Только будь поосторожнее.
А?..
Эта на удивление спокойная реакция заставила Ци Юня с изумлением посмотреть на нее:
— Цзяо-нян, тебе не страшно?
Маленький женьшень моргнула:
— Чего мне бояться?
— Бояться того... что я слишком жесток.
Услышав эти слова, маленький женьшень расплылась в нежной улыбке.
Е Цзяо действительно была добросердечной, это правда. Однако раньше она обитала в глубоких горах и густых лесах, питалась духовной энергией Неба и Земли, и за тысячу лет повидала немало.
В этот раз маленький женьшень поняла всё предельно ясно:
— Бьешь змею — бей по самому большому месту, в самое сердце. Если промахнешься с первого удара, она непременно укусит в ответ, и вылечить этот укус будет крайне сложно.
Маленькая лисичка как-то чуть не умерла от укуса змеи. Она была единственной подругой маленького женьшеня, поэтому Е Цзяо, естественно, хорошо это запомнила. В тот раз один ученый ударил змею именно в сердце и спас маленькую лисичку, из-за чего та втайне отдала ему свою любовь.
И вот теперь ее собственный сянгун занимался тем, что бил змею. По мнению Е Цзяо, бить нужно было наверняка; если бы он начал проявлять слабость и нерешительность, это выглядело бы странно.
Ци Юнь пристально смотрел на нее, и этот взгляд длился очень долго. Е Цзяо не совсем понимала, на что он так смотрит, и невольно спросила вполголоса:
— Сянгун, я сказала что-то не так?
Ци Юнь, глядя на нее с улыбкой, тихо произнес:
— Нет, Цзяо-нян, ты права. Абсолютно права.
То ли колеблющееся пламя свечи озаряло всё вокруг особенным, теплым светом, то ли еще что, но эта улыбка казалась такой же светлой, как распускающиеся весенние цветы.
Е Цзяо тоже улыбнулась. Она встала, собираясь подойти к бронзовому зеркалу, чтобы распустить волосы, и проговорила:
— Тогда дай мне еще одно пирожное с османтусом, я хочу съесть его.
Но, договорив, она не услышала ответа.
Е Цзяо слегка удивилась. Подняв голову, она тут же оказалась в теплых объятиях.
Ци Юнь всегда согревался небольшой ручной жаровней, к тому же в комнате на нем была меховая накидка, поэтому от него, естественно, исходил жар. Когда он заключил Е Цзяо в объятия, она почувствовала лишь приятное тепло.
Однако, когда лицо мужчины прижалось к ней, она все же почувствовала, что его кожа немного холодна.
Тело Ци Юня было слабым, и температура его тела была ниже, чем у обычных людей, что было вполне нормально. Е Цзяо приподнялась на цыпочках, протянула обе руки и прижала ладони к щекам мужчины, желая согреть их.
Но Ци Юнь обнял её вовсе не для того, чтобы согреться. Прежде чем ладони Е Цзяо коснулись его лица, Ци Юнь опустил голову и нежно прихватил губами её губы.
Е Цзяо на мгновение опешила, забыв, как нужно реагировать. А когда она пришла в себя, её руки, которые изначально должны были греть его лицо, уже крепко обвились вокруг его шеи, а Ци Юнь обхватил Е Цзяо за талию, накрепко прижав к себе.
Маленький женьшень слегка оттолкнула его. Когда они отстранились друг от друга, она слегка задыхалась, её глаза были затуманены. Е Цзяо недовольно посмотрела на него:
— Сянгун, я же еще не доела пирожное с османтусом.
Да, она еще не доела пирожное с османтусом. Неудивительно, что во рту его нянцзы всё еще оставался сладкий аромат османтуса.
Маленький женьшень всё еще стояла на цыпочках. Потеряв равновесие, она была вынуждена опереться руками о стол позади себя.
Когда свечи были задуты, Е Цзяо почувствовала легкий аромат. Это... Цветок удачи, да? Запах очень приятный.
Ци Юнь протянул руку и осторожно вытащил нефритовую заколку из волос Е Цзяо. Когда её длинные волосы рассыпались по плечам, мужчина заправил выбившуюся прядь ей за ухо и прошептал:
— Пирожное с османтусом съешь завтра, а сегодня поедим кое-что другое.
Услышав слова мужа, Е Цзяо машинально перевела взгляд на стол:
— А что поедим? — Неужто сянгун принес сегодня еще какие-то сладости?
Ци Юнь неспешно ответил:
— Тебя.
— ...Сянгун, я человек, меня нельзя есть.
На этот раз Ци Юнь не ответил ей, а у Е Цзяо уже не было времени требовать ответа.
В пылу страсти, зажатая между мужчиной и мягкой кушеткой, Е Цзяо что-то пробормотала. Ци Юнь наклонился поближе, чтобы расслышать:
— Это куда утомительнее... чем есть пирожные с османтусом.
— Тогда остановимся?
— Только попробуй... я тебя укушу...
Остальные слова, тихие и бессвязные, уже нельзя было разобрать.
На следующий день Е Цзяо первым делом доела столь желанное пирожное с османтусом, а затем старательно очистила два вареных яйца и с самым серьезным видом протянула их ему:
— Сянгун, ешь.
Сяо Су не совсем понимала, почему сегодня второй молодой господин должен съесть целых два — обычно он съедал только одно.
К тому же, пока он ел… почему его уши вдруг покраснели?..
[1] Пинъань-фу (平安符, píng'ān fú) — даосский или буддийский талисман-оберег на мир, спокойствие и защиту от бед.