Е Цзяо резко вскочила. Дун-ши отчетливо услышала громкое «глык» — нетрудно было догадаться, что Е Цзяо только что проглотила танъюань целиком.
Эти рисовые шарики были мягкими и клейкими, очень вкусными, но в то же время невероятно вязкими. Если такой прилипнет к горлу — жди беды. Дун-ши поспешно налила воды, боясь, как бы Е Цзяо не подавилась.
Однако Е Цзяо даже не взглянула на нее. Она просто отставила пиалу и, подобрав подол юбки, бросилась к окну. Но не успела она подойти и внимательно присмотреться, как на ее глазах последний лепесток, кружась, упал на землю.
Лепестки Камнепочки были красными. Пусть цветы и распускались мелкими, они привлекали своим ярким, выразительным цветом. Еще мгновение назад они казались огненно-красными, но стоило им коснуться земли, как они тут же утратили свои сочные краски и выглядели поблекшими.
От этого зрелища Е Цзяо буквально оцепенела.
Камнепочка была первым лекарственным растением, которое она вырастила, и в то же время — самым важным. Плод Белой радуги, который она могла принести, был спасительным средством, и Е Цзяо с нетерпением ждала момента, когда сможет заполучить его в свои руки.
Возможно, в самом начале Е Цзяо хотела сохранить жизнь Ци Юню лишь потому, что маленькому женьшеню не на кого было опереться, и оставалось лишь крепко держаться за своего новоиспеченного мужа. Но теперь, после долгого времени, проведенного вместе, Е Цзяо радовалась ему от всего сердца и тем более не желала впустую упускать шанс, который мог спасти жизнь Ци Юню.
Чем бы она ни занималась в обычные дни, даже в самую суматошную новогоднюю пору, Е Цзяо каждый день выносила растение погреться на солнышке, что наглядно доказывало, как сильно она им дорожила.
По своей природе этот цветок должен был расти бок о бок с высокосортным женьшенем, чтобы приносить плоды. Маленький женьшень теперь была обычным человеком, но, к счастью, сохранила свою духовную сущность, что позволяло ей выращивать Камнепочку. Но как же так вышло, что после столь тщательного ухода она вынуждена смотреть, как цветок увядает?
Сердце Е Цзяо бешено колотилось, в ушах стоял шум. Опустившись на корточки, она слегка дрожащими пальцами потянулась к растению.
Стоящая в стороне Дун-ши смотрела на это с болью в сердце. Хотя она и не знала, почему Е Цзяо придает такое значение этому хрупкому и слабому растению, раньше ей никогда не доводилось видеть ее такой встревоженной и опечаленной. Чем лучезарнее и нежнее женщина в обычное время, тем сильнее щемит сердце, когда она плачет. Дун-ши хотела подойти и утешить ее парой слов, но не знала, что сказать.
Но в этот момент она вдруг увидела, как сидящая на корточках Е Цзяо резко наклонилась к растению, а затем и вовсе обеими руками обхватила цветочный горшок, словно что-то высматривая.
Вскоре Е Цзяо обнаружила три белые точки, спрятавшиеся под нежными ветвями и листьями. Маленькие, круглые, все еще сохранившие зеленоватый оттенок молодых побегов, но совершенно очевидно, что они уже сформировались!
Это плоды Белой радуги, Е Цзяо была в этом абсолютно уверена. Раньше она росла бок о бок с этой травой тысячелетиями, поэтому, естественно, не могла ошибиться. И пусть сейчас они только-только появились и были совсем крошечными, сам факт их зарождения уже успокоил Е Цзяо. Дальше оставалось лишь дождаться, когда они вырастут.
Она тут же поставила горшок обратно на пол. С улыбкой на лице она повернулась к Дун-ши и сказала:
— Чунлань, со мной все в порядке. Хотя цветы и опали, но завязались плоды, а это к лучшему.
Дун-ши было совершенно неважно, принесет ли плоды Камнепочка. В конце концов, она не знала, для чего они нужны, главное, что с Е Цзяо все было хорошо. Увидев, что к ней вернулась улыбка, Дун-ши тоже улыбнулась и, подойдя, помогла ей подняться:
— Ты меня только что до смерти напугала. Сидишь там на корточках, словно ребенок, не то плачешь, не то смеешься. Я даже слова боялась проронить, чуть сама вместе с тобой не расплакалась.
Е Цзяо сжала руки Дун-ши, ее глаза смешливо изогнулись:
— Я просто сама испугалась. И тебя тоже напугала? Тогда давай съедим еще по пиале танъюаней.
Дун-ши рассмеялась. Она уже поняла: для Е Цзяо нет такой проблемы, которую нельзя было бы решить вкусной едой.
За разговорами и смехом обе женщины не заметили, как Сяо Су внесла внутрь горшок с Цветком удачи и отнесла его во внутренние покои, аккуратно поставив на прикроватный столик. Выйдя оттуда и услышав, что Е Цзяо снова хочет есть танъюани, Сяо Су испугалась, что они уже остыли, и у хозяйки может заболеть живот. Поэтому девочка быстро убрала оставшиеся шарики в коробку и побежала на малую кухню, чтобы подогреть их. В этой суматохе она напрочь забыла упомянуть о том, что только что принесла цветок.
Е Цзяо и Дун-ши тем временем снова уселись за круглый стол. Наливая чай, Дун-ши произнесла:
— Цзяо-нян, через пару дней наша аптека снова откроется. Не хочешь ли прийти посмотреть?
Маленький женьшень уже слышала об этом от Ци Юня, а теперь, услышав и от Дун-ши, заинтересовалась:
— А это чем-то отличается от открытия винной лавки?
На самом деле — ничем... Процесс открытия лавок всегда примерно одинаков: запускают петарды, разбрасывают медные монеты, устраивают танец дракона и льва. В прошлый раз Е Цзяо уже должна была всё это видеть.
Но в этот раз Дун-ши искренне хотела пригласить Е Цзяо. В конце концов, на открытии аптеки, если никто из семьи хозяина не появится, это неизбежно вызовет пересуды. Дун-ши ответила:
— В общих чертах все будет так же. Но я приглашу жен некоторых торговцев, чтобы мы могли вместе поболтать и развлечься, просто ради удовольствия.
Е Цзяо моргнула и посмотрела на нее прямо:
— Ты хочешь, чтобы я пришла?
Дун-ши немного поколебалась, а затем честно кивнула:
— Да, Цзяо-нян. Я хочу, чтобы ты пошла и поддержала меня.
И хотя Е Цзяо не понимала, как ее присутствие сможет оказать поддержку, Дун-ши сказала это прямо. Девушке нравилось, что та с ней не лукавит, поэтому ответила:
— Я скажу об этом мужу. Если не будет других дел, то сходить и посмотреть на праздник будет неплохо.
Дун-ши рассмеялась и, поднявшись, искренне поблагодарила Е Цзяо. Та усадила ее обратно и спросила:
— А ты уже говорила об этом с моим мужем?
Сейчас здоровье Ци Юня значительно улучшилось. Недавний поход на праздник фонарей не вызвал никаких осложнений. Погода становилась теплее, на ветвях деревьев пробивались почки. И пусть весенние холода еще давали о себе знать, в воздухе уже чувствовалось тепло, так что Ци Юнь вполне мог выходить на прогулки.
Вот только Дун-ши, хоть и осмелилась обратиться к Е Цзяо, к Ци Юню подойти не решалась. Возможно, Е Цзяо и не боялась Ци Юня, однако авторитет второго молодого господина Ци был немалым. Дун-ши побаивалась его, поэтому тихо сказала:
— Пойдет ли второй молодой господин — не моя забота, пусть об этом спросит мой муж.
Дун-ши подумала про себя: в любом случае, если небо рухнет, Фан Ли его подопрет. Иначе зачем выходить за него замуж? Разве не для того, чтобы в таких ситуациях он брал удар на себя?
Е Цзяо, видя ее осторожность, поняла, что та боится Ци Юня. Она лишь улыбнулась и больше ничего не сказала, снова потянув Дун-ши изучать расставленные на столе цветы.
К тому времени, как Ци Юнь вернулся, Дун-ши уже ушла, прихватив с собой подаренный Е Цзяо цветок в горшке.
Увидев вошедшего Ци Юня, девушка поднялась, чтобы помочь ему снять накидку. Заметив, что его руки пусты, она не удержалась от вопроса:
— А где грелка для рук?
Выражение лица Ци Юня было мягким:
— Я посмотрел, что погода хорошая и на улице потеплело, поэтому не стал брать.
Е Цзяо сжала руки мужчины и, почувствовав, что его пальцы слегка холодные, покачала ими:
— Лучше бы взял. Греть руки полезно.
Ци Юнь, ощутив мягкие и теплые ладони женщины, кивнул в знак согласия:
— Слушаюсь жену, в следующий раз обязательно запомню.
Е Цзяо улыбнулась, подвела его к столу, усадила и достала из коробки подогретую фарфоровую супницу:
— Танъюани из клейкой рисовой муки очень вкусные, я оставила для тебя пиалу.
Ци Юнь взял её, но перед тем как съесть, сказал:
— Эти танъюани делаются из теста на основе муки водного помола. Начинка из кедровых орешков, свиного жира, грецких орехов и сахара. Их варят и добавляют медовый сироп с османтусом — только тогда они становятся по-настоящему сладкими и ароматными.
Е Цзяо только что их ела, поэтому, конечно, знала, что внутри за начинка. Но ей просто нравилось слушать, как Ци Юнь ей всё это рассказывает. Каждый раз она слушала с огромным удовольствием, и хотя сама умела только есть, а не готовить, ей было приятно это слышать:
— Как так получается, что ты всё на свете знаешь?
Ци Юнь улыбнулся и ничего не ответил, лишь зачерпнул ложкой один танъюань и поднес его к губам Е Цзяо. Она открыла рот, съела его и так сладко улыбнулась, что глаза превратились в щелочки. Вдвоем они, угощая друг друга по очереди, прикончили пиалу. В конце концов, было даже не сказать, кто съел больше. В любом случае: одна любила поесть, а другой любил кормить, так что оба получили удовольствие.
Неизвестно, из-за того ли, что Камнепочка начала плодоносить, но настроение у Е Цзяо весь день было прекрасным. Когда наступил вечер и они готовились ко сну, Е Цзяо, сидя перед зеркалом и распуская прическу, сказала:
— Сянгун, сегодня Чунлань сказала мне, что аптека скоро откроется, и пригласила прийти посмотреть. Ты пойдешь со мной?
Ци Юнь в это время полулежал, опираясь на изголовье кровати, и держал в руках книгу. Впрочем, неизвестно, читал ли он ее вообще. Все-таки его взгляд был неотрывно прикован к спине жены, и до чтения ему не было никакого дела. Услышав слова Е Цзяо, Ци Юнь ответил:
— Если хочешь пойти, просто возьми с собой Сяо Су. Мне же нужно смотреть по обстоятельствам. Как-никак каждый год, при смене зимы на весну, мое здоровье может дать сбой. И если...
Услышав это, Е Цзяо сразу поняла, что он опять собирается завести свои разговоры о жизни и смерти. Раньше она слушала их и пропускала мимо ушей, не придавая значения, но сейчас маленький женьшень не выносила подобных речей больше всего на свете. Бросив гребень, она встала, подошла к кровати и закрыла Ци Юню рот ладонью.
Встретив удивленный взгляд мужчины, Е Цзяо с серьезным выражением лица сказала ему:
— Не смей произносить это слово! Мама говорила, что во время Нового года приходит удача, и нельзя болтать о плохом. К тому же, раз уж я здесь, ты обязательно будешь жить долго и счастливо.
На самом деле Ци Юнь давно привык к тому, что другие обсуждают его жизнь и смерть, да и сам он ежесекундно был готов к тому, что может в любой момент испустить дух. Иначе он не стал бы так поспешно браться за дела в лавках — все это было ради того, чтобы в случае чего у Цзяо-нян была опора.
Но теперь, услышав слова жены, Ци Юнь почувствовал лишь невероятное тепло на душе. Он мысленно вздохнул. Они прожили с Цзяо-нян бок о бок уже несколько месяцев и, казалось бы, знали друг друга как нельзя лучше, но Е Цзяо все равно умудрялась говорить слова, от которых у него щипало в носу от подступающих слез умиления. До чего же ему повезло!
Обхватив запястье Е Цзяо, Ци Юнь нежно поцеловал ее ладонь и ровным голосом произнес:
— Хорошо. Раз Цзяо-нян здесь, я не хочу уходить.
Только тогда на лице девушки появилась улыбка. Подражая ему, она взяла руку Ци Юня и дважды клюнула губами его ладонь. Если бы Ци Юнь проделал подобное с Е Цзяо, он не придал бы этому значения. Но стоило ролям поменяться, как кончики ушей Ци Юня тут же заалели. Теперь он уже не был тем, кто ничего не смыслит в делах постельных, к тому же ему до безумия нравилась сидящая перед ним девушка. От малейшего заигрывания внутри него вспыхивало пламя.
Ци Юнь слегка приподнялся, обнял Е Цзяо и тихо проговорил:
— Цзяо-нян, пора отдыхать.
Е Цзяо естественным движением положила руку мужчине на затылок и опустила на него взгляд. Заметив его покрасневшие уши, она на мгновение замерла:
— Сянгун, тебе жарко? — Затем Е Цзяо покачала головой: — Этого не может быть. Угли в жаровне погасли, с чего бы тебе было жарко?
У Ци Юня промелькнула мысль, и он тихо ответил:
— Мне не жарко. Мне холодно.
Услышав это, Е Цзяо тут же раскинула руки и сгребла мужчину в объятия, словно так ему больше не будет холодно. Но не успели уголки губ Ци Юня изогнуться в улыбке, как Е Цзяо внезапно отстранилась. Маленький женьшень, слегка склонив голову набок, посмотрела на него:
— Если тебе холодно, так и нужно говорить.
Ци Юнь кивнул:
— Хорошо.
«Разве я только что не сказал?» — подумал он.
В следующее мгновение он увидел, как Е Цзяо направляется к стоящему неподалеку шкафу из палисандра и открывает дверцу. Вплоть до того момента, пока Е Цзяо, пыхтя от натуги, не навалила на него целых три одеяла, мужчина так и не смог прийти в себя. А маленький женьшень тем временем похлопала по плотно укутанному одеялами Ци Юню и с сияющей улыбкой спросила:
— Все еще холодно?
Ци Юнь, боясь, что она добавит еще одно одеяло, поспешно ответил:
— Больше не холодно.
Только тогда Е Цзяо удовлетворенно закрыла шкаф. Сбросив туфли, она перебралась через гору одеял на Ци Юне к внутренней стороне кровати, натянула на себя лежащее с краю парчовое одеяло и послушно легла на бок рядом с Ци Юнем.
— Сянгун, давай спать, — мягко произнесла она.
Сказав это, Е Цзяо закрыла глаза и крепко уснула.
Ци Юня, покрывшийся потом от жары, не смел пошевелиться. Ему оставалось лишь отсчитывать время, и только когда он почувствовал, что Е Цзяо уснула, он осторожно откинул одеяла. Однако, сбрасывая их, в состоянии напряжения Ци Юнь внезапно уловил какой-то необычный аромат.
В комнату принесли какие-то цветы? Запах довольно приятный.
Впрочем, вскоре Ци Юню стало не до комнатных цветов. Он с легкой обреченностью посмотрел на Е Цзяо. Его прежний романтический настрой как ветром сдуло, и он лишь мысленно рассуждал: «Древние говорили: "Если человек не заслуживает доверия, не знаю, на что он вообще годится". Воистину, лгать не стоит, предки не обманывали».
Но пока он возился с одеялами, Е Цзяо медленно открыла глаза. Глаза у маленького женьшеня были яркими, большими и ясными. И когда она уставилась ими на Ци Юня, то по какой-то неведомой причине заставила его почувствовать уколы совести из-за своей лжи.
Е Цзяо же сонно пробормотала, спрашивая его:
— Тебе больше не холодно?
Ци Юнь на мгновение замер, вцепившись в два одеяла: укрываться ими не хотелось, но и не укрываться было как-то неловко. Е Цзяо тоже села, зевнула и потянула его на себя:
— Тогда почему не спишь?
В душе Ци-эр-лана промелькнула борьба, но в итоге он предпочел сказать правду:
— Я думал кое о чем.
Е Цзяо хлопнула ресницами:
— О чем же?
— …О тех картинках, что ты мне в прошлый раз показывала. Правильные они в конце концов, или нет.
Услышав это, Е Цзяо сразу поняла, что речь идет о той самой «картинке, отводящей огонь». Откуда ей было знать, правильные они или нет? Но какой бы наивной ни была маленький женьшень, к сегодняшнему дню она уже научилась улавливать скрытый смысл в словах этого человека.
Снова лениво зевнув, Е Цзяо подняла глаза на Ци Юня, протянула руку и одним рывком повалила его на кровать. Не успел Ци Юнь опомниться, как почувствовал, что к нему в объятия протиснулось мягкое, теплое тело. А затем прямо над ухом раздался обдающий жаром, нежный голосок:
— Давай попробуем, и узнаешь.
Когда буря облаков и дождя [1] постепенно улеглась, и Е Цзяо крепко уснула, Ци Юнь, удовлетворенно обнимая свою Цзяо-нян, подумал:
«И все-таки говорить жене правду — лучше всего».
[1] Облака и дождь (云雨, yún yǔ) — древнекитайский поэтический эвфемизм для обозначения интимной близости.