В обычных семьях не принято делить имущество и жить врозь. Взять, к примеру, семью Ци: даже если у троих братьев будут разные пути и судьбы, пока живы отец Ци и Лю-ши, их дом останется единым целым.
Если же дело доходит до раздела, это обязательно должно быть заверено официальными бумагами, так что скрыть подобное от людей невозможно. Того, кто выступает зачинщиком раздела, непременно будут поносить за спиной, и клеймо «непочтительного сына» останется с ним до конца дней.
Однако семья Е была иного рода. Родители давно скончались, оставив после себя лишь троих детей. Других старших родственников у них не было, и только благодаря тому, что Е-да-лан тянул на себе младших брата и сестру, их не продали.
Теперь, если они решат разделиться, отсутствие старейшин и клановой родни играло им на руку: достаточно было просто подписать бумаги в ямэне [1], чтобы покончить с этим делом. С этого момента каждый мог жить своей жизнью, не имея друг к другу никаких претензий.
К тому же, Е Пинжун всегда был опорой семьи Е, и именно он отправился на военную службу вместо брата, а значит, имел полное право принимать решения. Даже если Е Пинжун так и не рассказал Ци Юню, каким чином он обладает сейчас, одного того, что он «ел казенный паек», было достаточно, чтобы стоять на голову выше обычных простолюдинов. Раз уж Е Пинжун сказал, что семье пора разделиться, у Е-эр-лана просто не оставалось возможности возразить.
Ци Юнь приобнял Е Цзяо, укутывая их обоих одной меховой шубой, и негромко произнес:
— По правде говоря, такой вопрос, как раздел семьи, — это дело двух братьев. Ты уже вышла замуж, и согласно нынешним законам, какие бы перемены ни происходили в доме Е, тебя они касаться не должны. Но твой старший брат очень дорожит тобой: даже разделяя имущество, он хочет выделить долю и тебе.
Е Цзяо теснее прижалась к груди Ци Юня, согревая его ладони в своих руках, и мягко ответила:
— Раз уж старший брат всё обдумал, пусть делятся. А достанется мне что-то или нет — это не так уж важно.
Маленький женьшень читала своды законов. Раз уж она решила стать настоящим человеком, то прилагала недюжинные усилия, учась читать и писать. Книги в кабинете Ци Юня она меняла каждые несколько дней, просматривая их с завидным усердием. И среди них был кодекс законов нынешней династии, так что слова мужа были ей понятны.
Сладко зевнув, Е Цзяо пристроила голову на груди Ци Юня и добавила:
— В этих делах старший брат волен распоряжаться сам. Мне всё равно, разделятся они или нет. Пожалуй, так даже лучше — по крайней мере, никто не будет его обременять.
Эти слова немного удивили Ци Юня:
— Отчего же ты так думаешь, Цзяо-нян?
Е Цзяо лениво отозвалась:
— Многого я не знаю, но одно мне известно: старший брат — хороший человек, он добр ко мне. А вот второй брат и его жена — люди недобрые. Они плохо ко мне относились, и, думаю, к старшему брату относятся не лучше. Разве их расставание не к добру?
Услышав это, Ци Юнь посмотрел на заспанное лицо Е Цзяо, и уголки его губ слегка дрогнули в улыбке:
— М-м, ты совершенно права.
Слова, которые он готовил заранее, так и остались несказанными. На самом деле, пока он ждал Е Цзяо, он придумал множество доводов, чтобы убедить её. Он мог бы и вовсе скрыть это от супруги, ведь Е Пинжун тоже не собирался ей ничего говорить; к тому времени, как она узнала бы, всё было бы уже кончено. Но Ци Юнь никогда ничего не таил от Е Цзяо. Супружеский путь строится на искренности, а недомолвки рано или поздно приводят к беде.
В глубине души Ци Юнь надеялся, что Е Цзяо согласится. Е-эр-лан казался слабохарактерным, но раз он позволил своей жене продать Е Цзяо, значит, под человечьей шкурой скрывалось сердце волка. Лучше было оборвать все связи как можно скорее. Боясь, что жена окажется слишком мягкосердечной, Ци Юнь заготовил целую гору аргументов, но кто же знал, что Е Цзяо согласится так просто и решительно? А её доводы оказались сильнее любых других.
Его Цзяо-нян — истинное сокровище.
Перехватив пальцы жены, Ци Юнь поправил подушки, чтобы ей было удобнее лежать и меньше чувствовалась тряска экипажа.
— Спи, — тихо проговорил он. — Я разбужу тебя, когда приедем домой.
Е Цзяо что-то промычала в ответ и закрыла глаза. Однако вскоре она снова их приоткрыла:
— Сянгун, я проголодалась.
Мясные баоцзы, приготовленные в дорогу, к этому времени уже остыли. В них было много жира, и если съесть их холодными, мог разболеться живот.
— Поспи немного, — утешил её Ци Юнь. — Как приедем домой, возьмемся за шуаньгоцзы [2].
Только тогда маленький женьшень вспомнила, что Сяо Су обещала вечером сварить ослиное мясо в горячем котелке. Она радостно сощурилась, обняла Ци Юня и вскоре крепко уснула. Ци-эр-лан смотрел на неё и улыбался. Будь на её месте кто-то другой, извелся бы от тревоги из-за раздела родительского дома, а она спит себе спокойно.
Е Цзяо была чиста душой: если она в чем-то уверена, то не колеблется, а если ей что-то безразлично, то это действительно так. Чем проще человек, тем он счастливее — это было как раз про неё.
Когда карета остановилась, Е Цзяо проснулась почти мгновенно. Она потерла глаза:
— Приехали?
— Приехали, — кивнул Ци Юнь.
Е Цзяо первой откинула полог, выглянула наружу, а затем обернулась к мужу с сияющей улыбкой:
— Пойдем, муж, пора обедать!
Однако Ци Юнь, попытавшись приподняться, лишь тихо охнул и остался сидеть. Всю дорогу он не сводил глаз с Е Цзяо, словно не мог наглядеться. Долгий путь пролетел незаметно, но тело не обманешь: от долгого неподвижного сидения в одной позе кровоток замедлился. Стоило ему шевельнуться, как ноги пронзило острой болью и покалыванием. Из-за слабого здоровья он восстанавливался дольше обычных людей.
Е Цзяо, заметив его состояние, решила, что ему снова плохо, но Ци Юнь поспешил её успокоить:
— Ничего страшного, просто ноги затекли.
Маленький женьшень, услышав это, откинула занавеску, присела рядом с мужем и закатала рукава. Ци Юнь с недоумением наблюдал, как её белые, словно ростки лука, пальцы прижались к его ногам. Движения Е Цзяо были немного неумелыми, но, к счастью, она хорошо заучила расположение акупунктурных точек — каждое её нажатие попадало точно в цель, вызывая то облегчение, то легкую щекотку.
Ци Юнь тихо выдохнул и больше не произнес ни слова.
— Стало лучше? — с улыбкой спросила Е Цзяо.
Он кивнул.
Поняв, что всё делает правильно, Е Цзяо сосредоточенно продолжила массаж. Обычное онемение вскоре прошло, и Ци Юнь почувствовал себя гораздо лучше. Е Цзяо вытерла платком пот с его лба, но в процессе засмотрелась на лицо мужа. «А ведь мой муж и вправду красавец», — подумала она. Чем дольше смотришь, тем краше он кажется. Особенно сейчас, когда после массажа на его щеках проступил здоровый румянец, он выглядел необычайно мужественно.
Почувствовав, что Е Цзяо замерла, Ци Юнь решил, что она боится, как бы он не простудился на улице. Он достал из дорожного сундучка шапку из кроличьего меха:
— Просто надень это.
Е Цзяо приняла шапку и изящно водрузила её ему на голову. В этот момент до Ци Юня донесся её мягкий голос:
— Сянгун, ты и сегодня вечером будешь изучать бухгалтерские книги?
Ци Юнь покачал головой:
— Нет, вчера я закончил со всеми счетами, так что пару дней буду свободен. У тебя какое-то дело?
Е Цзяо улыбнулась ему с ясным, сосредоточенным взглядом:
— Тогда давай сегодня вечером снова поисследуем ту книгу, хорошо?
О какой книге шла речь, было понятно без лишних слов. Ци Юнь посмотрел на неё, пытаясь понять: как его Цзяо-нян удается говорить о таких вещах столь непринужденно и открыто?
Но вслух он ответил почти мгновенно:
— Хорошо.
Довольная Е Цзяо вышла из кареты вместе с ним и, ведя за руку укутанного в мех мужа, вернулась в комнату. Когда подали шуаньгоцзы, Е Цзяо подкладывала ему много мяса:
— Ешь побольше, а то скоро тебе придется потрудиться.
Ци Юнь: «Ох…»
Свой вопрос Ци Юнь решился задать только ночью. Но задан он был в самый ответственный момент, когда в ушах Е Цзяо его тяжелое дыхание смешивалось с её собственными тихими стонами. Где уж тут разобрать слова? Она чувствовала, что он что-то спрашивает, но смысл ускользал.
И в самый сладкий миг мужчина вдруг остановился, оставив её в томительном ожидании. Е Цзяо приоткрыла затуманенные влагой глаза, обхватила его нежными руками и капризно прошептала:
— Ну же, двигайся...
Ци Юнь склонился к её уху и тихо спросил:
— Сначала ответь мне.
Е Цзяо слегка прикусила его за уголок губ:
— На что отвечать?
— Почему ты вечно говоришь мне такие дразнящие слова? — Ци Юнь поддразнивал её намеренно, и ответ как таковой его не слишком заботил.
Е Цзяо смотрела на него блестящими глазами, не заметив подвоха. Она только собралась ответить, как он внезапно возобновил движение. Слова рассыпались на бессвязные звуки. Маленький женьшень наконец разгадала его умысел и в отместку укусила его за кончик пальца. Впрочем, она не посмела кусать сильно — лишь слегка поскребла зубами и отпустила. Видя, что он снова замер, она, задыхаясь, вымолвила:
— И тебе приятно, и мне приятно... Разве это — дразнить? Я... я ведь спрашивала тебя, и ты сам сказал, что сегодня свободен...
Что она говорила потом, Е Цзяо уже не помнила. Когда буря утихла и она погрузилась в полусон, в голове промелькнула смутная мысль: мясо, которым она кормила мужа за ужином, не пропало зря.
Ци Юнь притянул её к себе, плотно укрывая их обоих одеялом. Его Цзяо-нян была так прекрасна, что он хотел провести с ней всю жизнь, до последнего вздоха. Если раньше он боялся смерти из-за того, что Е Цзяо останется без опоры, и стремился накопить побольше богатств для её безбедной жизни, то теперь его мысли изменились. Он не хотел умирать. Он хотел жить, жить долго и счастливо, чтобы вместе с ней дожить до седых волос.
С улыбкой на губах Ци Юнь уснул. На следующее утро он снова проспал до полудня. Увидев Е Цзяо, которая уже давно встала и, подперев щеки руками, ждала его к завтраку, он невольно улыбнулся. Если бы каждый день был таким, то и сотни лет жизни показалось бы мало.
В последующие дни у Ци Юня было немного свободного времени. Хотя со счетами было покончено, аптека только открылась, и дел было невпроворот. Дела в винной лавке тоже шли в гору, и почти каждый день к нему приходили люди для разговора. Е Цзяо ему не мешала. Пока Ци Юнь был занят делами, она либо заходила посидеть к Лю-ши, либо практиковалась в каллиграфии у себя в комнате. Дни текли мирно и беззаботно.
В мгновение ока настал день, когда Ци Мину пора было возвращаться в академию. Однако ранним утром он не собирал вещи у себя, а примчался во двор ко второму брату. Е Цзяо и Ци Юнь как раз завтракали. Когда Ци Мин вошел, Ци Юнь неспешно катал по столу вареное яйцо. Он взглянул на брата и слегка приподнял бровь.
Е Цзяо тоже обернулась и, поприветствовав Ци Мина, удивленно воскликнула:
— Сань-лан, почему ты снял повязку?
На самом деле у Ци Мина и не было никакой травмы, но юноша стойко терпел всё праздники, не снимая повязки с руки. Теперь же он опустил руку, и в его движениях не было ни малейшего признака увечья.
Ци Мин посмотрел на Ци Юня и твердо произнес:
— Второй брат, вторая невестка, я знаю, кто меня подставил.
Ци Юнь сначала дочистил яйцо, положил его в чашу Е Цзяо и только после этого перевел взгляд на младшего брата:
— Ты уверен?
— Уверен. Это тот человек по фамилии Цай, больше некому.
[1] Ямэнь (衙门, yámen) — резиденция чиновника, местный орган управления и суд в феодальном Китае.
[2] Шуаньгоцзы (涮锅子, shuànguōzi) — китайский самовар (хого), способ приготовления пищи, при котором тонкие ломтики мяса и овощей варят в кипящем бульоне прямо за столом.