Увидев их, Дун-ши поспешно скрылась в задних комнатах. Это было личным делом хозяина. Ранее Дун-ши не решалась уйти, боясь, что Е-эр-лан может обидеть Е Цзяо или причинить ей вред. Хоть рядом и была Сяо Су, Дун-ши всё равно не могла успокоиться, а потому оставалась поблизости.
Теперь же, когда пришел Ци Юнь, у Е Цзяо появилась опора, и Дун-ши сочла за лучшее не подслушивать чужие семейные дрязги. Несмотря на добрые отношения с Цзяо-нян, она понимала, что остается посторонним человеком, и во избежание неловкости буквально убежала прочь.
Е Цзяо не заметила ухода Дун-ши. Она не ожидала, что эти двое появятся так быстро. Первым делом маленький женьшень выпрямилась и преданно уставилась на Ци Юня.
Ци Юнь был вне себя от ярости, особенно после того, как, подойдя ко входу, услышал слова Е-эр-лана. Однако, встретившись с ясным взглядом Е Цзяо, он тут же подошел и нежно сжал кончики её пальцев. Девушка перевернула ладонь, их пальцы крепко переплелись, и на её лице заиграла улыбка.
Е Пинжун, наблюдая за ними, подумал, что ему следовало бы радоваться гармонии между сестрой и зятем. Но всё же именно он вошел первым, а Цзяо-нян видела только Ци Юня… Крупный, плечистый мужчина почувствовал легкое разочарование.
Впрочем, Е Цзяо вскоре поднялась и отвесила Е Пинжуну легкий поклон. Голос её звучал мягко:
— Старший брат.
Е Пинжун кивнул ей без лишних приветствий и быстро перевел взгляд на Е-эр-лана.
Тот изначально ошивался в городке в надежде разыскать Е Пинжуна, заставить его забрать документ обратно и заявить, что не желает раздела семьи. Он хотел убедить брата, что они и впредь должны жить дружно. Эти слова мужчина мог высказать Е Цзяо, будучи уверенным в её мягкосердечии и доброте — он верил, что ради кровных уз она обязательно ему поможет.
Но теперь, столкнувшись лицом к лицу с Е Пинжуном, Е-эр-лан почувствовал, как все слова застряли у него в горле.
Е Пинжун уже не был прежним. Его лицо стало суровым, тело — мощным и крепким. Хоть он и носил одежду из грубой ткани, чтобы скрыть свою личность, исходящую от него ауру закаленного в боях воина было не спрятать.
Раньше он, возможно, просто хотел разорвать отношения с Е-эр-ланом и забыть о нем. У Е Пинжуна был решительный характер: как бы сильно он ни дорожил кем-то в прошлом, если человек стал ему не нужен — значит, он не нужен. Отныне они чужаки, без привязанности и без ненависти.
Но с тех пор, как Лю Жун передал ему, что Е-эр-лан осмелился явиться к Е Цзяо и умолять её, Е Пинжун не чувствовал ничего, кроме отвращения.
Сделав несколько стремительных шагов, он оттащил Е-эр-лана подальше от сестры и глухо спросил:
— Тот документ… ты его подписал?
Е-эр-лан поспешно затараторил:
— Не подписал, я не хочу подписывать! Брат, мы же братья, родные братья! Как можно говорить о разрыве отношений?
Ответ Е Пинжуна был беспощаден:
— Перед уходом я поручил тебе заботиться о младшей сестре, но ты нарушил свое слово. — Увидев, что Е-эр-лан собирается возразить, Пинжун махнул рукой. — В этом есть и моя вина: я доверил её тебе, не разглядев твоего волчьего сердца. Я больше не могу быть твоим старшим братом, а ты мне больше не младший брат. Разрыв всяких связей пойдет на пользу всем.
Ци Юнь тем временем прошептал на ухо Е Цзяо:
— Я люблю тебя, и ты любишь меня. А их слова просто слушай в пол-уха.
Е Цзяо, покраснев, легонько ударила его кулачком.
Е-эр-лан сжал пальцы, его лицо заалело. Он не отличался красноречием; многие мысли роились в голове, но не облекались в слова. Лишь спустя долгое время он выдавил:
— Брат, это всё дела моей женушки… Я и сам не хотел…
— Если бы ты не хотел, разве села бы Цзяо-нян в свадебный паланкин? — в глазах Е Пинжуна промелькнула насмешка. — Кажется, будто зло чинила она, но если бы ты хоть раз воспротивился, младшую сестру не смогли бы выдать замуж!
Эта фраза сорвала с Е-эр-лана последнюю маску, обнажив его истинные помыслы. Он знал, что Е-эр-сао недокармливала Е Цзяо, но не вмешивался, потому что жалел сына. Сестра в конце концов станет чужим человеком, а сын — плоть от плоти, и каждый кусок еды должен доставаться ему.
Он знал, что Е-эр-сао продала Е Цзяо семье Ци, но лишь вздыхал и не препятствовал, потому что его долги не могли больше ждать. Не будь этих денег, кредиторы явились бы к дверям и погубили бы всю семью.
Он всё время твердил себе, что это не его вина, что это жена по своему невежеству творила зло. Е-эр-лан даже думал, что если наступит день, когда брат вернется, он сможет отделаться этими же словами. Но он не ожидал, что Е Пинжун вернется и увидит его насквозь. Его волчье сердце под овечьей шкурой в конце концов было выставлено на свет.
Е-эр-лану было неловко и страшно, его тело дрожало, но он продолжал бормотать:
— Брат, я не хочу раздела, не хочу разрыва… Я не подпишу документ, не подпишу…
Е Пинжуну надоело препираться, но он не собирался устраивать сцену в аптеке. Это было заведение семьи Ци. Его сестра только-только наладила жизнь в новой семье, и он не мог позволить себе доставить хлопот её родне.
Как с самого начала Е Пинжун не хотел впутывать Е Цзяо, так и теперь по-прежнему не желал говорить лишнего при ней. Их отношения с мужем были гармоничны; пусть начало было не самым лучшим, но сейчас они — прекрасная пара, и нет нужды ворошить прошлое.
Однако нежелание говорить при Е Цзяо не означало, что он отпустит Е-эр-лана. Протянув руку, Е Пинжун схватил брата за ворот и, стиснув зубы, процедил:
— Поговорим у тебя дома, нечего мешать людям вести дела.
Сказав это, он с легкостью приподнял Е-эр-лана и посмотрел на Ци Юня:
— Зять, у меня есть незаконченное дело. Позаботься о Цзяо-нян, чтобы она больше не пугалась.
Ци Юнь кивнул. Даже без чужих просьб он бы защитил свою жену.
В этот момент в аптеку поспешно вошел управляющий Фан Ли. Он собирался осмотреть лекарственный сад, но по пути узнал от слуги, что в лавку нагрянуло много людей и что его жена Дун-ши тоже там. Опасаясь, как бы она не сболтнула лишнего или не попала в беду, он развернул коня и примчался назад.
Едва переступив порог, он увидел Е Пинжуна, тащившего Е-эр-лана к выходу. Фан Ли уже встречал Е Пинжуна во время повторного открытия аптеки, а потому произнес:
— Разве этот почтенный воин не охранник из аптеки семьи Мэн? По какому делу вы прибыли? Управляющий Мэн хочет что-то передать?
В прошлый раз Е Пинжун представился лишь охранником, так как планировал устроить развод сестры с Ци Юнем. В таком случае он не имел бы отношения к семье Ци, и родство со «вторым молодым господином» афишировать не стоило. Но теперь, когда сестра и Ци Юнь были влюблены друг в друга, он перестал скрываться, хотя истинное имя посторонним открывать по-прежнему не спешил.
— Управляющий Фан, меня зовут Е-да. Сегодня я пришел навестить младшую сестру и заодно увести этого негодяя, который её напугал. Прошу прощения, если потревожил вас.
Фан Ли проследил за его взглядом, увидел Е Цзяо и вздрогнул от неожиданности. Поняв, что это родственник второй молодой госпожи, он сразу стал куда почтительнее:
— Так вы воин из семьи Е! Прошу простить мою неосведомленность.
После этого Фан Ли быстро подошел поприветствовать Ци Юня и Е Цзяо. Е Пинжун не стал тратить время на вежливость и, волоча Е-эр-лана за шиворот, покинул помещение.
Е Цзяо за всё время не проронила ни слова. Она крепко сжимала руку Ци Юня и лишь когда мужчины ушли, тихо сказала:
— Сянгун, он меня не напугал.
Голос Ци Юня был ровным, в нем не чувствовалось ни гнева, ни радости:
— То, что Е-эр пришел к тебе — уже недопустимо. Свои дела они должны решать сами. Явившись сюда, он явно хотел заставить тебя страдать от невозможного выбора. Трусливое ничтожество, умеющее лишь обижать слабых.
Помолчав, Ци Юнь приобнял Е Цзяо, но взгляд его устремился на Сяо Су.
Девочка мгновенно побледнела, но на этот раз не стала искать защиты, а прямо произнесла:
— Второй молодой господин, я виновата. Я приму наказание.
Ци Юнь слегка приподнял бровь, словно удивившись, и холодно спросил:
— В чем же твоя вина?
Сяо Су заломила пальцы и после недолгого раздумья ответила:
— Когда тот человек пришел, я не смогла вовремя сообщить второму молодому господину и не сумела помочь второй молодой госпоже.
Услышав это, Ци Юнь смягчился и медленно кивнул. Сяо Су была еще почти ребенком, неудивительно, что она растерялась. Раньше Ци Юнь мог бы оставить это без особого внимания, но теперь дела шли в гору, Е Цзяо часто выходила в свет, и сопровождающие её люди не могли быть столь беспомощными. Он и так планировал проучить Сяо Су, поэтому не собирался спускать дело на тормозах:
— Когда вернемся домой, найди Лю-момо. Получишь десять ударов по ладоням, и пусть она разъяснит тебе, как следует поступать.
Лицо Сяо Су оставалось бледным, но она не стала просить пощады, а покорно склонила голову. Стоявший рядом Те Цзы с облегчением выдохнул.
По правилам, дети арендаторов, приходящие в дом хозяина, считались просто вольнонаемными помощниками. Их не продавали в рабство, хозяева не могли их безнаказанно бить, но и важные дела им не доверяли. Обычно, когда они подрастали, их отпускали: парней — пахать землю, девушек — выдавали замуж. Это была обычная участь крестьянских детей.
Раньше на оплошности Сяо Су закрывали глаза не из милосердия, а потому что не собирались оставлять её при господах надолго и не видели смысла в обучении. Теперь же Ци Юнь решил доверить её воспитание Лю-момо, а значит, он действительно намерен оставить её на службе. Имея за спиной такую опору, как семья Ци, Сяо Су ждет безбедное будущее, так что нынешнее наказание — лишь во благо.
Е Цзяо не понимала всех этих тонкостей, но верила, что у Ци Юня есть свои причины. Она не стала возражать, лишь ласково погладила Сяо Су по голове, а затем подняла глаза на мужа:
— Как думаешь, старший брат сможет с ним разделиться?
— Если твой брат не справится, я сам найду способ их разделить. Не беспокойся об этом, я всё улажу, — Ци Юнь улыбнулся. — Твое хуадянь сегодня очень красиво. Это новый узор?
Е Цзяо послушно кивнула с ответной улыбкой:
— У Чунлань есть еще много красивых. Я посмотрела только половину, как всё началось. Пойду взгляну еще раз.
— Я подожду тебя.
— Хорошо.
Их разговор был полон нежности и супружеского согласия, но у стоявшего рядом Фан Ли по спине пробежал холодок. О том, что Ци Юнь сделал с семьей Цай посторонние могли не знать, но он, как управляющий аптекой, приложил к этому руку и знал об изнанке дела. Если бы Фан Ли не навел нужные мосты, семья Сунь не смогла бы так легко разузнать адрес счетовода семьи Цай.
Фан Ли полагал, что сделал лишь малость, и не ожидал, что семья Цай рухнет в одночасье! Если раньше Ци Юнь казался ему лишь «богом богатства», то теперь в глазах управляющего этот бог не только сиял золотом, но и был обагрен кровью. В нём скрывалась беспощадность, заставлявшая сердце трепетать.
Разумеется, Фан Ли был рад, что его хозяин — Ци Юнь. Иметь господина, который умеет и принимать решения, и зарабатывать деньги — удача для любого управляющего. Но в душе он надеялся, что дела семьи второй молодой госпожи закончатся миром. Пусть Е-эр-лан будет благоразумен и делает всё, что ему велят, иначе, если Ци Юнь возьмется за него всерьез, обычным рывком за шиворот дело не обойдется.
***
Тем временем Е-эр-лан, притащенный братом домой, не мог вымолвить ни слова. Он задыхался и кашлял так сильно, будто готов был выплюнуть легкие. Е Пинжун был высок, длинноног, шел быстро и обладал недюжинной силой — для него пройти сотню ли (п.п.: 50 км) в день не составляло труда. Е-эр-лан же всегда был ленив, выглядел тщедушным, и после такой «прогулки» у него не осталось сил даже на вздох.
Когда его швырнули во двор, он вцепился в деревянную подставку и зашелся в сухом кашле. От того, с какой силой Е Пинжун распахнул калитку, поднялся шум, и из дома выскочила Е-эр-сао. Увидев несчастного мужа, распластавшегося на подставке, она подбежала и обняла его. Окликнув его пару раз и не получив ответа из-за его рвотных позывов, Е-эр-сао уставилась на Е Пинжуна.
Она вышла замуж не по сговору старшего брата; когда она вошла в семью Е, Е Пинжун уже два года как покинул дом. О старшем девере она слышала лишь обрывки фраз от мужа и соседей. Сейчас она не узнала его, но, несмотря на вечные попреки в адрес мужа, в душе она защищала его. Даже вид крепкого и рослого мужчины не испугал её.
Женщина загородила собой Е-эр-лана и закричала:
— Ты еще что за тварь! Среди бела дня врываешься в чужой дом, бьешь моего мужа! Уж не грабеж ли ты задумал средь бела дня?!
Е Бао хотел было высунуться и посмотреть, что происходит, но, завидев грозного гостя, тут же спрятался обратно.
Е Пинжун запер за собой калитку и окинул Е-эр-сао взглядом. На его лице не было ни радости, ни гнева. Он рванул Е-эр-лана к себе:
— Раз уж я доставил тебя домой, второй брат, давай-ка проясним некоторые вещи.
К этому моменту мужчина наконец отдышался. С мольбой в голосе он схватил Е Пинжуна за руку:
— Брат, брат, ты наконец вернулся! Мы, братья, с таким трудом воссоединились, зачем же нам разделяться? Давай не будем, а?
Услышав это, Е-эр-сао округлила глаза. Это Е-да-лан? Разве не говорили, что он давно сгинул на войне? Как он мог вернуться?
Но Е Пинжуну не хотелось тратить время на пустую болтовню. Всё, что должно было быть сказано и сделано, уже свершилось. Сейчас каждое лишнее слово казалось ему утомительным. Он просто запустил руку за пазуху Е-эр-лана, вытащил тот самый документ, встряхнул его и разложил перед братом:
— Писать не обязательно, просто приложи палец.
Затем Е Пинжун достал сверток с серебром и бросил его перед ним:
— Это серебро сможешь забрать, как только поставишь оттиск.
Эти деньги Е Пинжун приготовил для брата давно. Когда-то давно, когда все трое еще не были женаты, он поклялся на могиле родителей, что защитит младших и вырастит их. Но обещание он не сдержал: брат превратился в человека с волчьим сердцем, а сестре пришлось пережить невзгоды без его защиты. Как старший брат, он чувствовал вину перед сестрой и родителями, и считал, что в нынешнем облике второго брата виновато его отсутствие и недостаток воспитания.
Раздел семьи и разрыв уз — если делать это, то решительно. Нужно было выплатить долг по крови и покончить с этим.
— Это серебро, которое я добыл на войне. Я разделил его на три части. Оно изначально предназначалось тебе. Ставь отпечаток, и оно твое.
При виде серебра Е-эр-лан замолк, а глаза его жены алчно заблестели. Если раньше ей было всё равно на раздел, то теперь она считала, что это просто необходимо! Как можно не взять серебро? Какая польза от внезапно объявившегося брата?
Однако Е-эр-сао была мелочной и расчетливой. Она тут же вставила:
— Погодите, почему на три части? У вас же только двое братьев, мой муж — твой единственный родственник.
Е Пинжун холодно ответил:
— У меня еще есть младшая сестра.
Женщина скривила губы:
— Она уже замужем, какая она семья?
Смысл был ясен: серебро нужно делить на двоих, а не на троих.
Е Пинжун усмехнулся:
— Это мои деньги, и я волен распоряжаться ими как хочу. Если тебя не устраивает — я заберу их назад. — Он потянулся к свертку.
Е-эр-сао могла храбриться перед Е Цзяо, но перед этим громилой не смела. Она быстро заулыбалась:
— Устраивает, очень устраивает! — и подтолкнула мужа, побуждая его принять условия.
Е-эр-лан уже потянулся к документу, но, вспомнив, как управляющий аптекой величал его брата, попытался изобразить искренность:
— Брат, ты сейчас служишь охранником в этой аптеке Мэн, жизнь твоя наверняка нелегка. Забери деньги себе, я не могу их принять.
Это были лишь дежурные слова вежливости, за которыми скрывалось желание поскорее заграбастать сверток. Услышав их, Е Пинжун окончательно избавился от остатков жалости. В его сердце осталась лишь пустота.
Е-эр-сао занервничала и, дернув мужа за рукав, зашептала:
— Твой брат всего лишь охранник, о чем тут беспокоиться? Аптека Мэн — место безвестное, вряд ли там большие доходы. К тому же он там просто прислуга на побегушках, будущего никакого. Зачем ты за него цепляешься?
Мужчина еще колебался:
— Но… он же мой брат…
— Да ему дела до тебя нет! О чем ты думаешь? А твои долги? А сын? Ты об этом подумал?!
Эти слова, похоже, убедили Е-эр-лана. Он посмотрел на Е Пинжуна и почти всхлипнул:
— Брат, неужели другого пути нет?
Е Пинжун смотрел на него как на умелого актера и с холодным лицом бросил ему коробочку с киноварью для печатей. От чрезмерной спешки ни Е-эр-лан, ни его жена не обратили внимания на саму коробочку. Будь у них хоть капля рассудка, они бы заметили, что она сделана из превосходного голубого фарфора, который не по карману простым людям. Но сейчас все их мысли были заняты серебром.
Е-эр-лан обмакнул большой палец в киноварь, всё еще медля, но Е-эр-сао сама схватила его за руку и прижала палец к бумаге. Едва отпечаток был поставлен, Е Пинжун выхватил документ, сложил его и спрятал. Затем он подобрал коробочку и сухо бросил:
— Серебро ваше. Забирайте.
Е-эр-лан скорчил плаксивую мину, изображая горе от разрыва с братом, а Е-эр-сао с сияющим лицом схватила деньги, думая о том, какая это удача. Про себя она посмеивалась над «глупым Е-да», который, будучи простым наемником, раздает деньги направо и налево.
Е Пинжун не ушел сразу. Он пристально посмотрел на Е-эр-лана:
— Раз уж между нами больше нет ничего общего, то осталось еще одно дело, которое я должен прояснить.
Мужчина машинально спросил:
— Какое дело?
В следующее мгновение Е Пинжун шагнул вперед и с силой ударил его кулаком по лицу.