Герцог Орден принимал доклады в Малом тронном зале.
Это была его привычка — не смешивать государственные дела с парадной мишурой. Большой тронный зал, с его мраморными колоннами и золочеными люстрами, использовался только для церемоний, для приемов иноземных послов, для демонстрации мощи. А здесь, в Малом зале, все было по-настоящему.
Каменные стены, обитые темным дубом. Узкие стрельчатые окна, пропускающие скудный свет. Длинный стол, за которым сидели советники. И тяжелое дубовое кресло с высокой спинкой, в котором восседал сам герцог.
Ордену было под пятьдесят, но выглядел он моложе — подтянутый, сухощавый, с цепкими серыми глазами и тонкими, плотно сжатыми губами. Седина только начинала пробиваться в темных волосах, коротко стриженных по военной моде. Одет он был просто — черный камзол, никаких украшений, только перстень с герцогской печатью на правой руке. Простота эта была обманчивой: за ней скрывалась стальная воля человека, который тридцать лет назад унаследовал разоренное герцогство, а теперь правил одной пятой всех земель королевства.
— Повтори, — сказал он негромко.
Гонец, стоявший на коленях перед столом, вздрогнул и вжал голову в плечи. Это был молодой парень, один из лучших гонцов герцогской канцелярии. Он мчался трое суток, сменив трех лошадей, чтобы доставить эту весть. И теперь понимал, что весть эта может стоить ему жизни.
— Ваша светлость, баронство Мортиса пало. Замок захвачен, а барон Мортис убит. Его сыновья, Эдгар и Вальтер, были казнены на площади перед толпой крестьян.
В зале повисла тишина. Советники замерли, боясь дышать. Все знали, как герцог относится к плохим вестям.
— Мортис, — задумчиво произнес Орден. — Это тот, кто нам обещал разобраться с еретиком своими силами?
— Тот самый, ваша светлость, — подал голос канцлер, сидевший по правую руку от герцога. Толстый, лоснящийся, с хитрыми глазками-щелочками, он умел выживать при любых правителях. — Он писал вам, просил поддержки. Вы ответили, что поддержка будет, когда он докажет свою лояльность.
— кивнул герцог. —Он вроде бы должен был, захватить замок Вальдера. Полторы сотни всадников, если память не изменяет. Против кучки крестьян с вилами...
— Против кучки крестьян, ваша светлость, — подтвердил гонец, не поднимая головы.
— И где теперь эти полторы сотни?
— Перебиты, ваша светлость. Почти все. Те, кто выжил, присоединились к еретику.
Герцог молчал долго. Так долго, что советники начали переглядываться. Канцлер побледнел и уставился в стол.
А потом Орден рассмеялся.
Смех был тихим, злым, без тени веселья. Он резал слух, как нож по стеклу.
— Полторы сотни профессиональных воинов, — проговорил герцог, вставая из кресла. — Обученных, вооруженных, под командованием опытных капитанов. И кучка крестьян с вилами. А теперь скажите мне, умные мои советники, — он обвел взглядом застывших за столом людей, — как такое могло случиться?
— Ваша светлость, — канцлер рискнул поднять голову, — говорят, у этого еретика... особые силы. Что бог действительно говорит его устами. Что он исцеляет раненых, что свет от него...
— Чушь, — оборвал герцог. — Богов давно нет. Есть только слабость и глупость. Мортис был слаб, сыновья его были глупы. А крестьяне... крестьяне просто озверели от страха и постоянных побоев и наказали тех, кто их стращал.
Он подошел к окну, вглядываясь в серое небо.
— Дело не в боге, — продолжал он, не оборачиваясь. — Дело в том, что какой-то мужик с мечом посмел поднять руку на дворян. И не просто поднять — казнить прилюдно. Два баронства за месяц. Вальдер. Мортис. Если так пойдет дальше, скоро каждый смерд решит, что может безнаказанно резать своих господ.
— Ваша светлость, возможно, стоит начать переговоры? — осторожно предложил один из советников. — Этот Лютиен... он пока не выказывал враждебности к вам лично. Если предложить ему...
— Переговоры? — герцог резко обернулся. — С кем? С грязным свинопасом, который убил двух баронов и захватил их замки? Ты понимаешь, что если я сяду с ним за один стол, меня перестанут уважать? Все эти бароны, что сейчас платят мне налоги и целуют руку, завтра пойдут торговаться с кем угодно, кто пообещает больше.
Он вернулся к столу, оперся руками о столешницу.
— Дело не в землях. Земли я верну. Дело в вере. Вере в то, что сословный строй незыблем. Что дворянин всегда выше смерда. Что порядок существует и будет существовать вечно. А этот... проповедник... он разрушает эту веру.
— Что прикажете, ваша светлость?
Герцог задумался, собираясь с мыслями. Затем он выпрямился и посмотрел на своих советников.
— Где сейчас Черный Ворон?
Канцлер вздрогнул. Остальные советники переглянулись. Это имя в герцогстве произносили шепотом — и то не при всех.
— Его отряд стоит под Северными Воротами, ваша светлость, — ответил военный советник, сухой старик с нашивками ветерана. — Отдыхают после похода против графа-мятежника. Две тысячи копий, проверенных в бою.
— Две тысячи, — повторил герцог. — Этого хватит, чтобы стереть в пыль любого еретика. Вызовите Ворона ко мне. Немедленно.
Черный Ворон вошел в зал через 3 часа.
Его настоящее имя знали немногие — да и не интересовались им. Для всех он был просто Вороном, ландскнехтом, не знающим поражений. Высокий, сухой, с лицом, изрезанным старыми шрамами, он носил черный кожаный доспех без единого герба или знака отличия. Только на плаще, небрежно наброшенном на плечи, был вышит ворон — черный на черном, едва различимый.
Глаза у него были странные — светло-серые, почти белые, смотревшие так, будто перед ними не люди, а расходный материал.
— Звал, герцог? — сказал он без подобострастия. Ворон ни перед кем не гнул спину — даже перед герцогом. За его спиной стояла двухтысячная армия головорезов, лично преданных ему. С такими можно позволить себе некоторую вольность.
— У меня есть к тебе дело, — Орден не обижался на тон. С Вороном он говорил коротко, по-деловому. — На юге завелся еретик. Называет себя посланником бога. Убил двух баронов, захватил их замки. Крестьяне валят к нему толпами.
— Слышал, — кивнул Ворон. — Лютиен, кажется. Кузнец из какой-то дыры.
— Ты слышал?
— Мои люди собирают слухи повсюду. У этого кузнеца действительно странная репутация.
— Ты веришь в это? — прищурился герцог.
— Я верю в силу стали, — усмехнулся Ворон. — Все остальное — просто выдумки. Если он смог выжить в одиночку против десятков опытных бойцов, то это лишь удача. Но удача не спасет, когда против тебя две тысячи профессионалов.
— Именно поэтому я позвал тебя, — герцог кивнул. — Возьмешь своих людей, пойдешь на юг. Разберешься с еретиком и его приспешниками. Замки вернешь под мою руку. Население... ну, сам знаешь, что делать с теми, кто поднял оружие против законной власти.
— Знаю, — Ворон улыбнулся — страшной, хищной улыбкой. — Пленных не брать. Города, которые сопротивлялись, вырезать под корень. Чтобы другим неповадно было.
— Именно, — герцог поморщился. Жестокость Ворона была ему неприятна, но необходима. В такие времена только страх удерживает порядок. — Выступай, как только твои люди будут готовы. И еще...
Он обернулся к канцлеру.
— Ты отправил эмиссаров?
— Уже отправил, ваша светлость. Десять человек поехали в соседние баронства. Они распускают слухи, что еретик этот практикует кровавые жертвоприношения. Что он убивает младенцев и пьет их кровь. Что его бог — на самом деле демон, вышедший из преисподней.
— Хорошо, — Орден удовлетворенно кивнул. — Пусть боятся. Страх — наш лучший союзник.
Ворон усмехнулся.
— Приступай, — приказал Орден. — Время не ждет. Этот кузнец с каждым днем становится все сильнее.
Ворон поклонился — коротко, едва заметно — и вышел.
В зале повисла тишина. Советники молчали, боясь встретиться взглядом с герцогом.
— Все свободны, — сказал Орден устало. — Канцлер, останьтесь. Мне нужно с вами, переговорить.
Когда дверь за последним советником закрылась, герцог опустился в кресло и закрыл глаза.
— Вы думаете, Ворон справится? — осторожно спросил канцлер.
— Ворон всегда справляется, — ответил Орден не открывая глаз. — Меня другое беспокоит. Этот Лютиен... слишком быстро он набирает силу. Слишком легко побеждает. Если в нем действительно есть что-то... неестественное...
— Вы верите в его божественные силы?
— Я верю в то, что вижу своими глазами, — герцог открыл глаза. — А вижу я, как за месяц пали два крупных баронства. Как крестьяне, которые всю жизнь дрожали при виде дворянина, вдруг пошли в бой против опытных солдат и победили.
— Что вы предлагаете?
— Готовьте запасной план, — Орден встал. — Если Ворон проиграет — а он не проигрывает, но если вдруг... мы должны быть готовы ко всему. Свяжитесь с соседями. Поднимите ополчение. И молитесь, канцлер. Молитесь, чтобы сталь и огонь оказались сильнее веры.
— Вы же не верите в бога, ваша светлость.
— Я не верю ни во что, кроме силы, — усмехнулся герцог. — Но молитва — хороший способ успокоить нервы. Попробуйте. Вдруг поможет.
Он вышел из зала, оставив канцлера в одиночестве. А в окна уже заглядывал вечер, и тени удлинялись, наползая на стены.
Где-то на юге, в захваченном замке, простой кузнец молился своему богу, не зная, что на него уже движется двухтысячная армия во главе с самым страшным убийцей герцогства.
На следующий день.
Герцог Орден не любил свой дворец.
Это могло показаться странным — роскошные покои, десятки слуг, лучшие повара в королевстве — но для него все это было лишь инструментом, декорацией, необходимой для поддержания власти. Сам он предпочитал спартанскую обстановку военного лагеря: палатка, походная кровать, костер и карты. Там, на войне, все было просто и понятно. Здесь, во дворце, приходилось постоянно играть.
Вечер застал его в личных покоях — единственном месте, где он позволял себе снимать маску. Его комната была небольшой, обставленной с нарочитой простотой: кровать, стол, пара стульев, распятие в углу — память о матери, которую он потерял в детстве. Никакой позолоты, никаких гобеленов. Только карты на столе и оружие на стене.
В дверь постучали.
— Войдите.
Вошел камердинер — старый слуга, помнивший герцога еще мальчишкой. Поклонился.
— Ваша светлость, герцогиня просит вас к ужину. Семейный ужин готов, как вы и просили.
Орден поморщился. Он действительно просил — вернее, приказал — устраивать семейные ужины раз в неделю. Для поддержания видимости нормальной семьи. Для сына, который рос почти без отца. Для жены, которую он видел раз в месяц.
— Иду.
Он поднялся, поправил камзол и вышел в коридор.
Семейная столовая находилась в восточном крыле — небольшая, уютная комната, где когда-то ужинали его родители. Сейчас там горели свечи, на столе дымились блюда, а за столом сидели двое.
Герцогиня Элинор была красива той увядающей красотой, которая еще помнит молодость, но уже не пытается ее вернуть. Сорок лет, седина в темных волосах, усталые глаза — она выглядела старше своего мужа, хотя была на пять лет моложе. Брак по расчету, заключенный двадцать лет назад, давно превратился в формальность. Они почти не разговаривали, если не считать официальных приемов.
Рядом с ней сидел их сын — Родерик, шестнадцатилетний юноша с бледным лицом и нервными пальцами. Он был полной противоположностью отцу: робкий, задумчивый, больше интересующийся книгами, чем мечами. Орден старался не думать о том, что этот мальчик — его единственный наследник. Слишком болезненная тема.
— Отец, — Родерик встал при его появлении, поклонился.
— Садись, — герцог занял свое место во главе стола. — Как прошел день?
— Я занимался с учителем истории, — ответил юноша, глядя в тарелку. — Я изучал войны нашего деда. Он был великим полководцем.
— Был, — согласился Орден. — Но его убили свои же, когда он прыгнул выше головы. История учит не только победам, но и ошибкам. Запомни это.
Родерик кивнул, но герцог видел: мальчик его боится. Как боится уже много лет. Он пытался сблизится с ним, но война и политика съедали все время, а когда он возвращался, сын уже вырос в чужого человека.
— Как здоровье, Элинор? — спросил он, поворачиваясь к жене.
— Благодарю вас, хорошо, — ответила герцогиня ровным голосом. — В городе говорят о каком-то пророке на юге. Крестьяне бросают поля и уходят к нему. Это правда?
Орден помрачнел и сжал нож для нарезки мяса в руке.
— Правда. Я уже отправил войско.
— Войско, — эхом повторила она. — Опять война. Когда же это закончится?
— Никогда, — герцог отрезал кусок мяса. — Война — это естественное состояние мира. Остальное — лишь короткие перемирия между войнами.
Герцогиня промолчала. Родерик уткнулся в тарелку. Ужин продолжился в тишине.
После десерта Орден поднялся.
— У меня дела. Не ждите меня сегодня.
Он вышел, чувствуя на спине взгляд сына. В этом взгляде не было ни любви, ни уважения — только страх и непонимание. Что ж, возможно, так и должно быть. Сильных отцов не любят — их боятся. А боязнь перерастает в уважение, когда приходит время брать власть в свои руки.
Или не перерастает. Время покажет.
«Северные ворота, лагерь Ворона»
За час до полуночи Черный Ворон вошел в шатер, служивший штабом его армии.
Лагерь раскинулся на холмах у Северных Ворот тысяча палаток, костры, лошади, оружие. Пахло дымом, потом и предстоящей битвой. Люди Ворона не тратили времени даром: даже на привале они тренировались, чистили амуницию, точили клинки.
Внутри шатра было тесно. Вокруг грубо сколоченного стола сидели четверо — командиры его отрядов, те, кому он доверял жизни своих солдат.
— Садись, командир, — Клык — здоровенный детина с выбитыми передними зубами, за что и получил прозвище — подвинулся, освобождая место. — Мы уже начали без тебя.
Ворон сел, положил на стол карту. Южные земли, замки Вальдера и Мортиса, отмеченные красным. Между ними и их позициями — добрых две недели пути.
— Докладывайте, — коротко бросил он.
— Люди готовы, — заговорил Шрам, получивший свое прозвище за глубокий рубец через все лицо. — Завтра можем выступать. Обоз собран, припасов хватит на месяц.
— Что с оружием?
— Кузни работают день и ночь. У всех новые мечи, копья, арбалеты. Герцог не поскупился.
Ворон кивнул. Орден всегда предоставлял его отряду лучшее снаряжение, и он это ценил.
— Что по разведке? — повернулся он к третьему командиру, сухому жилистому человеку по кличке Сыч. Тот отвечал за сбор информации.
— Подтвержденные данные: у еретика сейчас около трехсот бойцов, но их число постоянно растет. Замки укреплены, припасы есть. Местное население на их стороне.
— Горстка крестьян против нашей профессиональной армии, — усмехнулся Клык. — Да мы их шапками закидаем.
— Не спеши, — осадил его Ворон. — У Вальдера было около сотни профессионалов. У Мортиса — полторы сотни. И где они? В земле. Этот кузнец умеет воевать. Или его бог умеет — какая разница.
— Командир, ты серьезно веришь в эти сказки? — подал голос четвертый, молодой, но уже успевший заслужить репутацию отморозка. Его звали Щенок — за молодость и злобный нрав.
— Я верю в то, что эффективно, — Ворон окинул взглядом своих бойцов. — А эффективно следующее: дисциплина, лучшее снаряжение, численное превосходство. У этого сброда крестьян, есть лишь их вера. Посмотрим, кто выйдет победителем.
Он ткнул пальцем в карту.
— Выступаем завтра на рассвете. Идем форсированным маршем, без обоза. Обоз пусть тащится позади, под охраной ополчения. Основные силы должны быть у замка Мортиса через десять дней, максимум — двенадцать.
— Не загнать бы лошадей, — заметил Шрам.
— Купим новых. А время не купишь. Чем быстрее мы ударим по этому сброду, тем меньше у них будет шансов подготовиться.
Он откинулся на спинку походного стула.
— Вопросы?
— Как прикажешь поступать с местными? — спросил Сыч. — По пути будут деревни, городки. Многие наверняка с еретиком заодно.
Ворон помолчал. Это был ключевой вопрос. Герцог дал четкие указания, но Ворон предпочитал сам выбирать методы.
— Герцог сказал: пленных не брать, — ответил он наконец. — Значит, не берем. Но без глупостей. Если деревня сдается, дает провиант и признает герцогскую власть — проходим мимо. Нам лишняя кровь ни к чему. А если будут сопротивляться — то тогда они получат по полной. Чтобы другим неповадно было.
— Понял, — кивнул Сыч.
— Что насчет самого еретика? — Щенок подался вперед, в глазах загорелся хищный огонь. — Если возьмем живым?
— Герцог хочет его голову, — Ворон покачал головой. — И я не собираюсь рисковать людьми, чтобы доставить ему игрушку живой. Убьем — и дело с концом. Голову доставим в засоленном виде. Герцог и так будет доволен.
— Жаль, — разочарованно протянул Щенок. — Я бы посмотрел, как он кричит.
— Насмотришься еще, — усмехнулся Клык.
Ворон поднялся, давая понять, что совещание окончено.
— Всем отдыхать. Завтра чуть свет — выступаем. Клык, проверь ночные дозоры. Сыч, отправь разведку вперед, пусть пройдут по маршруту, узнают обстановку. Шрам, проследи за кузнями, чтобы к утру все было готово. Щенок... — он посмотрел на молодого, — держи своих под контролем. Чтобы никаких "случайных" поджогов или насилия до моего приказа не случилось.
— Слушаюсь, — нехотя кивнул Щенок.
Командиры вышли. Ворон остался один, глядя на карту. Две недели пути. Две тысячи мечей. Один кузнец, посмевший бросить вызов всему мироустройству.
Он усмехнулся своим мыслям. Интересно, о чем думает этот Лютиен сейчас? Молится своему богу? Готовится к обороне? Строит планы?
Он не знал и не хотел знать. Для него это была просто работа. Очередная цель, которую нужно уничтожить.
Ворон погасил свечу и вышел из шатра. Лагерь жил своей жизнью — костры, голоса, ржание лошадей. Где-то пели, где-то ругались, где-то молились. Две тысячи человек, готовых убивать по его приказу.
Он посмотрел на юг, туда, где за горизонтом ждал неизвестный враг.
— Посмотрим, кузнец, — прошептал он. — Посмотрим, устоит ли твоя вера против моей силы.
В лагере завыли ночные дозорные, перекликаясь через равные промежутки.