Они ворвались во двор как стая разъяренных волков.
Лютиен бежал первым, и Иммариус в его руках уже горел тем золотистым светом, который крестьяне прозвали «благословением бога». За ним, растянувшись клином, неслись Борвин, Рагнар и остальные — пятьдесят пар ног, пятьдесят глоток, извергающих боевой клич, пятьдесят сердец, полных священной ярости.
Двор замка встретил их запахом дешевого вина, жареного мяса и немытых тел. Вчерашнее пиршество еще не закончилось — или уже началось заново. У потухших костров валялись пьяные стражники. Кто-то спал, раскинув руки, кто-то пытался подняться, натыкаясь на собственное оружие, кто-то просто сидел, глядя мутными глазами на ворвавшихся людей и не понимая, что происходит.
— Руби! — заорал Борвин, врезаясь в первую группу.
Лютиен не останавливался. Иммариус описал широкую дугу, и трое врагов, пытавшихся встать у него на пути, рухнули с разрубленными головами. Кровь брызнула в лицо, заливая глаза, но он даже не моргнул.
— За Аурелиана! — закричал кто-то слева.
— За павших! — подхватили справа.
Началась бойня.
Это не было сражение равных. Это была расплата. Каждый удар людей Лютиена нес в себе боль выжженных деревень, скорбь по погибшим, ненависть к палачам. Пьяные стражники, только вчера праздновавшие победу над беззащитными крестьянами, сейчас умирали, даже не успев понять, что происходит.
Янек, молодой крестьянин с топором, бился в первых рядах. Перед глазами у него стояли картины, которые они видели в земле безмолвия — распятые старейшины, обгоревшие тела детей, изуродованные женщины. Каждый удар топора был криком его души, каждый падающий враг — каплей в чашу справедливости.
— Это за Моховое! — орал он, опуская топор на голову полуголого стражника, пытавшегося натянуть штаны.
Рядом с ним бились другие крестьяне. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто молча рубил, и в глазах у всех горел один и тот же огонь — огонь праведного гнева.
— Рагнар! — крикнул Борвин, перекрывая шум битвы. — Казармы! Забаррикадируй вход в казармы, пока они не очухались!
— Понял! — Рагнар махнул рукой своим бойцам и рванул к северной стене, где возвышалось длинное каменное здание с узкими окнами. Казармы.
Но было поздно.
Двери казарм распахнулись прежде, чем Рагнар успел добежать. Изнутри вырвался поток: десятки стражников, уже в полном вооружении, с суровыми лицами. Они были трезвы. Тридцать или больше человек высыпали во двор, мгновенно выстраиваясь в боевой порядок.
— В круг! — заорал их командир, здоровенный детина с седой бородой и топором в руках. — Взять их в клещи!
— Отступаем! — закричал Борвин, но было уже поздно.
Тридцать свежих воинов обрушились на отряд Лютиена с фланга, в то время как остатки пьяных стражников продолжали давить с центра. Люди посланника оказались зажаты между двумя силами, и бой мгновенно перестал быть легкой прогулкой.
Лютиен развернулся навстречу новой угрозе. Иммариус описал дугу, и первый из нападавших рухнул с разрубленной грудью. Второй, третий, четвертый — но они лезли и лезли, озверевшие, злые, понимающие, что за ними — стены родного замка и смерть, если они отступят.
— Держать строй! — орал Борвин, сражаясь сразу с двумя. Старый наемник работал мечом как жерновами, но силы были неравны.
Крестьяне, только что рубившие пьяных, теперь столкнулись с профессиональными воинами. И попятились. Кто-то упал, сраженный мечом, кто-то побежал, но тут же был настигнут и добит.
Янек бился отчаянно, прикрывая раненого товарища. Топор его мелькал в воздухе, но врагов было слишком много. Удар — и молодой крестьянин захрипел, хватаясь за пробитое копьем плечо.
— Янек! — заорал Лютиен, бросаясь к нему.
Он прорубался сквозь толпу, как лось сквозь кусты. Иммариус горел ослепительным светом, и враги шарахались от него, но не отступали — слишком много их было.
Когда Лютиен добрался до Янека, парень уже лежал на земле, зажимая рану рукой. Лицо его было белым как мел, но в глазах все еще горел огонь.
— Господин... — прошептал он. — Я... я старался...
— Молчи, — Лютиен присел рядом, прижимая ладонь к ране. Свет полился с руки, но рана была слишком глубокой, кровь хлестала сквозь пальцы. — Ты будешь жить. Слышишь? Ты будешь жить!
Янек попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, болезненной.
— М...Мама... — прошептал он, и глаза его остекленели.
— НЕТ! — заревел Лютиен, но было поздно. Душа мальчишки уже покинула тело, оставив только пустую оболочку.
— Сзади! — заорал Борвин.
Лютиен обернулся и успел заметить занесенный меч. Уклониться не было времени — он просто подставил плечо, принимая удар на себя. Клинок распорол кожу, мышцы, но кость не задел. Лютиен взревел от боли и ярости, взмахнул Иммариусом — и нападавший рухнул с разрубленным черепом.
Бой кипел уже по всему двору. Лютиен видел, как падают его люди — один за другим. Крестьяне, еще вчера державшие в руках вилы, умирали под мечами профессиональных убийц. Бывшие стражники держались дольше, но и их становилось все меньше.
— К стене! — заорал Борвин, перекрывая шум. — Прижмитесь спиной к стене! Не дайте им себя окружить!
Они начали отступать — медленно, кроваво, каждую пядь земли омывая своей кровью. Лютиен шел последним, прикрывая отход, и Иммариус косил врагов как спелую пшеницу. Свет от него разгорался все ярче, исцеляя раны тем, кто был рядом, давая силы тем, кто уже готов был упасть.
Но врагов было слишком много.
Внезапно небо прорезали десять ярких солнечных столбов, чего никто не ожидал.
Из-за спин врагов, со стороны ворот, донесся громоподобный боевой клич. Лютиен не сразу понял, что происходит, а когда понял — едва не заплакал от облегчения.
Те, кого они считали мертвыми, медленно поднимались с земли. Их глаза светились теплым желтым светом. Окоченевшими пальцами они хватали оружие павших и стремительно бросались в бой.
— За посланника! — заорал кто-то из живых.
— За Аурелиана!
Битва вспыхнула с новой силой. Теперь уже враги оказались зажаты между двумя силами — отрядом Лютиена у стены и живыми мертвецами.
Командир стражников с седой бородой понял, что дело проиграно. Он попытался перестроить своих людей, отойти к башне, но было поздно. Лютиен прорубался к нему сквозь строй, и ничто не могло его остановить.
— Ты! — заорал он, когда они встретились лицом к лицу. — Ты командовал ими!
— Я выполнял приказ! — командир вскинул топор, но в глазах его уже был страх.
— Твой приказ — убивать беззащитных?
Иммариус описал дугу. Командир попытался заблокировать удар топором, но клинок Лютиена перерубил древко как тростинку и продолжил движение. Голова врага покатилась по камням, заливая их кровью.
Бой еще продолжался, но исход был уже ясен. Лишившись командира, стражники дрогнули, побежали. Кто-то пытался укрыться в башне, кто-то бросал оружие и падал на колени, умоляя о пощаде.
Когда последний защитник замка упал или сдался, Лютиен остановился посреди двора, тяжело дыша. Все тело было залито кровью — своей и чужой. Иммариус светился ровным золотистым светом, и этот свет, казалось, смывал с него усталость.
— Чисто, — Борвин подошел, вытирая меч о чей-то кафтан. — Двор наш.
Когда Борвин произнес эти слова, души праведных, прорвавшиеся сквозь смерть, чтобы помочь своим товарищам, вновь покинули этот мир. Аурелиан забрал их.
Лютиен посмотрел на центральную башню. Массивная, сложенная из темного камня, с узкими окнами-бойницами. Ворота были закрыты, над ними виднелись бойницы, откуда торчали наконечники арбалетов.
— Построй всех у башни, — сказал он.
Через несколько минут двадцать пять человек стояли перед ним, грязные, залитые кровью, израненные, но не сломленные. Лютиен смотрел на них и чувствовал, как к глазам подступают слезы. Не от слабости — от гордости. От боли. От любви к этим людям, готовым умереть за него.
— Вы видели, что мы потеряли сегодня, — начал он. — Двадцать наших братьев лежат на этом дворе. Они отдали жизни за правду. За то, чтобы дети больше не горели в сожженных деревнях. Чтобы матери не оплакивали убитых. Чтобы справедливость существовала в этом мире.
Он обвел взглядом лица — усталые, но горящие решимостью.
— В этой башне сидят те, кто виновен в этом. Два брата, которые убили своего отца, когда тот захотел остановить резню.
Ропот прошел по рядам.
— Я иду туда, — продолжал Лютиен. — Иду, чтобы они ответили за свои грехи. Кто пойдет со мной?
— Все! — ответили хором.
— Тогда — вперед, друзья! — Лютиен поднял Иммариус. — Вперед.
Они двинулись к башне.
Дверь башни поддалась с третьего удара.
Борвин лично руководил тараном — бревном, которое наспех выломали из какой-то постройки. Когда дубовые створки с треском распахнулись, старый наемник первым влетел внутрь, и сразу же пришлось пригнуться — сверху, с лестницы, полетели стрелы.
— Щиты! — заорал он, прикрываясь.
Лютиен ворвался следом, и Иммариус вспыхнул ярче, разгоняя полумрак башни. Узкое пространство встречало их запахом сырости, старого камня и страха. Винтовая лестница уходила вверх, и на каждой ступени могла ждать смерть.
— Сколько их там? — крикнул Рагнар, вбегая с остальными.
— Человек двадцать, — ответил Лютиен, активируя Истинный Взор. Боль резанула по глазам, потекла кровь, но он успел увидеть: наверху, на разных этажах, рассредоточились защитники. Две алые ауры — братья — в главном зале, на третьем этаже. Остальные — на лестнице, в коридорах, за дверями. — Рассредоточены по всей башне. Будут бить с каждого этажа.
— Значит, будем прорываться быстро, — Борвин перехватил меч. — Я первый, господин за мной, остальные прикрывают наши спины.
— Идем, — Лютиен кивнул.
Они начали подъем.
Первый этаж — пусто. Только перевернутая мебель да следы поспешного бегства. Второй этаж встретил их градом стрел из коридора. Двое бойцов вскрикнули, падая с пробитыми плечами.
— В коридор! — заорал Борвин, бросаясь вперед.
Лютиен за ним. Лучники — четверо — не успели перезарядить арбалеты. Иммариус описал дугу, и двое упали с разрубленными головами. Третьего добил Борвин, четвертый попытался бежать, но Рагнар настиг его у двери.
— Чисто, — выдохнул старый наемник. Все живы?
— Двое ранены, — ответил кто-то. — Но идти могут.
Обращаясь к раненым, Лютиен произнес: — Отступите в конец строя, там вам будет полегче.
Двинулись дальше. Лестница сужалась, становилось темнее. Факелы горели редко, и только свет Иммариуса разгонял тьму.
Третий этаж.
Здесь их ждали.
Копейщики — десяток, не меньше — выстроились на лестничной площадке, перегородив проход частоколом длинных пик. За ними — лучники, готовые стрелять поверх голов. Узкое пространство не позволяло развернуться, и любая атака в лоб означала верную смерть для первых рядов.
— Стоять! — скомандовал Борвин, оценивая обстановку. — Если сунемся — нас нашпигуют стрелами.
— Есть другой путь? — спросил Лютиен.
— Только через них, — Борвин покачал головой. — Но если мы не пройдем здесь, братья уйдут.
— Я пойду первым. Мой свет будет вас исцелять. Даже если меня проткнут — я выживу. А ты — нет.
— Господин...
— Это приказ, Борвин.
Лютиен шагнул вперед, поднимая Иммариус. Свет от клинка разгорелся так ярко, что копейщики зажмурились, заслоняя глаза. Лучники выпустили стрелы наугад — несколько вонзились в щит, который Лютиен держал в левой руке, одна чиркнула по плечу, но он даже не замедлился.
— Аурелиан! — заорал он, бросаясь на строй. — СО МНОЙ!
Иммариус обрушился на частокол пик. Древки перерубало как тростинки, наконечники летели в стороны. Лютиен врезался в строй, круша все на своем пути. Копья вонзались в него — в плечо, в бок, в ногу, — но свет тут же затягивал раны, не давая крови вытекать.
— ЗА НИМ! — заорал Борвин, и отряд ринулся следом.
Началась свалка. В узком пространстве лестничной площадки люди рубились насмерть, не имея возможности ни отступить, ни развернуться. Крики, лязг металла, хруст костей, запах крови — все смешалось в один кошмарный клубок.
Лютиен прорубался к центру, где стояли самые опытные воины. Иммариус пел свою кровавую песню, и враги падали один за другим. Но и свои гибли. Рядом с Лютиеном упал Рагнар — копье пробило ему горло, и старый ветеран захрипел, заливая все вокруг кровью.
— РАГНАР! — закричал Лютиен, но было поздно.
Еще двое рухнули справа — их зарубили мечами, когда они пытались прикрыть фланг. Крестьянин, имя которого Лютиен даже не успел запомнить, упал с разрубленной головой.
— Держать строй! — орал Борвин, сражаясь сразу с тремя. Старый наемник получил удар в бок, но устоял, ответным ударом, убил двоих.
Когда последний копейщик упал, Лютиен остановился, тяжело дыша. Все тело было в ранах, но свет затягивал их прямо на глазах. Он оглянулся.
Из двадцати пяти, вошедших в башню, осталось пятнадцать. Десять человек погибли на этой проклятой лестнице.
— Сколько еще до зала? — спросил он хрипло.
— Прямо за этой дверью, — Борвин указал на массивную дубовую створь в конце коридора.
Лютиен подошел к двери. Прислушался. За ней слышались голоса — крики, ругань, лязг оружия. Братья готовились к последнему бою.
Он взялся за ручку двери.
— Готовьтесь. Врываемся по моему сигналу.
Лютиен толкнул дверь.
Главный зал замка Мортис встретил их полумраком и запахом страха. Высокие своды терялись в темноте, редкие факелы на стенах отбрасывали пляшущие тени. В центре, у тронного возвышения, построились последние защитники — человек пятнадцать, с мечами и копьями, с лицами, искаженными страхом и решимостью.
А на троне, в кресле, которое когда-то принадлежало их отцу, сидели двое.
Эдгар и Вальтер.
Старший, Эдгар, был высок и светловолос, с тонкими, брезгливо поджатыми губами и холодными глазами убийцы. Он сидел, развалившись, положив ногу на ногу, и в руке его поблескивал меч — дорогой, украшенный самоцветами.
Младший, Вальтер, был ниже, плотнее, с тяжелой челюстью и маленькими злыми глазками. Он стоял рядом с братом, сжимая двуручный топор, и в глазах его плескался страх, который он пытался скрыть за напускной храбростью.
— Явился, — Эдгар усмехнулся, глядя на Лютиена сверху вниз. — Самозваный пророк. Много же ты наших людей положил, чтобы добраться сюда.
— Я пришел за вами, — Лютиен шагнул вперед, и его люди рассредоточились по залу, готовясь к бою. — За вами двумя.
— За нами? — Эдгар рассмеялся, но смех его прозвучал фальшиво. — Ты хоть знаешь, кто мы? Мы — сыновья барона Мортиса. Нас поддерживает герцог. За нами — сила и власть. А ты — никто. Выскочка из грязи, которому повезло поймать бога за хвост.
— Я знаю, кто вы, — Лютиен остановился в десяти шагах от трона. — Вы — убийцы своего отца.
Вальтер дернулся, но Эдгар остановил его жестом.
Отец был слаб, — спокойно сказал он. — Он хотел договориться с тобой. С каким-то бродягой, который возомнил себя пророком. Мы поступили так, как должны были сильные правители. Очистили земли от мусора.
— От мусора? — голос Лютиена дрогнул от гнева. — Дети — это мусор? Женщины — мусор? Старики, которые всю жизнь работали на вашу семью — мусор?
— Они были слабыми, — Эдгар пожал плечами. — Слабые должны уступать место сильным. Таков закон этого мира. Или твой бог учит другому?
— Мой бог учит справедливости, — Лютиен поднял Иммариус. — И сегодня я принес ее вам.
— Бей их! — заорал Вальтер, не выдержав напряжения.
Последняя битва началась.
Лютиен рванулся вперед, к трону, но его перехватили стражники. Иммариус закрутился в руках, разя направо и налево. Борвин бился рядом, прикрывая фланг. Остальные рубились по всему залу, и крики умирающих смешивались с лязгом стали.
Это была не красивая битва рыцарей — это была жестокая резня в ограниченном пространстве. Люди дрались насмерть, не имея возможности ни отступить, ни спрятаться. Кровь заливала каменный пол, делая его скользким. Раненые падали и тут же добивались.
Лютиен прорубался к братьям, не видя ничего вокруг. Иммариус пел свою кровавую песню, и враги падали перед ним, как трава под косой. Но и свои гибли. Он видел, как падает еще один крестьянин — меч пробил ему грудь насквозь. Видел, как Борвин, получив удар по спине, чудом устоял и продолжил бой. Видел, как зал постепенно пустеет от живых.
Когда последний стражник упал, Лютиен стоял перед троном, тяжело дыша. За его спиной осталось только одиннадцать бойцов — из пятнадцати, вошедших в зал.
Эдгар и Вальтер стояли на троне, прижавшись спинами к стене. В глазах их больше не было спеси — только страх.
— Отдыхайте, друзья, — произнес Лютиен, смывая кровь с Иммариус. — Я сам с ними справлюсь.
Бойцы медленно кивнули и отошли к стенам комнаты, восстанавливая дыхание и тихо переговариваясь.