Неделя пролетела как один долгий, тяжелый день.
Лютиен просыпался в темноте и засыпал за полночь, погружаясь в сон без снов, едва его голова касалась подушки. Каждый день приносил новые заботы, вопросы и проблемы, которые мог решить только он.
Люди приходили. Каждый день — новые лица.
Слух о падении барона Вальдера разнесся по округе быстрее, чем лесной пожар. Крестьяне из соседних деревень бросали наделы и шли к замку — пешком, с телегами, с детьми и стариками. Они несли скудные пожитки, гнали тощий скот, тащили на плечах больных и немощных. К концу недели население замка выросло до трехсот человек — и продолжало расти.
— Господин, — задыхаясь, ворвался Грегор в бывший кабинет барона, теперь принадлежащий Лютиену. Лицо его было мокрым от пота. — Из Заболотья прибыли еще двадцать человек. Говорят, барон Мортис отправил к ним гонцов с требованием удвоить оброк. Они отказались и пришли к нам, опасаясь наказания от барона.
Лютиен оторвался от карты, разложенной на столе. Карту ему принес старый казначей — дряхлый, полуслепой старик по имени Альбин, служивший еще отцу Вальдера. Он был единственным из баронских слуг, кого Лютиен оставил при должности — потому что знал этот замок, эти земли и эти счета лучше всех.
— Где их разместили? — спросил Лютиен.
— В западном крыле. Там тесно, но пока терпеть можно. Если еще придут — не знаю, куда девать.
— Придут, — Лютиен вздохнул и потер переносицу. — Еще как придут. Надо строить новые дома за стеной. Организуй людей, выдели плотников. Пусть валят лес, пока погода позволяет.
Грегор кивнул, но не сдвинулся с места.
— Что еще? — спросил Лютиен.
— Там опять спор, — замялся Грегор. — О том кто старостой будет. Мартин, конечно, самый старший, но он с вами с первого дня. А некоторые говорят, что он уже не тот, мол не справится. Другие предлагают того парня из Заречья, здоровяка...
— Мартин будет старостой, — отрезал Лютиен. — Я так решил. Кто недоволен — пусть придет ко мне, скажет в лицо. Или ты, — он посмотрел на Грегора в упор, — считаешь, что я ошибаюсь?
— Нет, господин! — Грегор вытянулся. — Я только передаю, что говорят.
— Передай им другое: мы здесь не для того, чтобы делить власть. Мы здесь, чтобы выжить. И чтобы построить мир, где не будет баронов, режущих людей как скот. А для этого нужен порядок. Мартин — старый, да. Но он честный.Он не предаст нас. Он тридцать лет гнул спину на барона — и не сломался. Такой человек как он нам просто необходим.
Грегор кивнул и выскочил за дверь.
Лютиен снова уткнулся в карту. Земли вокруг замка простирались на много миль — леса, поля, болота, несколько деревушек, отмеченных черными точками. Раньше они платили оброк Вальдеру. Теперь, если верить слухам, часть из них переметнулась к Мортису, часть ждала, часть собиралась присоединиться к Лютиену.
Хуже всего было с продовольствием. Альбин подсчитал запасы — зерна хватит месяца на два, если распределять строго. Мяса — почти нет, скот, который привели крестьяне, еще молодой,и резать его жалко. Овощи закончатся к зиме. А зима будет холодной.
— Господин, — раздался голос от двери.
Лютиен поднял голову и увидел Мирру. Она стояла на пороге, держа в руках поднос с миской дымящейся похлебки и ломтем хлеба.
— Ты опять не ел, — сказала она укоризненно, ставя поднос на край стола. — Грегор сказал, ты со вчерашнего вечера ничего в рот не брал.
— Некогда, — отмахнулся Лютиен, но запах похлебки заставил желудок предательски заурчать.
— Ешь, — Мирра придвинула миску ближе. — Дела никуда не денутся. А без сил ты никому не поможешь.
Лютиен послушно взял ложку. Похлебка была простой — вода, крупа, немного сала, — но после двухдневного голодания показалась королевским угощением.
— Как дети? — спросил он между глотками.
— Томас рвется в стражу, — Мирра улыбнулась. — Говорит, будет как ты, мечом махать. Пришлось объяснять, что сначала надо подрасти и научиться отличать лопату от меча.
— А Эльза?
— Эльза с баронскими девочками подружилась. Особенно с младшей, Гретой. Вместе бегают, секретничают. Я сначала боялась, думала, не примут они простую крестьянку, а они — вон, стали не разлей вода.
Лютиен кивнул, радуясь, что хоть дети не чувствуют той напряженности, которая витала среди взрослых. Бывшие слуги и крестьяне, стражники и беженцы, баронская семья и вольные хлебопашцы — все это бурлило, перемешивалось, иногда сталкивалось, и каждый день приходилось гасить мелкие конфликты, не давая им перерасти в крупные.
— Эльвира помогает мне с травами, — продолжала Мирра. — Хорошая женщина. Жаль, муж попался такой... — она осеклась, вспомнив, что муж этой женщины был убит Лютиеном.
— Ничего, — Лютиен спокойно доел похлебку. — Я знаю, что она не виновата в его делах. И рад, что она нашла свое место.
Мирра забрала пустую миску, но уходить не спешила.
— Господин... — начала она нерешительно.
— Зови по имени, — перебил Лютиен. — Сколько раз просил.
— Лютиен, — поправилась Мирра. — Я хотела спросить... ты ведь не оставишь нас, да? Не уйдешь куда-то дальше, мстить или проповедовать? Люди боятся. Они верят в тебя, в твоего бога, но они боятся, что ты однажды уйдешь, и все рухнет.
Лютиен задумался. Он и сам задавал себе этот вопрос каждую ночь, прежде чем провалиться в сон. Аурелиан послал его нести свет и карать нечестивых. Но разве это — не то же самое? Разве защита этих людей, строительство нового мира — не служение богу?
— Я не уйду, — сказал он наконец. — Пока здесь нужна моя защита — я здесь. А потом... посмотрим.
Мирра кивнула, удовлетворенная ответом, и вышла.
Лютиен снова уткнулся в карту, но мысли путались. В последние дни он чувствовал странную перемену в себе. Молитвы давались легче, Истинный Взор включался почти без усилий, даже раны заживали быстрее. Казалось, само присутствие этих людей, их вера, их надежда подпитывали его день ото дня, делали сильнее.
Но вместе с силой приходила и ответственность. Тяжелая, давящая, от которой иногда хотелось сбежать в лес и спрятаться, как в детстве.
— Господин! — Грегор снова влетел в комнату, на этот раз бледный как мел. — Господин, там... у ворот... человек.
— Человек? — Лютиен насторожился, видя лицо Грегора. — Что за человек?
— Раненый. Весь в крови. Еле на ногах держится. Кричит, что ему нужно к вам. Говорит, из деревни на границе с Мортисом. Там... там...
Грегор запнулся, не в силах продолжать.
— Что там? — Лютиен уже вскочил, хватая Иммариус.
— Кажется, все мертвы, господин. Пойдемте скорее.
Они выбежали во двор.
У ворот, привалясь спиной к каменной стене, сидел человек. Точнее, то, что от него осталось. Лицо — сплошное месиво из крови и грязи, левая рука висит плетью, явно сломана, правая прижимает к животу окровавленную тряпку, сквозь которую сочится что-то темное. Одежда изодрана в клочья, на ногах — только один сапог.
Вокруг столпились люди. Кто-то принес воды, кто-то пытался перевязать раны, но раненый отмахивался, хрипя:
— К нему... ведите к нему... к посланнику... дело есть...
— Я здесь, — Лютиен опустился на колени рядом с раненым. — Я Лютиен. Говори скорее.
Человек открыл глаза — один, второй заплыл кровью — и уставился на него с такой надеждой, что у Лютиена сжалось сердце.
— Господин... — прохрипел он. — Барон Мортис... он...
— Говори, — Лютиен взял его за здоровую руку. — Не торопись, говори.
— Он узнал... про вас... про замок... — слова давались раненому с трудом, он захлебывался кровью, кашлял, но продолжал. — Сказал... пока вы не окрепли... надо ударить... собрал полторы сотни всадников... лучших из имеющихся...
Лютиен похолодел: полторы сотни профессиональных воинов против его ополчения из крестьян и горожан с вилами.
— Куда они направляются? — спросил он, чувствуя, как внутри все сжимается. — На замок?
— Раненый с трудом поднял голову и закашлялся. Темная кровь потекла изо рта. —.. Крутой Лог, Залесье, Моховое —Там всех перебили...
— Всех? — Лютиен знал ответ, но не мог поверить.
— Всех, — раненый смотрел на него с той же безнадежной тоской, что Лютиен видел в своих глазах, когда смотрел на виселицы. — Стариков, детей, женщин — никого не пощадили. Мой брат, жена, маленькая дочь... — он всхлипнул, и этот всхлип перешел в хриплый кашель. — Я выжил только потому, что спрятался среди мертвых. Когда они ушли, я выбрался оттуда... шел к вам двое суток, чтобы предупредить вас.
— Тише, — Лютиен бережно сжал его руку. — Ты отлично справился. Все сделал правильно. Ты дошел. И предупредил нас.
— Господин... — раненый вдруг дернулся, вцепился в его руку с неожиданной силой. — Отомсти... за них... за всех... за мою девочку... ей семь лет было... всего семь...
— Отомщу, — ответил Лютиен, глядя прямо в его единственный глаз. — Клянусь Аурелианом. Отомщу.
Раненый выдохнул — долго, с хрипом, словно выпуская из себя остатки жизни. Глаза его закатились, рука разжалась.
Он умер.
Лютиен сидел на коленях, держа мертвую руку, и смотрел в остекленевшие глаза. Вокруг стояла тишина — такая плотная, что, казалось, ее можно было резать ножом. Триста человек замерли, глядя на него, на мертвеца, на это страшное известие, упавшее в их жизнь как камень в тихий пруд.
— Господин... — Грегор шагнул вперед. — Что делать?
Лютиен медленно поднялся. Встал, расправил плечи. Посмотрел на запад, откуда пришел этот человек, где лежали сожженные деревни и непогребенные тела.
— Готовить людей к войне, — сказал он. Голос его звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась такая сила, что Грегор невольно отступил на шаг. — Собирать всех, кто может держать оружие. Запасать стрелы, точить мечи, чинить стены.
— Мы пойдем на Мортиса? — спросил кто-то из толпы.
— Нет, — Лютиен покачал головой. — Пока нет. Мы слишком слабы. Сначала — защита. Укрепимся здесь, подготовимся. А потом...
Он посмотрел на мертвое тело у своих ног. На человека, который прошел двое суток со смертельной раной, чтобы предупредить их.
— А потом я пойду к Мортису. Один. И спрошу его, зачем он убивал невинных. А когда он ответит — я казню его...
— Господин! — Грегор побледнел. — Вы не можете один! Это же безумие!
— Могу, — Лютиен положил руку на Иммариус. — Со мной бог. А с ним — лишь полторы сотни всадников, которые только и умеют резать беззащитных людей. Посмотрим, кто кого.
Он повернулся к толпе:
— Теперь приступаем к делу. Мы с честью похороним этого человека. Он это заслужил, и мы сделаем все, чтобы его смерть не была напрасной.
Люди зашевелились, заговорили, разошлись по делам. А Лютиен стоял над мертвецом и смотрел на запад, где за лесами и холмами ждал его новый враг.
Клеймо на виске горело ярче обычного.
Тело гонца обмыли, одели в чистую одежду и положили на деревянный щит во дворе замка. Люди подходили прощаться — молча, без слез, только глядя в мертвое лицо человека, который прошел сквозь ад, чтобы предупредить их.
Лютиен стоял рядом, опираясь на Иммариус. Меч воткнулся в благословенную землю двора, и вокруг клинка уже начала пробиваться молодая трава — быстрее, чем везде. Еще одно чудо, на которое он старался не обращать внимания.
— Господин, — Грегор подошел неслышно, встал за плечом. — Люди спрашивают, что дальше. Многие хотят идти с вами.Чтобы лично отомстить за смерти невинных.
— Я знаю, — Лютиен не обернулся. — Я уже слышал эти разговоры.
Он действительно слышал. Шепотки, споры, даже крики доносились из разных концов двора. Кто-то требовал немедленного похода, пока Мортис не опомнился. Кто-то, наоборот, предлагал запереться в замке и ждать, пока враг придет сам. Кто-то просто плакал, вспоминая родственников в вырезанных деревнях.
— Собери всех во дворе, — сказал Лютиен. — Через час.
Грегор кивнул и исчез.
Лютиен остался один на один с мертвецом. Он смотрел на его лицо — уже не искаженное болью, спокойное, почти умиротворенное.
— Ты не зря погиб, — тихо произнес он. — Твой голос до них дошел. Твоя смерть станет началом их конца. Клянусь.
Клеймо на виске отозвалось теплом — бог его слышал.
Час спустя двор заполнился людьми.
Триста человек — мужчины, женщины, старики, даже дети постарше — стояли плотной толпой, глядя на Лютиена, стоящего на крыльце главной башни. Позади него, на щите, все еще лежало тело гонца — как напоминание, как обвинение, как знамя.
— Вы знаете, что случилось, — начал Лютиен, и голос его, усиленный тишиной, разнесся над двором. — Барон Мортис вырезал три деревни. Крутой Лог. Залесье. Моховое. Всех — стариков, женщин, детей. Не пожалел никого.
Толпа зароптала. Кто-то выкрикнул проклятия, кто-то зарыдал.
— Я знаю, что многие из вас хотят идти мстить, — продолжал Лютиен. — Я знаю, что ваша кровь кипит, а руки уже чешутся схватить топор и побежать на врага. Я сам хочу того же. Я хочу найти этого Мортиса и спросить его, почему он убивал беззащитных. А потом убить его.
— Так пойдем! — закричал кто-то из толпы. — Чего же нам ждать?!
— Пойдем! Веди нас! — подхватили другие.
Лютиен поднял руку, призывая к тишине.
— Я пойду, — сказал он. — Один.
Толпа ахнула.
— Господин, нет! — Грегор выскочил вперед, побледнев. — Вы не можете! Это самоубийство!
— Я уже был на волосок от смерти, — ответил Лютиен. — И выжил. Бог всегда со мной.
— Бог с тобой, — раздался вдруг голос из толпы, и люди расступились, пропуская Мартина. Старик шел медленно, опираясь на посох, но глаза его горели ярче, чем у многих молодых. — Бог с тобой, это правда. Но он дал тебя нам не для того, чтобы ты погиб в одиночку, сражаясь с целым войском.
— Мартин прав, — Мирра вышла вперед и встала рядом со стариком. — Ты нужен нам живым. Если ты погибнешь — всё рухнет. Люди разбегутся, вера погаснет, а Мортис или герцог придут и добьют оставшихся.
Лютиен смотрел на них — на своих первых последователей, на тех, кто поверил в него с самого начала. В их глазах не было страха. Только решимость и тревога за него.
— Я не могу вести вас на верную смерть, — сказал он. — У нас нет армии. Нет оружия. Нет опыта. Против нас — полторы сотни профессиональных всадников.
— А ты спроси у людей, — Мартин обвел рукой толпу. — Спроси, готовы ли они умереть за справедливость.
Лютиен взглянул на лица крестьян. Эти вчерашние рабы, люди, всю жизнь гнувшие спину, удивили его. В их глазах он увидел нечто неожиданное.
Гнев. Пламенную решимость. И веру.
— Мы пойдем с тобой, господин! — выкрикнул молодой парень, сжимая в руках вилы. — Пусть мы не воины, но за своих — мы всех порвем!
— У меня брат в Моховом жил, — глухо сказал мужик средних лет, сжимая кулаки. — С семьей. Если их убили — я хочу быть рядом, когда ты будешь убивать этого Мортиса.
— Мы пойдем! — закричали со всех сторон. — Все пойдем! Веди нас!
Лютиен замер, ошеломлённый видом толпы, которая по собственной воле отправлялась на смерть. За ним. За бога. За справедливость.
И внутри него что-то сломалось.
— Хорошо, — сказал он, и голос его зазвенел сталью. — Мы пойдем вместе. Но не сегодня. Не завтра. Сначала — нужно подготовится. Мы не бросимся в атаку очертя голову, как бы ни хотелось отомстить. Мы сделаем так, чтобы у нас был шанс выжить и победить на поле боя.
Он обвел взглядом толпу.
— Грегор, ты будешь учить людей владеть оружием. Всех, кто может держать меч, топор, даже палку. Мартин, ты отвечаешь за припасы и укрепления. Мирра, организуй женщин — они будут лечить раненых, готовить еду, готовить перевязочный материал. Эльвира, — он поискал глазами и нашел ее среди толпы, — ты знаешь земли Мортиса лучше всех. Будешь моим советником.
Эльвира кивнула, и в глазах ее блеснуло что-то похожее на гордость.
— А теперь — все за работу, — закончил Лютиен. — Времени у нас мало. Мортис знает, что мы здесь. И скоро он придет — либо мы пойдем к нему. Мы должны быть готовы.
Толпа зашумела, задвигалась, расходясь. Люди уже не выглядели испуганными — у них появилась цель.
Три дня замок превратился в растревоженный улей.
Грегор сбивал ноги, бегая от одной группы ополченцев к другой. Он учил их держать строй, ставить щиты, наносить колющие удары, а не размахивать оружием как цепом. Крестьяне оказались понятливыми — работа физическая приучила их к дисциплине, а злость придавала сил.
— Выше щит! — кричал Грегор, прохаживаясь вдоль шеренги. — Прикрывай соседа! В бою вы не сами по себе, вы — единая стена! Если один упадет — двое должны закрыть брешь!
Крестьяне слушали, кивали, старались. У многих в глазах горел тот самый огонь, который Лютиен видел у себя после гибели деревни.
Мартин командовал укреплениями. Стены замка латали, ворота усиливали дополнительными бревнами, на башнях устанавливали запасные баллисты, которые нашлись в арсенале. Ров перед замком углубляли, и вода из новых источников уже начала заполнять его, создавая дополнительную преграду.
— Если Мортис сунется сюда, мы надерем его дряблую жопу, — кряхтел Мартин, наблюдая за работой. — Пусть только попробует.
Мирра с женщинами организовала лазарет в бывшей трапезной. Они кипятили тряпки, толкли травы, готовили мази и настойки. Эльвира оказалась бесценным помощником — она знала не только травы, но и основы врачевания, которым научилась у старого лекаря в замке.
— Эта рана от меча, — объясняла она женщинам, показывая на схематичном рисунке. — Ее надо промывать вином, если есть, или хотя бы чистой водой, а потом зашивать. А эта — от стрелы. Если наконечник застрял, не дергайте — можно порвать артерию. Надо разрезать вокруг и аккуратно вытащить.
Женщины слушали, запоминали, переглядывались. Вчерашние крестьянки, никогда не державшие в руках ничего острее серпа, сейчас учились спасать жизни.
А Лютиен...
Лютиен молился.
Он уходил в самую дальнюю башню, где никто не мог его видеть, опускался на колени и разговаривал с Аурелианом. Не просил силы — чувствовал, что она есть. Не просил защиты — знал, что бог не оставит. Он просил мудрости. Чтобы не ошибиться. Чтобы не погубить тех, кто пошел за ним.
— Я не полководец, — шептал он, глядя в золотистое марево, которое возникало перед глазами во время молитвы. — Я кузнец. Я умел ковать железо и таскать уголь. А теперь от меня зависят сотни жизней. Научи меня, Аурелиан. Дай мне знак, дай мне ответ.
Иногда ответ приходил — тихим шепотом в голове, внезапной мыслью, неожиданным решением проблемы, которая мучила весь день. Иногда — просто теплом в груди, означающим, что бог рядом.
А на четвертый день пришел вестник от Мортиса.
Всадник подъехал к воротам на взмыленной лошади, поднял белый флаг и потребовал переговоров. Его впустили — и привели к Лютиену.
Это был молодой парень, почти мальчишка, в богатой, но забрызганной грязью одежде. Он держался надменно, но глаза выдавали страх.
— Посланник барона Мортиса, — объявил он, остановившись перед Лютиеном. — С устным посланием.
— Говори, — Лютиен сидел в кресле, которое раньше принадлежало Вальдеру. Иммариус стоял рядом, прислоненный к подлокотнику.
— Барон Мортис предлагает вам сдать замок и убираться с этих земель, — выпалил парень, стараясь не смотреть на меч. — В таком случае он гарантирует жизнь вам и вашим людям. Если откажетесь — он придет и вырежет всех до единого. Как те деревни, что осмелились перейти на вашу сторону.
Лютиен молчал, глядя на посланника. Истинный Взор включился сам собой, и он увидел: парень не верит в то, что говорит. Он просто передает чужие слова, боится, хочет убраться отсюда живым и невредимым.
— Как тебя зовут? — спросил Лютиен.
Парень опешил от неожиданности.
— Э-э... Рихард.
— Сколько тебе лет, Рихард?
— Шестнадцать.
— Ты убивал в тех деревнях?
Рихард побелел.
— Я... я не... я только смотрел...
— Смотрел, — повторил Лютиен. — Видел, как резали детей. Видел, как убивали женщин. А теперь ты приехал угрожать мне?
Он поднялся, и Рихард отшатнулся, наткнувшись спиной на стену.
— Передай своему барону вот что, — сказал Лютиен, останавливаясь в шаге от него. — Я приду за ним. Не сегодня, не завтра, но приду. И спрошу с него за каждую мертвую душу. А теперь убирайся отсюда.
Рихард вылетел из зала быстрее ветра.
А Лютиен повернулся к Грегору, Мартину и Эльвире, которые стояли у дверей и слушали разговор.
— Времени почти не осталось, — сказал он. — Если Мортис решил послать вестника, значит, его войска уже готовы. Он не будет долго ждать.
— Что делать? — спросил Грегор.
— Готовиться к осаде. И — молиться.
Вечером того же дня Лютиен снова поднялся в башню.
Он стоял у окна, глядя на закат, который заливал небо кроваво-красными красками. Внизу кипела работа — люди готовились к худшему. А он стоял и думал о тех, кто погиб в трех деревнях. О тех, кто умрет, защищая замок. О том, правильно ли он поступает, ведя этих людей на смерть.
— Аурелиан, — прошептал он в пустоту. — Я не знаю, правильно ли я делаю. Я не знаю, смогу ли защитить их. Но я знаю одно: я не отступлю. Если мне суждено тут умереть — я умру в пылу битвы.
И в этот момент свет вспыхнул снова.
Он не был таким ослепительным, как в первый раз. Мягкий, теплый, он залил башню изнутри, и в центре этого света возникла фигура — размытая, но узнаваемая.
— Лютиен, — голос Аурелиана звучал как шелест листвы и гром одновременно. — Ты сомневаешься. Это хорошо. Только глупцы не знают сомнений.
— Я боюсь, — признался Лютиен. — Не за себя — за них. Они доверились мне. А я могу их подвести.
— Ты можешь, — согласился бог. — Ты можешь ошибиться. Можешь проиграть. Можешь умереть. Но пока ты с ними — они не одни. А это важнее любой победы.
Свет начал меркнуть.
— Иди к ним, — сказал Аурелиан. — Они ждут тебя. И помни: я с тобой. Всегда.
Лютиен спустился вниз.
Во дворе горели костры, люди сидели вокруг, ужинали, переговаривались. Увидев его, они затихли.
— Завтра может прийти враг, — сказал Лютиен, выходя в круг света. — Завтра многие из нас могут умереть. Но если мы выстоим — это будет началом чего-то нового. Мира, где не убивают беззащитных. Где дети не плачут по ночам. Где справедливость это не пустой звук.
Он обвел взглядом лица — усталые, но решительные.
— Я не обещаю вам легкой жизни. Я не обещаю, что все выживут. Но я обещаю одно: я буду с вами до конца. Я не спрячусь за стенами. Я выйду в первых рядах. И если мне будет суждено умереть — я умру вместе с вами.
В толпе послышались одобрительные возгласы. Кто-то заплакал. Кто-то упал на колени и начал молиться.
А Лютиен смотрел на небо, где гасли последние лучи заката, и ждал рассвета. Рассвета, который мог стать для многих последним.
Но клеймо на виске горело ровно и спокойно. Бог был рядом. А значит, надежду в его сердце ничто не затмит.