Они пришли на рассвете.
Солнце только начало подниматься над лесом, заливая стены замка золотистым светом, когда дозорный на башне закричал:
— Войско! Войско на горизонте!
Лютиен уже не спал. Он стоял на стене, вглядываясь вдаль, и ждал этого момента всю ночь. Истинный Взор, дар Аурелиана, позволял ему видеть дальше и четче обычного человека, и он разглядел их задолго до того, как они подошли к границам видимости.
Всадники и пехотинцы, их было много. Они стройными рядами выезжали из леса и выстраивались на поле, сверкая доспехами и копьями. На поле появилось знамя с черным вороном на серебряном фоне — это был барон Мортис.
Лютиен насчитал чуть больше сотни. Меньше, чем говорил гонец — видимо, часть войска Мортис оставил в своем замке или в вырезанных деревнях. Но даже сотня профессиональных воинов против его разношерстного ополчения — это серьезная сила.
— Готовьтесь, — сказал он стоящим рядом Грегору и Мартину. — Сейчас начнется.
Грегор кивнул и побежал отдавать распоряжения. Мартин перекрестился — новым, Аурелианским крестом вырезанным из дерева — и зашагал к воротам, где уже собрались основные силы.
Лютиен остался на стене один. Сжал рукоять Иммариуса, чувствуя, как меч отзывается теплом. Золотистое свечение, едва заметное, пробежало по клинку.
— Аурелиан, — тихо сказал он. — Свет во тьме. Услышь меня. Прошу, дай нам силы выстоять. Защити этих людей. Они — твоя паства, моя паства. Я никому не позволю их обидеть.
В груди разлилось знакомое тепло. Бог его слышал.
Внизу загудел рог — длинный, низкий звук, от которого закладывало уши. Войско Мортиса начало движение.
Первая волна пошла на приступ.
Они не стали тратить время на осадные машины — видимо, рассчитывали взять замок сходу, используя численное преимущество и внезапность. Всадники спешились, построились в черепаху из щитов и двинулись к воротам, прикрывая лучников, которые осыпали стены градом стрел.
— Щиты! — заорал Грегор, и защитники на стенах подняли деревянные щиты, сколоченные наспех из досок.
Стрелы застучали по дереву, по камню, несколько человек вскрикнули — кто-то был ранен, кто-то упал замертво. Лютиен видел, как Мирра с женщинами тут же подхватили раненых и потащили вниз, в лазарет.
— Стреляйте в ответ! — крикнул он, и лучники из бывших стражников дали залп.
Несколько врагов упало, но строй не дрогнул. Черепаха продолжала движение подобравшись к воротам.
— Лейте смолу! — скомандовал Лютиен.
На головы осаждающих полилась кипящая смола — запасливый Альбин нашел ее в подвалах замка целые бочки. Крики боли, запах горелой плоти, строй дрогнул, развалился, люди побежали назад, давя друг друга.
— Держать строй! — орал вражеский командир, но его уже не слушали.
Первая вражеская атака захлебнулась.
Лютиен перевел дух и оглядел стены. Потери были — пятеро убитых, около десятка раненых. Но враг потерял вразы больше.
— Временная передышка, — сказал он Грегору. — Сейчас они соберутся и попробуют ударят снова. Готовьтесь.
Вторая атака была жестче.
На этот раз Мортис бросил в бой таран. Огромное бревно на цепях, прикрытое мокрыми шкурами, покатилось к воротам, толкаемое десятками рук. Лучники осыпали стены стрелами почти не переставая, не давая защитникам высунуться.
— Цельте в тех, кто тащит таран! — кричал Грегор, но стрелы вязли в мокрых шкурах, не причиняя вреда.
Таран ударил в ворота. Замок содрогнулся. Еще удар — и ворота затрещали.
— Вниз! Все вниз! — Лютиен понял, что ворота долго не продержатся.
Он побежал вниз, туда, где у ворот собрались основные силы ополчения. Крестьяне с вилами и топорами, бывшие стражники с мечами — все смотрели на него, ожидая приказа.
— Ворота сейчас падут, — кричал Лютиен. — Когда это случится, они хлынут внутрь. Наша задача — встретить их так, чтобы они пожалели, что родились на свет. Всем держать строй. Когда это случится, не разбегайтесь, стойте рядом со мной. Я буду впереди.
Он встал перед воротами, лицом к врагу, и поднял Иммариус.
Еще удар. Еще. Треск — и ворота разлетелись в щепки.
В проеме показались первые враги.
— Аурелиан! — закричал Лютиен и бросился вперед.
Иммариус запел в его руках. Первому врагу он снес голову одним ударом, второму разрубил грудь от плеча до пояса, третьего проткнул насквозь и отбросил телом назад, сбивая с ног еще двоих.
— За ним! — заорал Грегор, и ополченцы ринулись следом.
Началась рубка.
Лютиен бился как одержимый. Меч его крутился с невероятной скоростью, разрубая доспехи, щиты, тела. Кровь заливала лицо, руки, грудь — своя и чужая, но он не чувствовал усталости. Молитва, которую он шептал про себя, наполняла мышцы стальной силой, а сердце — яростью.
Но главное чудо происходило вокруг него.
Тело Лютиена светилось. Яркое золотистое сияние исходило от его кожи, от клейма на виске, от клинка Иммариуса, и это сияние разливалось вокруг, касаясь тех, кто бился рядом. Грегор, рубившийся слева, вдруг почувствовал, как перестала кровоточить рана на плече. Мужик с топором, только что получивший удар мечом в бок, вдруг обнаружил, что боль утихла, а рана затягивается прямо на глазах. Раненые поднимались и снова бросались в бой как одержимые, чувствуя необъяснимый прилив сил.
— Он исцеляет! — закричал кто-то. — Посланник исцеляет нас!
— Чудо! — подхватили другие. — С нами бог! — Заревела толпа защитников.
Враги дрогнули. Они видели перед собой не просто горстку крестьян, а стену светящихся воинов, которые не падали от ран, поднимались после смертельных ударов и продолжали рубить с удвоенной яростью.
— Это колдовство! — заорал вражеский командир. — Отступаем! Срочно отступаем!
Но отступать было поздно. Лютиен прорубался сквозь их строй, как нож сквозь масло, оставляя за собой горы трупов. Ополченцы шли за ним, и свет, исходящий от их предводителя, делал их неуязвимыми.
В какой-то момент Лютиен увидел его — барона Мортиса. Тот стоял на холме в окружении десятка телохранителей, бледный как полотно, и смотрел на разгром своего войска.
— Мортис! — закричал Лютиен, перекрывая шум битвы. — Выходи, трусливая псина! Встретимся лицом к лицу!
Но барон не вышел. Он развернул коня и, сопровождаемый телохранителями, помчался прочь в окружении горстки всадников, бросая пехотинцев на произвол судьбы.
Без предводителя враги побежали. Кто-то пытался сдаться, но ополченцы, опьяненные боем и божественной яростью, рубили всех подряд. Лютиену пришлось кричать, останавливать их, напоминать, что они — не звери.
— Довольно! — орал он, расталкивая дерущихся. — Они сдаются! Не убивайте безоружных!
С трудом, но порядок удалось восстановить. Пленных собрали, заковали, отправили в подвал. Раненых — своих и чужих — понесли к Мирре. Убитых начали считать.
Когда страсти улеглись и пыль осела, Лютиен смог оценить потери. И то, что он увидел, заставило его замереть.
Двадцать три погибших. Около сорока раненых, но многие уже выздоравливали благодаря свету, который он излучал во время битвы. Враг потерял около 110 человек убитыми или пленными. Это была невероятная, немыслимая победа.
— Господин, — Грегор подошел, шатаясь от усталости, но счастливо улыбаясь. — Мы победили. Мы разбили их войско.
— Мортис ушел, — Лютиен смотрел на запад, туда, где скрылся барон. — Ушел в свой замок.
— Пусть уходит, — Грегор махнул рукой. — Теперь он к нам не сунется. Мы показали ему свою силу.
— Нет, — покачал головой Лютиен. — Если дадим ему время, он придет в себя, соберет новое войско и позовет герцога. Надо действовать сейчас. Пока он в панике бежит, пока его люди в страхе. Пока ужас еще не утих в их сердцах.
Грегор побледнел.
— Господин, вы хотите... преследовать их? Сейчас? Наши люди изранены, устали, многие не смогут идти...
— Все мне не нужны, — Лютиен обвел взглядом двор. — Нужны добровольцы. Самые крепкие. Те, кто еще держится на ногах.
— Сколько?
— Пятьдесят.
— Это безумие, — Грегор схватился за голову. — Их замок — не чета этому. Укреплен лучше, стены выше, гарнизон остался. Даже если вы дойдете — как вы возьмете его?
— Придумаю что-то, — ответил Лютиен уверенно. — Если не попытаться, потом будет поздно. Бог дал нам эту победу не для бездействия.
Грегор долго смотрел на него. Потом выдохнул:
— Я с вами.
— Нет, — Лютиен положил руку ему на плечо. — Ты останешься здесь. Будешь командовать гарнизоном. Защищать замок, если кто-то еще нападет.
— Но кто тогда поведет отряд? — не понял Грегор.
— Я поведу, — раздался хриплый голос сзади.
Они обернулись и увидели человека, которого Лютиен раньше не замечал. Высокий, седой, с глубоким шрамом через все лицо, перебитой левой рукой и тяжелым, опытным взглядом. Он стоял, опираясь на меч, и смотрел на Лютиена с выражением, в котором смешались уважение и любопытство.
— Ты кто? — спросил Лютиен.
— Борвин, — ответил он. — Тридцать лет провел в наемниках, затем осел здесь и служил Вальдеру. Во время вашего штурма замка сдался твоим людям. Сегодня сражался рядом с тобой и стал свидетелем чуда, которое ты совершил. Теперь хочу спросить: твой бог принимает таких, как я?
Лютиен всмотрелся в него. Истинный Взор показал — этот человек не лжет. Он действительно видел чудо, и оно перевернуло что-то в его душе. Но главное — он был настоящим воином, опытным, тертым, не раз видавшим смерть.
— Он принимает всех кто раскаялся, — ответил Лютиен. — Кто живет с чистым сердцем.
— Сердце у меня нечистое, — усмехнулся Борвин. — Руки по локоть в крови. Но я устал убивать беззащитных. Хочу умереть за правое дело. Могу ли я с вами пойти?
— Ты ранен, — заметил Лютиен, глядя на его перебитую руку.
— Рука сломана, но меч другой рукой держать могу, — Борвин переложил оружие в правую. — А опыт у меня такой, что вашим юнцам и не снился. Я определенно вам пригожусь.
Лютиен кивнул.
— Будешь моим заместителем в походе. Здесь, в замке, оставляю командовать Грегора.
Борвин кивнул, принимая решение.
— Когда выступаем?
— Как только соберем отряд. Через час.
Час спустя пятьдесят человек стояли во дворе, готовые к маршу. Двадцать бывших стражников — угрюмых, обвешанных оружием, с лицами, обветренными в походах. Тридцать крестьян — молодых, злых, сжимающих топоры и вилы так, словно это самое дорогое, что у них было.
Лютиен прошел вдоль строя, глядя каждому в глаза.
— Вы знаете, куда мы идем, — сказал он. — В замок Мортиса. Того, кто вырезал три деревни. Того, кто убивал детей. Мы идем, чтобы он ответил за это.
— Убьем его! — выкрикнул кто-то из крестьян.
— Убить! — подхватили остальные.
— Не просто убить, — Лютиен покачал головой. — Покарать именем Аурелиана. Показать, что зло никогда не остается безнаказанным. Что даже самый сильный барон ответит за свои зверства.
Он повернулся к Грегору, Мартину, Мирре и Эльвире, стоявшим чуть поодаль.
— Защищайте замок. Я скоро вернусь.
— Ты обещал, — тихо сказала Мирра.
— Помню, — кивнул Лютиен.
Он махнул рукой, и отряд двинулся к воротам.
Они шли через выжженные деревни, и земля под ногами была черной от пепла.
Первой на пути оказался Крутой Лог. Когда-то здесь жили люди — Лютиен помнил эту деревню по рассказам крестьян, присоединившихся к нему. Теперь здесь было только пепелище.
Дома сгорели дотла, остались только почерневшие остовы печей, торчащие из земли как надгробия. Улицы были пусты — если не считать тел.
Они лежали повсюду. Мужчины, женщины, дети — вперемешку, как попало. Кого-то убили у порога собственного дома, кого-то согнали в центр деревни и перерезали всех разом. Старики, старухи, младенцы — никого не пощадили.
— Матерь божья... — прошептал кто-то из крестьян, увидев это.
Борвин, шедший рядом с Лютиеном, только сжал зубы и отвернулся. Он видел много смертей за свою жизнь, но такое...
— Смотрите, — Лютиен остановился у колодца. — Смотрите на их мертвые тела и запоминайте. Это не просто убийства. Это бойня! Это то, что они сделали с беззащитными людьми.
В Залесье было еще хуже.
Здесь враги развлекались. На воротах, ведущих в деревню, были распяты трое старейшин. Их руки и ноги прибили гвоздями к деревянным перекладинам, и они висели так, глядя пустыми глазницами на то, что осталось от их домов. Тела уже начали клевать вороны, и зрелище было настолько чудовищным, что несколько крестьян вывернуло прямо на дорогу.
Лютиен подошел к распятым. Посмотрел в мертвые лица. Вспомнил учителя Эймона, висевшего на дереве в его родной деревне.
— Снимите их, — сказал он тихо. — Похороните по-человечески. Они этого заслужили.
Пока люди хоронили мертвых, Лютиен ходил по деревне. Заглядывал в сгоревшие дома, смотрел на обгоревшие тела детей, прижимавшихся к мертвым матерям. С каждым шагом внутри него рос холод. Не гнев — нет. Что-то более страшное. Леденящая, стойкая решимость.
— Господин, — Борвин подошел неслышно, как кошка. — Пора идти. Мы тут зря теряем время.
— Время, — повторил Лютиен. — Времени у нас полно.
Он развернулся и зашагал прочь из деревни-призрака.
Моховое было последним.
Здесь не осталось даже пепла — только черная земля и обгоревшие кости, торчащие из нее. Враги сожгли все так тщательно, что невозможно было понять, где были дома, где люди, где скот. Все смешалось в одну страшную массу.
На окраине деревни, у дороги, ведущей на запад, висело тело. Мужчина, еще молодой, с выколотыми глазами и отрезанным языком. На груди у него была приколота записка, прибитая ножом.
Лютиен выдернул нож, развернул бумагу. Кровь, грязь, но слова можно было разобрать:
«Так будет с каждым, кто пойдет за самозваным пророком. Мортис».
Он прочитал вслух, и отряд затих.
— Он бросил нам вызов, — сказал Лютиен, комкая записку. — Он думает, что мы испугаемся. Что увидим это и повернем назад.
Он обвел взглядом своих людей. Пятьдесят пар глаз смотрели на него. В них не было страха. Только гнев.
— Он ошибается, — сказал Лютиен. — Мы идем дальше. Мы дойдем до его замка. И он ответит. За каждый труп, за каждую слезу, за каждую сгоревшую жизнь.
— Идем! — закричали в ответ.
Лютиен развернулся и зашагал на запад.
За его спиной осталась земля безмолвия. Впереди ждал замок Мортиса.
Лес встретил отряд тишиной — той особенной, настороженной тишиной, которая бывает только перед большими событиями. Даже ветер не шумел в кронах деревьев, даже ночные птицы молчали, словно чувствовали: по земле идут люди, отмеченные смертью и богом.
Лютиен вел отряд уже много часов, не позволяя себе отдыха. Ноги гудели, глаза слипались, но он знал: где-то впереди, за этим лесом, лежит замок Мортиса. И чем быстрее они дойдут, тем меньше шансов у барона опомниться и подготовиться.
— Господин, — Борвин догнал его, тяжело дыша. Старый наемник, несмотря на сломанную руку и годы, держался молодцом, но даже ему требовалась передышка. — Люди выдохлись. Надо остановиться.
Лютиен оглянулся. Пятьдесят теней двигались за ним, еле волоча ноги. Крестьяне, никогда не ходившие так долго и быстро, шатались от усталости. Даже бывшие стражники, привычные к маршам, выглядели измотанными.
— Сколько до замка? — спросил он у Борвина.
— Если верить моей памяти — часа два хорошего хода. Но в темноте, да с усталыми людьми — все четыре. К рассвету как раз выйдем.
Лютиен взглянул на небо. Луна опускалась к горизонту, звезды тускнели. Скоро рассвет.
— Отлично, — сказал он. — Ищем место для лагеря. Отдыхаем три часа, не больше. Затем отправляемся в путь.
Борвин кивнул и скрылся в темноте — искать подходящую поляну.
Лагерь разбили в небольшой лощине, окруженной густым ельником. Костер решили не разжигать — слишком рискованно, дым могли заметить дозорные Мортиса. Люди сидели в темноте, прижимаясь друг к другу, жуя сухой паек — вяленое мясо и черствый хлеб, взятые с собой.
Лютиен обошел лагерь, проверил дозорных. Выставил троих — опытных стражников, которые не уснут на посту. Приказал сменяться каждые полчаса.
Лютиен прошел к центру лагеря, где сидели Борвин и несколько старших бойцов. Старый наемник что-то чертил прутиком на земле — карту, объяснял диспозицию.
— Вот замок, — говорил он, тыча прутом. — Стены тут высокие, но старые, кое-где осыпались. Главная башня — здесь. Ворота — тут. Если верить слухам, гарнизон у них небольшой.
— Значит, внутри осталось совсем мало, — заметил кто-то.
— Если Мортис успел добежать — они уже знают о его разгроме и готовятся, — покачал головой Борвин. — Если нет — застанем их врасплох.
Лютиен слушал, но мысли его были не о штурме. Он смотрел на своих людей — усталых, грязных, израненных, но не сломленных. Они прошли через пепелища, через ужас вырезанных деревень, через тяжелый ночной марш — и не разбежались. Не взбунтовались. Не потребовали вернуться.
Они верили. Ему. И его богу.
— Борвин, — сказал он тихо. — Собери всех. Мы должны помолиться.
Старый наемник удивленно поднял бровь:
— Сейчас? В лесу, в двух шагах от врага?
— Сейчас, — твердо ответил Лютиен. — Мы прошли через землю безмолвия. Видели, что сделали с нашими людьми. Мы должны вспомнить тех, кто уже не с нами. Попросить бога принять их души.
Борвин помолчал, потом кивнул.
— Хорошо. Я соберу.
Через несколько минут пятьдесят человек сидели плотным кругом в темноте. Лютиен стоял в центре, и лунный свет, пробивающийся сквозь ветви, падал на его лицо, на клеймо, которое слабо светилось в темноте.
— Мы не знаем всех имен, — начал он. — Мы не знаем, как звали каждого, кто погиб в Крутом Логу, в Залесье, в Моховом. Мы не знаем, как звали тех, кто пал сегодня, защищая стены Цитадели. Но Аурелиан знает. Бог Забытого Света помнит каждого из нас.
Он опустился на колени, и все последовали его примеру.
— Аурелиан, — произнес Лютиен, и голос его, усиленный ночной тишиной, разнесся над лагерем. — Свет в нашей тьме. Услышь нас. Мы — твои дети. Мы идем по земле, политой кровью невинных. Мы несем в сердцах гнев и скорбь. Прими души павших. Дай им покой в твоем царстве света.
— Прими их души, — прошептали десятки голосов в ответ.
— Мы не знаем, выживем ли мы завтра, — продолжал Лютиен. — Мы не знаем, увидим ли следующий рассвет. Но мы знаем одно: мы бьемся за правду. За тех, кто не может защитить себя сам. Если суждено нам пасть — прими и наши души. А если суждено победить — дай нам силы не превратиться в зверей. Не уподобиться тем, кого мы караем.
— Не уподобиться, — эхом отозвались люди.
Лютиен замолчал. Тишина повисла над лагерем — глубокая, звенящая, полная скорби и надежды.
И в этот момент произошло чудо.
Сначала Лютиен подумал, что ему показалось. Но нет — свет действительно появился. Не яркий, не ослепительный, как в замке. Мягкий, золотистый, он начал исходить от клейма на его виске, разливаться вокруг, касаясь каждого, кто сидел в круге.
Люди ахнули. Кто-то вскрикнул, кто-то заплакал, кто-то уткнулся лицом в землю.
Свет тек медленно, как вода. Он касался лиц, рук, ран. И под этим прикосновением усталость уходила, боль затихала, страхи таяли. Борвин, сидевший ближе всех, вдруг почувствовал, как перестает ныть сломанная рука — он даже пошевелил пальцами, и боль почти исчезла.
— Боже... — прошептал старый наемник, и впервые за многие годы глаза его увлажнились.
Свет держался недолго. Минуту, может, две. Потом он начал меркнуть, втягиваться обратно в клеймо, пока не исчез совсем. Но в душах людей осталось тепло — то самое, которое они чувствовали во время битвы, когда бились плечом к плечу с Лютиеном.
— Он слышит, — сказал кто-то дрожащим голосом. — Бог правда слышит.
— Всегда слышал, — ответил Лютиен, поднимаясь с колен. А теперь — отдыхайте. Через два часа выступаем.
Люди не расходились. Они сидели, глядя на него, и в глазах их горел тот самый огонь, который Лютиен уже научился узнавать. Огонь веры. Огонь надежды. Огонь, который сильнее любого меча.
Борвин подошел к Лютиену, когда тот отошел к краю лагеря, проверять дозорных.
— Господин, — сказал он тихо. — Я многое видел в своей жизни. Служил разным господам, в разных землях. Видел колдунов, видел магов, видел всякую нечисть. Но такого... такого я не видел никогда.
— Чего? — спросил Лютиен.
— Света, который исцеляет не тело, а душу, — Борвин покачал головой. — Я старый грешник. Руки по локоть в крови. Но когда этот свет коснулся меня... я вдруг понял, что хочу жить иначе. Хочу, чтобы мои дети — если они у меня будут — жили в мире, где такое возможно.
Лютиен положил руку ему на плечо.
Борвин кивнул и отошел, смахивая слезу.
Лютиен остался один. Он стоял на краю лагеря, вглядываясь в темноту, туда, где за лесом прятался замок Мортиса. В голове крутились мысли — о завтрашнем дне, о штурме, о том, сколько из этих пятидесяти вернутся домой.
— Аурелиан, — прошептал он. — Если ты слышишь... защити их завтра. Не меня — их. Они достойны жить. Они достойны увидеть твой дивный новый мир.
Тишина. Только ветер зашелестел в ветвях, словно кто-то невидимый вздохнул.
Лютиен вернулся в лагерь, завернулся в плащ и закрыл глаза. Спать оставалось меньше двух часов, но он знал: даже это короткое забытье придаст ему силы.
Где-то в лесу крикнула ночная птица. Дозорные перекликнулись тихими голосами. Люди спали, прижавшись друг к другу, согреваясь общим теплом.
А на востоке уже начинал сереть край неба. Скоро рассвет.