Лютиен отбирал людей три дня.
Сто всадников — лучшие из лучших. Самые смелые, те кто пойдет за ним хоть в пасть демона. Борвин помогал отбирать каждого бойца, ворча, что затея лютиена — самоубийство, но в глазах старого наемника горел тот же огонь, что и у молодых.
— Ты бы пошел с нами, старик? — спросил его Лютиен, когда они остались вдвоем.
— Пошел бы, — честно ответил Борвин. — Но, увы, ты мне дал другое задание, я встречу ворона у моста. Буду вас прикрывать. А этих щенков я уже научил всему, что мог.
Грегор рвался в бой, зажимая зажившую рану. Он уже забыл, как лежал при смерти в овраге у Ветрениц. Лютиен хотел оставить его с основными силами, но Грегор смотрел так, что отказать было невозможно.
— Я хотел бы, чтобы ты остался с Борвином, — сказал Лютиен накануне. — Но, как я понял, ты не хочешь ждать нас вместе с ним.
— Нет, господин, — Грегор опустил глаза, но в них читалась решимость. — Я усвоил свой урок, больше я не подведу вас.
Рядом с ними все время крутился молодой парень, которого Борвин взял под крыло. Торвальд — шестнадцати летний парнишка со светлыми волосами цвета пшеницы, веснушки на носу и глаза, горящие таким же огнем, как у Грегора. Сын конюха из какой-то дальней деревни, прибившийся к отряду месяц назад. Борвин приметил его за сообразительность и цепкость — парень схватывал все на лету, будто родился в седле.
В последний вечер перед вылазкой старый наемник отвел Торвальда в сторону.
— Слушай внимательно, парень, — Борвин говорил тихо, но твердо. — Завтра вы идете на вылазку. Уверен, будет нелегко. Не отходи от господина ни на шаг. Назначаю тебя его телохранителем. Если заметишь, что кто-то целится в него, прикрой своим телом. Если он упадет, подними его и доставь сюда. Понял меня?
— Понял, мастер Борвин, — Торвальд вытянулся, хотя в глазах мелькнул страх.
— Повтори.
— Защищать господина любой ценой.
— Хорошо, — сказал Борвин, кладя тяжелую руку ему на плечо. — Ты точно выживешь — такие, как ты, просто так не умирают. Береги господина, он важнее всех нас.
Лютиен, слышавший этот разговор, подошел к Борвину.
— Не надо было ему такого говорить, — тихо сказал он. — Он же мальчишка еще.
— Он воин, господин, — Борвин покачал головой. — Воины гибнут. Это их работа. А ваша работа — вернуться и вести людей дальше.
Спор прервал конюх — старик с перевязанной ногой, ковылявший к ним с поводьями.
— Господин, — прохрипел он, протягивая узду. — ваш конь готов.
Лютиен взял поводья, погладил морду жеребца.
— Спасибо, отец.
Отряд построился во дворе. Сто всадников — молчаливых, сосредоточенных. В свете факелов их лица казались высеченными из камня.
Борвин подошел проститься. Обвел взглядом строй, задержался на Торвальде, потом посмотрел на Лютиена.
— Я сделаю всё, что смогу, у моста, — сказал он тихо. — А вы сделайте то, что должны. И постарайтесь вернуться живыми.
— Я не собираюсь погибать, — Лютиен протянул старику руку.
Борвин пожал ее крепко, по-военному. Потом подошел к Торвальду, положил руку ему на плечо.
— Помни, малой. Всегда рядом с ним. Всегда.
— Помню, мастер.
— Вы знаете, зачем мы идем, — голос Лютиена разнесся над затихшим двором. — Мы идем убивать Черного Ворона.
Никто не шелохнулся.
— Если кто хочет остаться — оставайтесь.
Тишина.
— Тогда — поехали.
Он махнул рукой, и отряд двинулся к воротам.
Ночь приняла всадников в свои объятия.
Они шли лесами, обходя дороги, держась теней. Проводники — местные охотники, знавшие эти места как свои пять пальцев, — вели отряд в обход вражеских дозоров. Луна спряталась за тяжелые тучи, и темень стояла такая, что всадники вынуждены были идти пешком, ведя лошадей под уздцы, чтобы не потеряться в этой непроглядной мгле.
Лес жил своей жизнью: где-то ухал филин, шуршали в подлеске ночные зверьки, ветер шевелил кроны деревьев, создавая постоянный, усыпляющий шум. Всадники двигались почти бесшумно — кони, чувствуя напряжение седоков, ступали осторожно, подковы тонули в мягкой лесной подстилке.
Торвальд шел сразу за Лютиеном, не сводя с него глаз. Парень чувствовал, как под кольчугой по спине течет пот — не столько от усталости, сколько от нервного напряжения. Рука на мече вспотела так, что пришлось несколько раз перехватывать рукоять, но он не ослаблял хватку. Вспоминал наставления Борвина, прокручивал в голове каждый шаг.
— Тихо, — шепнул Лютиен, поднимая руку.
Отряд замер. Впереди, сквозь поредевший лес, уже виднелись огни — тысячи костров, сотни факелов. Лагерь Ворона.
Он раскинулся в широкой долине у слияния двух рек, занимая все пространство от берега до берега. Ряды шатров тянулись на полверсты — белые полотняные палатки простых солдат перемежались с более крупными, богато украшенными шатрами офицеров. В центре возвышался огромный шатер, обитый черным сукном, с флагштоком, на котором развевалось знамя с вороном — штаб самого Ворона.
— Красиво устроились, — прошептал Грегор, подходя поближе. — Думают, что в безопасности.
— Тем лучше для нас, — Лютиен всматривался в расположение врага, отмечая про себя каждую деталь.
Дозорные на периметре стояли редко — видимо, Ворон действительно не ждал нападения так близко от своих основных сил. Часовые лениво прохаживались вдоль границы лагеря, греясь у небольших костерков, перебрасываясь ленивыми фразами. Кое-кто вообще спал сидя, прислонившись к дереву.
— Грегор, — Лютиен повернулся к нему. — Ты возьмешь восемьдесят человек. Заходите с восточной стороны, там, где припасы. Видишь те длинные шатры?
Грегор прищурился, вглядываясь в указанном направлении. Рядом с огромными шатрами темнели длинные низкие постройки — скорее всего, навесы для припасов и коновязи.
— Вижу.
— Жги все, что горит. Провизию, фураж, шатры с солдатами. Сей панику, пусть думают, что на них напала целая армия. Чем больше шума — тем лучше.
— А вы, господин?
— Я с двадцатью бойцами попытаюсь прорваться к штабному шатру. Если повезет, то я попытаюсь убить Ворона.
Грегор стиснул зубы. Ему явно не нравилось, что Лютиен лезет в самое пекло с горсткой людей, но спорить было бесполезно.
— Берегите себя, господин.
— Ты тоже.
Первыми ушли снимать часовых. Лютиен отобрал для этого самых опытных — тех, кто умел убивать бесшумно, как тени. Они скользнули в темноту, и через несколько минут первый часовой у восточного входа осел на землю без звука — нож вошел точно в сердце, а вторая рука зажала рот.
За ним — второй, третий. Следопыты работали методично, как мясники на бойне. Враги умирали, даже не успев понять, что происходит. Кто-то успел всхрапнуть во сне, кто-то дернулся в последней агонии, но звуки тонули в общем шуме лагеря.
Торвальд смотрел на это, затаив дыхание. Он видел смерть и раньше, но такая хладнокровная, спокойная работа поражала. Люди умирали молча, и это молчание было страшнее любых криков.
— Чисто, — доложил вернувшийся разведчик, вытирая нож о траву. — Проход открыт.
Лютиен кивнул и поднял руку. Отряд разделился — Грегор с восьмьюдесятью всадниками рванул в восточную часть лагеря, а Лютиен с двадцатью избранными понесся к центру, где темнел огромный шатер с вороном.
Иммариус горел золотым светом, разгоняя тьму. Торвальд скакал рядом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Сзади уже взметнулись крики и зарево пожаров — Грегор начал свое дело.
Восемьдесят всадников обрушились на восточную часть лагеря как ураган. Факелы летели в шатры — сухая ткань вспыхивала мгновенно, превращая палатки в погребальные костры вместе с теми, кто спал внутри. Крики ужаса разрывали ночь, когда полуголые солдаты выскакивали наружу и тут же падали под мечами всадников.
Длинные навесы с провизией заполыхали ярко, освещая все вокруг. Зерно горело с противным треском, копчености шипели в огне, бочки с маслом взрывались, разбрасывая горящие ошметки. Лошади на коновязях бились, ржали, рвали привязи, разнося панику еще дальше.
— Жги все! — орал Грегор, поджигая очередной шатер. — Не оставляй им ничего!
Его люди работали яростно, молча, вкладывая в каждый удар всю боль за сожженные деревни, за погибших близких, за поруганную землю. Враги умирали десятками, не успевая даже понять, что происходит и откуда пришла смерть.
А Лютиен с двадцатью всадниками пробивался к центру.
Они неслись между шатрами, рубя все на своем пути. Лютиен видел только приближающийся черный шатер. Там, за пологом, должен был быть Ворон. Сердце колотилось где-то в горле, Иммариус горел все ярче, освещая путь.
Торвальд скакал рядом, не отставая ни на шаг. Меч его был наголо, глаза горели решимостью. Он видел, как падают враги под мечом Лютиена, как разлетаются головы, как кровь заливает землю, и понимал: сейчас решится все.
До штабного шатра оставалось метров пятьдесят.
И вдруг что-то свистнуло в воздухе.
Лютиен не успел среагировать — арбалетный болт вошел точно в правый глаз его белого жеребца. Конь даже не успел закричать — рухнул как подкошенный, ломая передние ноги, переворачиваясь через голову. Лютиена выбросило из седла, он пролетел несколько метров и врезался в землю, выбив из легких весь воздух.
— ГОСПОДИН! — заорал Торвальд, осаживая коня.
Лютиен пытался встать, но мир плыл перед глазами. Голова гудела, во рту была кровь, ребра отозвались острой болью при каждом вздохе. Он слышал топот копыт, крики, лязг стали — и понимал, что враги уже рядом.
Из темноты, со стороны шатра, выбегали люди. Много людей. Офицеры Ворона в черных плащах, с мечами наголо, с хищными ухмылками на лицах. Впереди — огромный детина с выбитыми зубами, и рядом с ним еще трое — старшие офицеры, Ворона.
— Держись рядом! — крикнул Лютиен, поднимаясь и вскидывая Иммариус.
Двадцать всадников, оставшихся с ним, спешились — в такой тесноте, среди шатров и костров, конница была бесполезна. Они встали полукругом, прикрывая Лютиена, и приняли бой.
Клык налетел первым, размахивая тяжелым топором. Лютиен едва уклонился от удара, который мог разрубить его пополам, и ответил — Иммариус полоснул по боку гиганта, оставив глубокую рану. Клык взревел, но не отступил, а лишь разъярился еще больше.
Рядом рубились остальные. Торвальд отбивался сразу от двоих, мельтеша мечом, уклоняясь, пытаясь не пропустить смертельный удар. Один из всадников рядом с ним упал — меч офицера пробил ему горло, кровь хлынула фонтаном, заливая все вокруг.
— Господин, справа! — крикнул Торвальд, заметив замах.
Лютиен развернулся, принял удар на меч и тут же ответил, разрубив нападавшему ключицу. Второй офицер, молодой, вертлявый, попытался зайти с другой стороны — Лютиен парировал, но пропустил удар по ребрам от Клыка. Боль вспыхнула адская, но он устоял.
Клык наседал, его топор крушил все вокруг. Еще один всадник попытался прикрыть Лютиена — и рухнул с размозженной головой, залив мозгами и кровью траву. Еще двое упали, пронзенные мечами подоспевших врагов.
— ТВАРЬ! — заорал Лютиен и, собрав все силы, обрушил Иммариус на Клыка.
Топор встретил меч — искры брызнули во все стороны, освещая на миг искаженные яростью лица. Клык был силен, невероятно силен, но Лютиена вела не просто ярость — им двигала сама вера. Иммариус засиял ослепительным светом, и Клык, ослепленный, на мгновение открылся.
Этого мгновения хватило.
Иммариус вошел гиганту под ребра, пробил кожу, мышцы, внутренности и вышел из спины, разбрызгивая кровь. Клык замер, выронил топор, посмотрел на Лютиена с недоверием в выпученных глазах — и рухнул как подкошенный.
— Клык! — заорал один из офицеров, бросаясь на Лютиена.
Лютиен едва успел подставить меч. Удар был такой силы, что он пошатнулся, едва устоял на ногах. Второй офицер заходил слева, третий — сзади. Еще двое всадников упали, прикрывая его.
— Господин! — крикнул Торвальд, отбиваясь от наседающих врагов.
Лютиен оглянулся. Из двадцати всадников на ногах оставалось только шестеро. Остальные лежали в лужах крови, и враги все прибывали. Из-за шатров выбегали все новые и новые солдаты, привлеченные шумом боя.
— Отходим! — крикнул Лютиен, но отступать было некуда. Враги окружали их со всех сторон.
Торвальд пробился к нему, весь залитый чужой кровью, с безумными глазами.
— Господин, надо уходить! Сейчас!
— Коня! — выдохнул Лютиен, отбивая очередной удар.
Коней поблизости не было — они разбежались, испуганные шумом битвы. Только один, вороной жеребец, метавшийся в нескольких метрах, все еще был рядом.
Торвальд рванул к нему, схватил под уздцы, подтащил к Лютиену.
— Садитесь! — заорал он, но Лютиен едва держался на ногах — рана в боку кровоточила, силы иссякали.
Торвальд понял, что господин сам не сможет. Он поднырнул под руку Лютиена, перехватил его за пояс и, собрав все силы, рванул вверх, закидывая на коня. Лютиен рухнул в седло, едва не свалившись с другой стороны, но Торвальд удержал его.
— Держитесь! — крикнул он и хлестнул коня по крупу.
Жеребец рванул с места, унося Лютиена прочь. Торвальд побежал следом, ухватившись за стремя, едва поспевая за разгоряченным конем. Враги бросились за ними, но шестеро оставшихся всадников приняли бой, задерживая погоню ценой своих жизней.
— Грегор! — заорал Лютиен, увидев в отдалении всадников, скачущих к ним. — ГРЕГОР!
Грегор услышал. Он разворачивал своих людей, и они неслись им на выручку, сметая все на своем пути. Около сорока всадников — те, кто уцелел в этой бойне — врезались в строй врагов, пробивая коридор.
— Уходим! — заорал Грегор, поравнявшись с Лютиеном. — Все к мосту!
Торвальд, цепляясь за стремя, сумел вскочить на коня позади одного из всадников. Лютиен оглянулся — вокруг шатра Ворона остались лежать десятки тел. Тех, кто шел с ним до конца, почти все остались там. Трое выживших скакали рядом, но остальные... остальные навсегда остались в этом проклятом лагере.
— Простите... — прошептал он, прижимая руку к кровоточащему боку.
— Господин, держитесь! — крикнул Грегор. — Скачем к мосту!
Они понеслись прочь из лагеря, оставляя за спиной пожары, крики и смерть. Ветер бил в лицо, кровь заливала глаза, но Лютиен держался в седле, сжимая поводья побелевшими пальцами.
Ворон вышел из шатра, когда шум боя начал стихать. Он смотрел вслед удаляющимся всадникам с холодной гримасой на изрезанном шрамами лице.
Всадники Лютиена мчались к мосту, где их уже ждал Борвин с основными силами. Из ста человек, отправившихся вместе с Лютиеном в поход, вернулось меньше половины.
И среди них — Торвальд, живой, израненный, едва держащийся в седле, но выполнивший наказ Борвина. Он смотрел на Лютиена, который еле держался на коне, зажимая рукой рану, из которой хлестала кровь, и понимал: это еще не конец. Это только начало.
Кровь капала на круп коня, на траву, на придорожные камни. Лютиен терял сознание, но продолжал скакать, потому что останавливаться было нельзя.
— Держись, господин! — крикнул Торвальд, пришпоривая коня, чтобы поравняться с ним. — Еще немного и тебя подштопают!
— Торвальд... — выдохнул Лютиен, с трудом фокусируя взгляд на парне. — Ты... молодец...
— Молчите, господин! Берегите силы!
Впереди уже виднелся мост — старый, каменный, перекинутый через реку. А на том берегу — всадники Борвина, сотни людей, ждущих их возвращения.
— Свои! — закричал кто-то. — Свои скачут!
Борвин, увидев приближающийся отряд, рванул навстречу. Его взгляд метался по лицам всадников, считая, оценивая потери. И когда он увидел Лютиена, едва живого, залитого кровью, живого — в глазах старого наемника мелькнуло облегчение.
— Живой, — выдохнул он, подхватывая Лютиена, когда тот начал валиться с коня. — Живой, сволочь такая. А ну держите его!
Десятки рук подхватили Лютиена, уложили на траву. Кто-то уже тащил воду, кто-то рвал полотно для перевязки, кто-то просто стоял рядом, глядя на своего предводителя с ужасом и надеждой.
— Больше половины потеряли, — Грегор подъехал, спешился, едва держась на ногах.
Борвин посмотрел на Торвальда. Парень стоял, шатаясь, весь в чужой крови, с безумными глазами.
— Ты как, малой?
— Я... я защитил его, мастер... — голос Торвальда сел.
Борвин подошел, положил руку ему на плечо.
— Молодец, парень. Отдыхай.
Потом повернулся к своим:
— Лекари, сюда. Отвезите раненых в замок, скоро сюда нагрянет Ворон!
Отряд зашевелился, загружая раненых, собирая оружие. Лютиена уложили на импровизированные носилки, притороченные к двум лошадям. Он был без сознания.
Торвальд смотрел на удаляющийся лагерь Ворона, над которым все еще полыхало зарево пожаров. Они сделали то, на что не многие бы отважились. Заставили врага потерять припасы, офицеров, посеяли панику в рядах врага.
— Пойдем, малой, — кто-то тронул его за плечо. — Надо идти.
Торвальд кивнул и побрел следом за отрядом, оставляя за спиной поле первой большой битвы, в которой он выжил.