Начало 3 тома.
Консул лежал на жёсткой металлической койке, уставившись в серый потолок камеры, и время от времени бил ногой в стену — глухо, размеренно, словно отмеряя секунды собственного существования. Каждый удар отдавался в костях тупой болью, но он не останавливался, потому что тишина, повисшая в камере, была хуже любой боли.
И тут дверь камеры со скрежетом отворилась, и на пороге появился Протокол — тот самый, кого Консул меньше всего ожидал увидеть.
— Выходи, Консул. Ты свободен, — произнёс Протокол ровным, почти будничным тоном.
Консул посмотрел на него и сначала решил, что это сон — слишком уж нереальным казалось происходящее, — но через пару секунд до него дошло, что это самая настоящая реальность, и он медленно сел на койке.
— Но ты ведь, как я помню, хотел ликвидировать меня, — сказал Консул, и в его голосе прозвучала настороженность.
— Сейчас мы живём в настоящем, и мы лучше всё плохое забудем. Старое в прошлом, — ответил Протокол, и в его словах не было ни капли иронии.
— Как ты вообще выжил, Протокол? — Консул прищурился, пытаясь разглядеть в его лице хоть что-то, что выдало бы ложь.
— А ты думаешь, такой гуманоид, как я, могу умереть в космосе? — Протокол усмехнулся, но усмешка вышла сухой и безжизненной.
— Значит, и Радикал не умер тогда в космосе? — Консул подался вперёд, и в его голосе прорезалось что-то похожее на догадку.
— Да, но позже я использовал его труп для того, чтобы управлять им издалека, и назвал его Ново, — Протокол произнёс это так же спокойно, словно рассказывал о вчерашнем ужине.
— Так и знал, что это ты был тогда, — Консул медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло мрачное удовлетворение.
— А да, тебя тут люди ждут, — Протокол кивнул в сторону выхода.
Консул сел на стул и положил свои руки на колени, собираясь с мыслями.
— Кто они? — спросил он, не поднимая головы.
— Можешь сам посмотреть, — Протокол пожал плечами и отступил в сторону.
Консул встал со стула и вышел из камеры, а Протокол в ту же секунду телепортировался в неизвестную местность, оставив после себя лишь лёгкое колебание воздуха.
Консул вышел из тюрьмы Времени, и там его ожидали Архаим, Серго Морган, Пельмень Шериф, Андрей Сайрекс и кто-то неизвестный в плаще, чьё лицо было скрыто под маской.
— Я ждал тебя, Консул, — произнёс неизвестный, и в его голосе звучала странная смесь вины и решимости.
— Зачем вы пришли и кто ты? — Консул смотрел на него в упор, не доверяя ни единому слову.
— Прости нас, Консул. Мы тогда не понимали, насколько тебе было плохо и нехорошо тогда, — неизвестный говорил тихо, и в его словах чувствовалась искренность.
Консул внимательно смотрел на неизвестного, не отводя взгляда, и тот в конце концов вздохнул.
— Ну, раз хочешь узнать, кто я, ну ладно, — сказал неизвестный.
Он снял маску, и под ней оказался Товарищ Явин.
— А, ты Товарищ Явин. Ясно, — Консул произнёс это без тени удивления, словно всё это время знал, кто скрывается под маской.
— Ты не удивлён? — Товарищ Явин явно ожидал другой реакции.
Консул кивнул и обвёл взглядом всю команду, внимательно всматриваясь в лица, и вдруг понял, что кого-то не хватает.
— А где Кобрик? — спросил он, и в его голосе прозвучала тревога.
Все начали смотреть на разные места, отводя взгляды, и никто не решался ответить первым.
— Прости, Консул, но мы не смогли его спасти, — Товарищ Явин наконец произнёс это, и его голос дрогнул.
Консул грустно вздохнул, и в этом вздохе было столько боли, что даже воздух вокруг, казалось, стал тяжелее.
— Ещё одна потеря, — тихо сказал Консул, и его слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.
— Ничего, к сожалению, не изменишь, Консул, — Серго Морган положил руку ему на плечо.
— Мне жаль, что всё так произошло, — Андрей Сайрекс опустил глаза, не в силах выдержать его взгляд.
И тут пришёл Директор Времени, появившись так же внезапно, как и всё в этом месте.
— Здравствуйте. Пельмень Шериф, помню, как ты сидел в моей тюрьме, — произнёс Директор Времени с лёгкой усмешкой.
— Видимо, и я о тебе много чего не знаю, Пельмень Шериф, — Консул посмотрел на него с новым интересом.
— Ну что же, Консул, возвращаемся, — Архаим шагнул вперёд, давая понять, что разговор окончен.
Директор Времени стукнул тростью, и они в то же мгновение телепортировались домой, в знакомые стены, которые Консул уже не надеялся увидеть.
— Как я рад вернуться сюда, — Товарищ Явин с наслаждением вдохнул знакомый воздух.
Товарищ Явин и Консул пошли в кухню, и там, в тишине, повисшей между ними, Явин наконец заговорил.
— Думаю, глубоко в твоей душе, тебе очень больно, — сказал Товарищ Явин, и в его голосе было столько понимания, что Консул на секунду замер.
Консул решил ничего не говорить, оставив слова при себе.
— Консул, ты ведь решил вернуться не ради чего-то плохого? — спросил Товарищ Явин, но Консул вместо ответа глубоко и тяжело вздохнул.
Он вышел из кухни и направился в свою комнату, где под кроватью стоял сундук с ненужными изобретениями, которые он ни разу не использовал.
— Сейчас мне плохо, но именно ты мне нужен, — прошептал Консул, обращаясь к сундуку как к живому существу.
Он достал изобретение, которое стирает плохие мысли из головы, и, не раздумывая, выстрелил в себя. Луч попал ему прямо в голову, и Консул отключился.
Где-то в голове Консула, в кромешной темноте, горела лишь одна тусклая лампочка, освещая стул, на котором сидел отчаявшийся человек — сам Консул 799-J.
— Ну, привет, Консул 799-J. Это я, Консул 801-J. Тебе сейчас очень тяжело, так что я тебя попытаюсь заменить, — произнёс Консул 801-J, но Консул 799-J лишь продолжил молчать, уставившись в пустоту.
Консул 799-J исчез, и на стуле вместо него оказался Консул 801-J.
Консул проснулся и открыл глаза, чувствуя, как что-то внутри него изменилось — словно часть его самого осталась в той тёмной комнате, а вместо неё пришло что-то другое, чужое, но в то же время необходимое.
А тем временем в Империи, в самой глубокой и защищённой тюрьме, куда не проникал даже свет, находился Промо. о нем знали все в Империи, но Александр Сраков, Распад и Протокол. Только они знали, что Промо выжил. Только они приходили к нему раз в десятилетие, чтобы обновить печать — древнюю, многослойную, сплетённую из энергии, которая сковывала каждую его мысль, каждое движение, каждый вздох. Печать нужно было менять строго раз в десять лет, потому что она медленно разрушалась под его присутствием, и это было единственное, что удерживало его в заключении. Но когда Максим занял трон четвёртого императора, он не знал о Промо. Никто не рассказал ему. И печать осталась без присмотра.
Промо сидел в своей камере, опутанный цепями, которые казались прочными лишь на первый взгляд. Он чувствовал, как печать слабеет, как её слои истончаются один за другим, и с каждым годом он становился всё ближе к свободе. Десятилетия без обновления сделали своё дело — печать почти рассыпалась, и от неё оставалась лишь тонкая плёнка энергии, которая вот-вот должна была лопнуть.
— Эти идиоты не проверяют и не меняют печать на новую. Ну и глупцы, — произнёс Промо, и в его голосе звучала не просто насмешка, а холодная, безжалостная уверенность.
Он напрягся, и печать, и без того ослабленная, лопнула, рассыпавшись на осколки энергии, которые тут же растворились в воздухе. Цепи разлетелись в стороны, словно гнилые нити, и Промо поднялся во весь рост, чувствуя, как к нему возвращается сила, равная силе самого Нейтрона Прайма, а может, и превосходящая её.
Он пробил дыру в железном кольце — не просто дыру, а брешь, которая задрожала от высвободившейся энергии, — и со скоростью, превышающей скорость света, направился в другую вселенную, оставляя за собой лишь след из искажённого пространства.
Он ходил по заброшенной планете, среди руин и запустения, вдыхая воздух свободы, и в какой-то момент нашёл розыскной плакат с собственным изображением. Он сжал его в руке, и бумага смялась под пальцами, но он не разорвал её. Он смотрел на своё лицо на плакате, и в его глазах горел огонь, который не погасить никакими печатями.
— Теперь я свободен, и Нейтрон Прайм, Протокол, Первопустотный и другие больше не смогут меня победить, — произнёс Промо, и его слова эхом разлетелись по мёртвой планете, отражаясь от разрушенных зданий, словно предзнаменование грядущей бури.