Прошло шестьсот миллионов лет. Промо успел повидать столько, что память его давно перестала быть цельным полотном — она превратилась в лоскутное одеяло из чужих миров, чужих лиц и чужих смертей, которые он больше не мог отличить друг от друга. Он узнал, что вселенных бесконечно много, что за каждой границей реальности открывается новая, ещё более странная и опасная, и с помощью своих изобретений он стал абсолютно бессмертным существом — но при этом до сих пор оставался гуманоидом, и это было единственное, что связывало его с прошлым, которое он уже почти забыл.
— Сколько раз я уже посетил эту вселенную? Один? Или несколько? — произнёс Промо, глядя в бесконечную пустоту перед собой, где не было ни звёзд, ни планет, ни времени — только тьма и тишина.
Он посмотрел на свои руки, на эту знакомую форму, которая больше не казалась ему родной, и понял, что давно уже не гуманоид, что от прежнего Промо осталась лишь оболочка, а внутри — нечто иное, чужое, что росло в нём с каждым годом.
И тогда он решил подумать о вселенной, которая сможет его удивить. О такой, где он найдёт то, чего ещё не видел, что сможет встряхнуть его уставшее сознание.
Промо телепортировался в неё и оказался в здании, где пол был выложен из золота, а стены светились мягким, тёплым светом, будто само место было живым. На полу лежала маска — простая, без украшений, но от неё исходило ощущение древней силы, которая ждала своего часа.
Промо остановился. Он смотрел на маску. Долго. И на секунду — всего на одну секунду — в его голове пронеслось лицо Прометея. Как он улыбался. Как говорил: «Когда найду инопланетянина, вот тогда да». Как пил свой кофе. Как выкинул телепортатор в угол. Как умер.
Промо тянет руку.
Маска сама метнулась к нему, обхватив его лицо, впиваясь в кожу, сливаясь с ним так, что уже нельзя было понять, где заканчивается маска и начинается он сам.
Он начал чувствовать такую могущественную силу, что был уверен: теперь он сможет уничтожить даже горы, стереть в пыль целые планеты, переписать саму реальность под себя.
— Ты дал мне огромную силу. Так что я приму её, даже если я как бессмертная личность буду полностью тобою поглощена, — сказал Промо, и в его голосе не было страха, только холодная решимость человека, которому больше нечего терять.
Промо окончательно перестал существовать как личность. Теперь он был внутри себя никем. Он ничего не чувствовал, не мыслил — в его голове стоял ровный, непрерывный шум, как помехи на старом телевизоре, который никогда не выключат.
— Я должен найти ещё эти артефакты, чтобы наделить свой народ такой силой, — произнёс Промо, и его голос звучал механически, без интонаций, будто говорил не он, а что-то другое, что сидело внутри него.
Он собрал их за мгновение — просто подумав о них, и они телепортировались к нему, словно признав в нём хозяина, словно ждали его всё это время.
— Я получил множество знаний и возможностей, — сказал Промо, и в его словах не было радости, только констатация факта, сухая и безжизненная.
Промо телепортировался на планету Кепрел, держа в руках артефакты, которые пульсировали тёмной энергией, от которой воздух вокруг становился тяжёлым и липким. Он стоял перед своим народом — теми, кто когда-то был его соседями, друзьями, семьёй, — и смотрел на них без тени сомнения, без капли жалости.
— Многие из вас умрут. Но только единицы получат силу, — произнёс Промо, и его голос эхом разлетелся над толпой, отскакивая от зданий и возвращаясь обратно.
Артефакты объединились в единое целое, превратившись в меч, и случился яркий луч, который ударил в Кепрел. От луча умерло около ста двадцати четырёх миллиардов гуманоидов — они рассыпались в пыль, не успев даже крикнуть, не успев понять, что произошло. И только пара сотен выжила, а некоторые и вовсе воскресли, будто смерть их не коснулась, будто что-то решило оставить их для чего-то большего.
Он стёр им память и изменил её, вложив в головы новых выживших ложные воспоминания о том, что их планета погибла от природной катастрофы, а они — последние из своего рода, избранные судьбой.
Он нашёл другую планету, пригодную для жизни, и назвал её Кепрел-28D4I. Он телепортировал выживших туда, и они начали строить новую жизнь, не подозревая, что их прошлое было украдено, что их память — это ложь, что их спаситель — их палач.
Промо летал над ними и смотрел на них сверху, как на муравьёв в муравейнике, как на что-то, что он создал и что он может уничтожить в любой момент.
Он смотрит на выживших. На их лица. На то, как они смотрят на него. С благоговением. С ужасом. С надеждой. Он видит всё это. Но не чувствует ничего. Ни жалости, ни гордости, ни вины. Просто смотрит. Как на муравьёв. Они копошатся. Строят. Умирают. Рождаются. А он стоит над ними. И в голове — шум. Ровный. Постоянный. Он не думает. Он просто есть.
— Теперь вы, оставшиеся гуманоиды, будете жить тут. А я буду за вами наблюдать. Сейчас я слишком сильно измотан — я потратил почти все свои силы, — сказал Промо, и его голос звучал устало, но не человеческой усталостью, а той, что бывает у существа, которое прожило слишком долго и видело слишком много.
Он поворачивается. И уходит. Не попрощавшись. Потому что нечего прощать. Не с кем.
Промо телепортировался в неизвестное место, оставив после себя лишь пустоту и тишину.
— Для чего я вообще воскрес? — произнёс Нейтрон Прайм, глядя на свои руки, которые помнили смерть, но теперь были живыми, тёплыми, настоящими.
— А что со мной вообще? — Фосфор смотрел на своё отражение в луже, и в этом отражении был кто-то другой, кто-то, кого он не знал.
— Теперь ты выглядишь круто. Из-за этого чувака летающего. Может, тебя будем звать Первопустотный? — Александр Сраков хлопнул Фосфора по плечу, и в его голосе звучала насмешка, но за ней пряталось что-то ещё.
— Почему бы и нет? Мне нравится. Реально прикольное название, — Фосфор усмехнулся, и в его усмешке было что-то новое, пугающее, что-то, что раньше не было ему свойственно.
И тут Протокол увидел, что на земле лежит меч — тот самый, что остался после артефактов, тяжёлый, тёмный, с лезвием, которое будто поглощало свет.
Протокол подошёл к нему. Наклонился. Поднял. Меч был тяжёлым. Тёмным. Лезвие холодное, как космос. Он посмотрел на своё отражение в лезвии. И увидел там не себя. А кого-то другого. Он моргнул. Отражение исчезло. Но он запомнил это.
— Он как будто меч опрокинул, — сказал Протокол, кивая на оружие.
— Забирай его себе, — Прототип X подтолкнул его локтем, и в его голосе была щедрость человека, которому не жалко.
Нейтрон-H смотрел на небо, и в его глазах горела ярость, которая не находила выхода.
Он сжал кулаки. Костяшки хрустнули. Он хотел найти Промо. Но не знал как.
— Не существо, а какая-то сука. Просто отправил хер пойми куда и исчез. Да я его на куски разорву, если вновь появится, — произнёс Нейтрон-H, и его голос дрожал от сдерживаемой злобы, как натянутая струна.
— Чёрт, я ничего не понимаю, — сказал Нуллификатор, и в его голосе звучала растерянность человека, который привык к порядку и вдруг оказался в хаосе.
Нуллификатор замолчал. Он попытался вспомнить хоть что-то из прошлого. Хоть одну сцену. Хоть одно лицо. Но вместо воспоминаний был только белый шум — ровный, непрерывный, как помехи на старом телевизоре. Он нахмурился. Сжал виски пальцами. Напрягся так, что вены вздулись на лбу. Ничего. Он ударил себя по голове. Раз. Другой. Не помогло. Протокол смотрел на него. Молча. С холодным пониманием.
— Он изменил нам память, — сказал Протокол, и в его голосе звучала холодная уверенность человека, который привык доверять только фактам.
— Как ты это понял? — Нейтрон Прайм повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Часть моего мозга отделена сталью, чтобы я не умер, даже если часть мозга потеряю. Но из-за того, что там сталь, он не смог полностью изменить мне память, — Протокол постучал пальцем по виску, и в его движениях была та особенная точность, которая бывает у человека, знающего цену своему уму.
— А что, весьма умно, — Фосфор кивнул с уважением, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на зависть.
Фосфор замолчал. Он посмотрел на свои руки. Долго. Он понимал, что изменился. Что стал сильнее. Что-то внутри него стало другим — тёмным, тяжёлым, голодным. Но он не помнил, как это произошло. Не помнил, кем был раньше. И это его пугало. Но он не показывал. Он сжал кулаки. Костяшки побелели. Потом разжал. И улыбнулся. Криво. Зло. Как будто принял что-то, с чем не мог бороться.
— Ну и что же мы будем делать? — Нуллификатор оглядел всех, и в его голосе звучала растерянность человека, который не знает, куда идти дальше.
— Пока что попытаемся адаптироваться к этой планете, — Протокол пожал плечами, и в его словах не было ни надежды, ни отчаяния — только холодный расчёт.
Прошло сто миллионов лет. Мир изменился настолько, что от прежних времён не осталось даже памяти — только смутные образы, которые каждый из них хранил в глубине сознания, боясь достать и рассмотреть.
— Я есть пустота. Я должен вернуться в пустоту, — произнёс Первопустотный, глядя в бесконечное небо, где не было ни звёзд, ни планет — только тьма.
— Эй, он опять, сука, начинает бредить, — Нейтрон-H закатил глаза, и в его голосе звучала усталая злоба человека, который слышал это уже тысячу раз.
— Успокойся, Первопустотный. Ты был обычным гуманоидом, и тебя не было до зарождения вселенной. Ты всё выдумал в своей голове, — Протокол говорил спокойно, но в его голосе была та особенная усталость, которая бывает у человека, повторяющего одно и то же существу, которое не хочет слышать.
— Ты идиот. Я не верю в этот бред, — Первопустотный покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то древнее, что-то, что не могло принадлежать простому гуманоиду.
Первопустотный отошёл в сторону. Он стоял один. Смотрел в небо. Долго. Потом начал шептать. Не слова. Просто звук. Гортанный. Древний. Как будто он пытался вспомнить язык, на котором говорил до рождения вселенной. Язык, которого никогда не существовало. Но он помнил его. Или думал, что помнил. Он не был уверен уже ни в чём.
Александр Сраков отошёл в сторону и поманил к себе Прототипа X, Протокола и Нейтрона Прайма, и в его движениях была та особенная решимость, которая бывает у человека, готового сказать что-то, что изменит всё.
Александр Сраков остановился. Он посмотрел на свои руки. Долго. На них была кровь. Он её смыл. Давно. Но она всё ещё там. Он чувствовал. Она была под ногтями. В трещинах кожи. В каждой линии ладони. Кровь отца. Он сжал кулаки. Потом разжал. И заговорил.
— Недавно я убил своего отца и забрал ядро из имперского телефона, — сказал Александр Сраков, и в его голосе не было ни сожаления, ни гордости — только факт, сухой и безжизненный.
— Неужели ты поднялся на одну ступеньку выше? — Протокол посмотрел на него с новым интересом, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Вот создадим империю, могущественную во всей мультивселенной, и мы про Промо всё узнаем, — Нейтрон Прайм сжал кулак, и в его голосе звучала решимость человека, который нашёл цель.
— А может, мы нечто большее? — Прототип X задумчиво посмотрел вдаль, и в его глазах горел огонь, который не гас.
— Кстати, ты прав. Может, мы те, кто ответит угрозе силой. Если Промо настолько могущественный, может, его сокрушить, — Нейтрон Прайм кивнул, и в его голосе звучала уверенность.
Первопустотный подошёл к ним, и его тень накрыла всех, и в его движениях была та особенная тяжесть, которая бывает у существа, несущего на себе груз, которого никто другой не выдержит.
— Я помогу вам, — сказал Первопустотный, и в его голосе не было ни сомнений, ни колебаний.
Протокол сжал руку Первопустотного, и в этом рукопожатии было больше, чем просто союз, — в нём было обещание, скреплённое чем-то большим, чем слова.
— Нам твоя сила очень пригодится, — сказал Протокол, и в его голосе звучала искренность человека, который знает цену настоящей силе.
И к ним ещё кто-то подошёл — он был в плаще, который полностью его закрывал, а в лице не было ничего, кроме темноты, и от него исходило ощущение пустоты, которое заставляло воздух вокруг становиться холоднее.
— Возможно, я вам тоже пригожусь, — произнёс Аннигилятор, и его голос звучал так, будто шёл из бездны, из места, где нет ни света, ни тепла.
Рядом с Аннигилятором находился его слуга по имени Исход — молчаливый, с глазами, которые видели слишком много, и в его взгляде была та особенная пустота, которая бывает у человека, потерявшего всё.
— Я думал, ты не говоришь, — Прототип X посмотрел на Аннигилятора, и в его голосе звучало удивление.
— Я ожидал, когда вы скажете что-то интересное. И этот день настал, — Аннигилятор склонил голову, и в его движениях была та особенная плавность, которая бывает у хищника перед прыжком.
Исход посмотрел на Прототипа X и едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то человеческое, что-то, что напоминало о прошлом.
— Привет, — сказал Исход, и в его голосе звучала теплота.
— Здаров, Исход, — Прототип X кивнул, и в его голосе звучала радость человека, который встретил старого друга.
— Вы знаете друг друга? — Александр Сраков удивлённо поднял бровь, и в его голосе звучал интерес.
— Да. Мы друзья детства, — Прототип X улыбнулся, и в этой улыбке было что-то человеческое, что-то, что напоминало о временах, когда всё было проще.
— Рад увидеть старого знакомого вновь, — Исход шагнул вперёд, и в его движениях была та особенная нежность, которая бывает у человека, встретившего того, кого считал потерянным.
Аннигилятор смотрел на них всех, и в его пустом лице читалось что-то похожее на удовлетворение, и в его взгляде была та особенная пустота, которая бывает у существа, которое видело слишком много, чтобы чему-то удивляться.
— Ну что же... Вы согласны меня принять? — спросил Аннигилятор, и в его голосе звучала та особенная тишина, которая бывает перед бурей.
— Думаю, да. В будущем для империи ты со своим слугой будешь нужен, — Протокол кивнул, и в его голосе звучала уверенность человека, который просчитывает на несколько шагов вперёд.
— Будешь у нас воином империи, — Нейтрон Прайм скрестил руки, и в его голосе звучала та особенная гордость, которая бывает у человека, создающего что-то великое.
— А что, мне нравится. Я согласен теперь на все сто, — Аннигилятор выпрямился, и в его движениях была та особенная сила, которая бывает у существа, готового к битве.
К ним подошли ещё несколько — молчаливые, тёмные, готовые, и в их глазах горел тот же огонь, который горел у остальных.
— Ну что же, создадим империю, — сказал Александр Сраков, и в его голосе звучала уверенность человека, который знает, что делает.
— За постройку столицы буду отвечать я, скорей всего, — Нейтрон Прайм уже начал что-то чертить в воздухе, и в его движениях была та особенная точность, которая бывает у гения.
— А я, наверное, найду подходящую планету для столицы, — Нейтрон-H смотрел на звёзды, и в его глазах горел огонь, который не гас.
Империи ещё не было. Но они уже начали тогда первый путь по её созданию — путь, который приведёт к крови, власти и бесконечной войне, путь, который изменит мультивселенную навсегда.