Максим сидел на троне. Руки на подлокотниках. Пальцы сжимали холодный металл. Взгляд — на Прототипа X, который стоял перед ним в цепях. Металл впивался в запястья. Но Прототип X не показывал боли. Только смотрел. Прямо. Не мигая.
— Я заберу то, что мне нужно. Это Первопустотный, — Максим подался вперёд, и в его голосе звучала та особенная холодная уверенность, которая бывает у человека, знающего, что он победит.
— Стой. Прошу. Не делай этого, — Прототип X рванулся вперёд. Цепи натянулись. Звякнули. В его голосе была мольба. Настоящая. Он знал, что будет. И боялся не за себя. За всех.
— Ты думаешь, он поглотит моё сознание? — Максим усмехнулся. Криво. — Ох, нет. Даже не думай об этом. Я сильнее, чем кажется.
— Ты не понимаешь, с чем играешь, — Прототип X смотрел на него. В его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у человека, знающего правду. — Первопустотный — это не просто сила. Это пустота. Она не поглощает сознание. Она стирает его. Ты останешься. Но тебя не будет.
Максим замолчал. Смотрел на него. Долго. Не мигая. В его голове пронеслась мысль. Одна. Тёмная. Он её не сказал. Просто посмотрел на свой новый меч. Тот лежал рядом. Тёмный. Тяжёлый. Лезвие поглощало свет. Он провёл пальцем по лезвию. Медленно. Любовно.
— Этот меч называется Энферо. Этот меч куда лучше, чем у Протокола. Думаешь, откуда я его взял? Всё куда проще, чем ты думаешь. Взял я его из склада Империи. Там многое лежало. Но этот меч мне особенно приглянулся. Раз уж эти Цорфиниане создали этот меч для уничтожения Империи миллиарды лет тому назад, то я его буду использовать для того, чтобы защитить её.
Максим начал осматривать его. Внимательно. Как будто видел впервые. Как будто искал в нём что-то, чего не замечал раньше. Он поднёс меч к свету. Лезвие блеснуло. И в этом блеске было что-то, от чего Прототип X поёжился.
— Этим мечом ты всех только и погубишь, — Прототип X смотрел на него. В его глазах была не злость. Что-то другое. Что-то, похожее на жалость.
— А ты не думал, что я и так всех гублю? — Максим усмехнулся. — Просто раньше это было медленно. А теперь будет быстро.
— Ты не меняешь Империю. Ты её ломаешь, — Прототип X смотрел на него. В его голосе была горечь.
Максим молчал. Смотрел на меч. Долго. Не мигая.
— И вообще, почему ты Империю сделал федеративной? — Прототип X прищурился. В его голосе было непонимание.
— Потому что я так решил. Империи нужны перемены. Империя должна меняться, — Максим пожал плечами. В его голосе звучала та особенная лёгкость, которая бывает у человека, не привыкшего объяснять свои решения.
— Ты не меняешь Империю. Ты её ломаешь, — Прототип X смотрел на него. В его голосе была горечь.
Максим не ответил. Он поднял меч. И проткнул тело Прототипа X. Меч вошёл глубоко. Прототип X выгнулся. Из его груди хлынула тёмная энергия. И внутри него оказался Первопустотный. Тёмный. Древний. А сам Прототип X остался без него. Пустой. Выжженный. Он упал на колени. Тяжело дыша.
— Ты сделал глубокую ошибку в своей жизни, — Прототип X говорил тихо. Спокойно. Как будто уже видел будущее. — Ты даже и не осознаёшь это. Но когда поймёшь — будет слишком поздно.
— Маловероятно. А теперь в космос, нахуй, — Максим замахнулся.
Максим со всей силой ударил ногой. Прототип X отлетел. В сторону. В темноту. В космос. Его тело исчезло в черноте. Навсегда.
— Сто пудов он не умрёт в космосе, — Максим усмехнулся. И в этой усмешке было что-то, что он сам не ожидал. Что-то, похожее на страх. Он быстро его спрятал.
Леонид Макаров подошёл к Максиму. Близко. С уважением. С тенью тревоги в глазах.
— Я пришёл к вам, император, — Леонид Макаров склонил голову.
— Готовь Империю снова в бой. Рано или поздно на нас нападут. И мы должны быть готовы, — Максим смотрел вдаль. В его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у человека, знающего, что война неизбежна.
— Император, — Леонид Макаров прищурился. — Ты держал Энферо в руках. Ты чувствовал его?
— Что ты имеешь в виду? — Максим повернулся к нему.
— Этот меч создан для уничтожения Империи. Ты уверен, что он не уничтожит тебя? — Леонид Макаров смотрел на него. В его голосе была та особенная осторожность, которая бывает у человека, задающего опасный вопрос.
— Я уверен, — Максим сжал рукоять. — Я — Империя. Он не тронет меня.
Леонид Макаров кивнул. Но в его глазах осталась тревога.
И тут они услышали звуки спокойной ходьбы. Это было два человека. Один из них — Лöсяра. А другой — весьма странный. Он шёл, оглядываясь. Как будто видел всё впервые. Но не удивлялся. Просто смотрел.
— Ты видишь это? — Лöсяра говорил тихо. — Он сидит на троне. Как будто всегда там был.
— Я не помню, что было раньше, — Забытель смотрел на Максима. — Но я помню, что должен быть здесь.
— Ты помнишь Консула? — Лöсяра сжал кулак.
— Нет, — Забытель покачал головой. — Но я помню, что он должен умереть. Не знаю почему. Просто помню.
— Этого достаточно, — Лöсяра усмехнулся. Горько.
Они подошли к Максиму. Близко. Лöсяра смотрел на него. В его глазах горела та особенная ненависть, которая бывает у человека, потерявшего всё.
— Я не помню, кто я. Но я точно помню, что я нужен Империи, — Забытель говорил медленно. В его голосе была та особенная пустота, которая бывает у человека, потерявшего себя.
— Ты мне дашь мне отомстить Консулу. А я дам тебе победу Империи в войне, — Лöсяра смотрел на Максима.
— Я всё это сделаю, — Максим кивнул. Медленно.
— Интересно, что будет с Империей после войны, — Забытель посмотрел на него. В его голосе звучало любопытство. Настоящее.
— Верь в то, что Империя победит, — Леонид Макаров положил руку ему на плечо.
— А если не победит? — Забытель повернулся к нему.
— Тогда мы все умрём, — Леонид Макаров пожал плечами. — Но это не так страшно, как кажется.
Забытель кивнул.
— Слава Мультивселеннской Федеративной Империи, — Забытель выпрямился. В его голосе была та особенная гордость, которая бывает у человека, нашедшего своё место.
— Отлично. А теперь готовьтесь к войне, — Максим сжал меч. Энферо. Лезвие блеснуло.
А тем временем Консул и остальные.
Консул 799-J и Консул 801-J смотрели друг на друга. Долго. Не мигая. Между ними висела тишина. Такая густая, что, казалось, её можно резать ножом.
Они молчали. Долго. Смотрят. Один — в своём теле. Другой — в чужом. Металлическом. И в этой тишине есть что-то, что словами не передать. Что-то, от чего по коже бегут мурашки.
— Здарова, Консул 799-J. Я — это ты, — Консул 801-J усмехнулся. Криво. Но усмехнулся.
— Да я знаю, — Консул 799-J кивнул. В его голосе была та особенная усталость, которая бывает у человека, уставшего от себя самого.
— Консул, послушай меня, пожалуйста. Мы можем всё исправить. Давай просто поменяем местами тела. И всё, — Консул 801-J шагнул вперёд. В его голосе была та особенная решимость, которая бывает у человека, готового на всё.
— Но тогда ты будешь киборгом, — Консул 799-J смотрел на него. В его глазах было что-то, чего он сам не ожидал. Что-то, похожее на вину.
— Чувак, я знаю. И это прикольно, — Консул 801-J улыбнулся. Широко. Искренне.
— Странный ты. Но так уж быть. Я согласен, — Консул 799-J выдохнул.
— Эй, Консул. Ты отличный чел. Не ну реально, — Консул 801-J хлопнул его по плечу.
И тут Протокол, Молот и Исход пришли к ним. Молот подошёл к Консулу 799-J. Он держал маску Архаима в руках. Долго. Смотрел на неё. Как будто прощался. Потом протянул Консулу. И его рука дрожала. Сильно. Он не мог остановить.
— Прости. Я не смог его защитить, — Молот опустил глаза. В его голосе была та особенная горечь, которая бывает у человека, потерявшего друга.
Консул 799-J взял маску. Сжал её. Крепко. Так, что пальцы побелели. И в его глазах что-то меняется. Что-то тёмное. Что-то решительное. Он не говорит. Просто кивает. Медленно.
— Что произошло? Расскажи подробно, — Консул 799-J сжал маску. Костяшки побелели. В его голосе была та особенная холодность, которая бывает у человека, готового слушать правду, какой бы она ни была.
Некоторое время назад.
— Консул Воид должен быть рядом, — Молот оглядывался. В его голосе была тревога. Настоящая. Он чувствовал, что что-то не так. Как будто воздух стал тяжелее. Как будто тени сгустились.
— И где же он? — Исход прищурился. В его голосе было подозрение. Он сжимал кулаки. Готовый ко всему.
И тут послышались выстрелы. Громкие. Мощные. Стены задрожали. Пыль посыпалась с потолка. Эхо разлетелось по коридору.
— Осторожнее! — Архаим 799-J шагнул вперёд. Закрыл собой остальных. Не думая. Не колеблясь. Просто шагнул. Как будто это было самое естественное в мире.
Архаим 799-J встал спереди. И все выстрелы попали в него. Один. Два. Три. Он держался. Долго. Это были очень мощные выстрелы. Даже Протокол, скорее всего, не выдержал бы их. Но Архаим держался. Ради них. Ради команды. Кровь текла по его груди. Но он стоял. Не падал. Он не падал сразу. Держался. Смотрел на остальных. На Молота. На Исхода. На Протокола. И в его глазах не боль. А что-то другое. Что-то, что говорит: «Я сделал то, что должен».
— Пожалуйста, Молот. Отдай мою маску Консулу. Я хочу, чтобы он меня помнил до своей смерти, — Архаим 799-J прохрипел. Кровь шла изо рта. Он улыбнулся. Слабо. Но улыбнулся. В его глазах была та особенная теплота, которая бывает у человека, сделавшего всё, что мог.
— Хорошо. Я отдам ему твою маску, — Молот сжал его руку. Слёзы текли по лицу. Он не вытирал их. Не мог. Он держал руку Архаима. Не отпускал. Даже когда рука холодеет. Даже когда пальцы перестают сжимать. Он держит. И слёзы капают на металл.
Исход и Протокол начали осматривать всё вокруг. Искать. Металл. Тени. Пустота. И тут они увидели Консула Воида. Он стоял в тени. Улыбался. В его руках был тот самый меч. Они побежали к нему. Быстро. С яростью. Но он стоял. Улыбался. И в его улыбке было что-то, от чего становилось не по себе. Он поднял руку. И телепортировался. Растворился в воздухе. Только эхо осталось. А они остались. С пустотой.
— Чёрт. Не успели, — Исход ударил кулаком по стене. Металл прогнулся. В его голосе была та особенная ярость, которая бывает у человека, упустившего врага.
Настоящее время.
— Как-то уж так и вышло. К сожалению, — Молот опустил голову. В его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у человека, не сумевшего спасти друга. Плечи дрожали. Он не вытирал слёзы. Просто стоял. И молчал.
— Архаим — настоящий мужик. Спас вас. Я рад, что он сделал такой героический поступок перед смертью, — Консул 799-J сжал маску. Крепко. Так, что пальцы побелели. В его голосе была та особенная горечь, которая бывает у человека, потерявшего того, кого знал недолго, но успел полюбить.
Он держал маску. Долго. Смотрел на неё. Как будто видел в ней что-то, чего не видели другие. Потом убрал. И в его глазах что-то меняется. Что-то тёмное. Что-то решительное. Он не говорит. Просто кивает. Медленно.
Консул 799-J подошёл к Архаиму 801-J. Показал флешку. Ту самую. Ту, что дал ему Архаим 799-J перед смертью. В его глазах была та особенная серьёзность, которая бывает у человека, предлагающего нечто важное.
— Хочешь ли ты получить его воспоминания и стать истинным Архаимом? — Консул 799-J смотрел на него. В его голосе была та особенная настойчивость, которая бывает у человека, знающего, что это правильно.
Архаим 801-J смотрел на флешку. Долго. Потом на Консула. Потом снова на флешку. И в его глазах что-то, чего он сам не ожидал. Что-то, похожее на страх. И на надежду. Он кивает. Медленно. И в этом кивке больше, чем просто согласие.
— Слушай, Консул. Если тебе будет лучше, то я согласен, — Архаим 801-J кивнул. Медленно. В его голосе была та особенная покорность, которая бывает у человека, готового на всё ради другого.
— Это будет весьма интересно, — Консул 413-Y скрестил руки. В его голосе было любопытство. Настоящее. Он смотрел на флешку. На Архаима. На Консула. И в его глазах что-то блеснуло.
— Консул 799-J, я тут раньше был. Так что я покажу, как вас поменять телами и как Архаиму загрузить воспоминания из флешки, — Андрей Сайрекс шагнул вперёд. В его голосе была та особенная уверенность, которая бывает у человека, знающего, что делает.
— Тогда мы останемся тут, — Протокол скрестил руки. В его голосе была та особенная холодность, которая бывает у человека, привыкшего ждать.
Консул 799-J, Консул 801-J и Архаим 801-J пошли за Андреем Сайрексом. Они шли в самую глубь Республики. Спускались. Всё ниже. И ниже. Стены становились темнее. Воздух — тяжелее. Шаги отдавались эхом. И чем глубже они шли, тем тяжелее становилось дышать. Архаим смотрел по сторонам. Консул смотрел вперёд. Сайрекс вёл. И никто не говорил.
И там было странное устройство. Огромное. Металлическое. Гудящее. От него исходило что-то, от чего волосы вставали дыбом.
— Что это такое? — Архаим 801-J смотрел на него. В его глазах было удивление. Настоящее.
— Это Альфа-устройство. Оно делает всё, что связано с мозгом человека, — Андрей Сайрекс провёл рукой по панели. В его движениях была та особенная бережность, которая бывает у человека, обращающегося с чем-то очень опасным.
— Сайрекс, что нам надо делать? — Консул 799-J посмотрел на него. В его голосе было нетерпение.
— Вы идите к этой штуке, похожей на МРТ. С помощью неё вы сможете поменяться телами. А ты, Архаим, надевай этот шлем, который подключён к компьютеру. С помощью него я загружу данные из флешки, — Андрей Сайрекс указал на устройство.
Они сделали всё, что сказал Сайрекс. Всё пошло как по маслу. Консулы поменялись местами. Архаим получил данные из флешки в свою голову.
— Ну, как себя чувствуете? — Андрей Сайрекс смотрел на них. В его голосе было любопытство.
— Я чувствую, как вновь вернулся в свою родную гавань, — Консул 799-J выдохнул. В его голосе была та особенная лёгкость, которая бывает у человека, вернувшегося домой.
— Вау. Теперь я киборг, — Консул 801-J смотрел на свои металлические руки. Он сжимал кулак. Металл скрипел. Он улыбался. Криво. И в этой улыбке что-то, чего он сам не ожидал. В его голосе был восторг. Настоящий.
— Консул 799-J, давай я тебя буду называть просто Консулом. А тебя, 801-J, буду называть Консулом-Киборгом. А Архаим 801-J будет просто Архаимом, — Андрей Сайрекс кивнул.
— Согласен с тобой, Андрей Сайрекс. А то нумерации вселенных — это сложная херня, — Архаим усмехнулся. В его голосе была та особенная лёгкость, которая бывает у человека, наконец-то нашедшего себя.
— Скажи мне, Консул-Киборг. Что ты будешь делать? — Консул посмотрел на него. В его голосе было любопытство.
— Скорей всего, пойду с вами, — Консул-Киборг пожал плечами.
Они вернулись к Протоколу.
И там был среди них Нейтрон Прайм. Он стоял в стороне. Спокойно. Смотрел на всех. И в его глазах была та особенная тяжесть, которая бывает у человека, знающего себе цену.
Консул подошёл к Нейтрону Прайму. Близко. Металл заскрипел. Он сжимал кулак. Долго. И в его глазах — вся ненависть, которую он носил в себе годами. Но он молчал. Потому что знал — сейчас не время.
— Какого хрена ты тут забыл? — Консул сжал кулак. Металл заскрипел.
Нейтрон Прайм смотрел на него. Видел его ярость. И не отвечал. Просто стоял. Спокойно. Как будто знал что-то, чего не знал Консул. И в этом спокойствии было что-то, от чего становилось не по себе.
— Я разговаривал с Протоколом. И мы решили с ним, что я ему помогу. Но взамен — что после того, когда он снова станет императором Империи, он не будет мешать моим планам, — Нейтрон Прайм говорил ровно. Спокойно. В его голосе не было ни капли страха.
— Прости, Консул. Но Нейтрон Прайм — тот, кто на ровне сражался с Промо. Он слишком сильный. Он сильнее всех, кто тут находится. Ему нет равных, — Протокол шагнул вперёд. В его голосе была та особенная серьёзность, которая бывает у человека, говорящего правду.
— Ладно. Так уж и быть. Но это не исключает того факта, что я его ненавижу всей душой и сердцем, — Консул отвернулся. В его голосе была та особенная горечь, которая бывает у человека, вынужденного смириться.
— Хватит болтать. Я начинаю войну против Империи. Я должен вернуть свою власть. И после этого остановить Промо. Вперёд же, — Протокол развернулся. В его голосе была та особенная уверенность, от которой никто не спорил. Даже Консул. Даже Консул-Киборг. Даже Нейтрон Прайм. Все просто шли. Потому что знали — он прав.
— Всех лучше не стоит отправлять. Потому что это очень опасная война. Кто-то может погибнуть, — Консул 413-Y шагнул вперёд. В его голосе была та особенная осторожность, которая бывает у человека, знающего цену жизни.
Протокол, Консул, Консул-Киборг, Консул 413-Y, Нейтрон Прайм и Молот отправились в космический корабль. А других телепортировали домой.
Консул 413-Y стоял у двери. Смотрел на тех, кто остаётся. На Архаима. На Сайрекса. И в его глазах что-то, чего он сам не ожидал. Он кивнул им. Медленно. И зашёл. Дверь закрылась.
Нейтрон Прайм и Консул были в одной комнате. Тишина. Только гул двигателей. Где-то далеко. За стенами. Они сидели напротив друг друга. Долго. Не мигая.
— Нейтрон Прайм. После этой войны я убью тебя, — Консул смотрел на него. В его голосе была та особенная холодность, которая бывает у человека, принявшего решение.
— Что я тебе сделал вообще? — Нейтрон Прайм нахмурился. В его голосе было непонимание. Настоящее.
— Ты убил моего брата, — Консул сжал кулак. Металл заскрипел. В его глазах горела ярость. Та, которую он носил в себе годами.
— Стоп. Ты про что вообще? Я думал, что у тебя ненависть ко мне совсем иная, — Нейтрон Прайм отшатнулся. В его голосе было удивление. И что-то ещё. Что-то, похожее на страх.
— Зачем ты убил Матвея? — Консул шагнул к нему. В его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у человека, требующего ответа.
— Я не убивал его. Это сделал другой. Ты ошибаешься, — Нейтрон Прайм достал из кармана фотографию. На ней был его брат. Нейтрон-H. Он протянул её Консулу. — Это сделал он. Скорее всего.
Консул смотрел на фотографию. Он взял её в руки. Долго. Смотрел. И в его глазах что-то меняется. Ярость уходит. Остаётся что-то другое. Что-то, похожее на пустоту. Он вспомнил. Того, кто был на фотографии. Это был точно тот самый убийца. Он узнал его. По глазам. По лицу. По чему-то, что не забывается. Он возвращает фотографию. Молча.
— Я реально ошибся. Именно он убил моего брата. А не ты, — Консул опустил глаза. В его голосе была та особенная тяжесть, которая бывает у человека, осознавшего свою ошибку.
— Я рад, что ты это понял. Но тебе лучше перенести месть. У нас сейчас война с Империей и запечатывание Промо, — Нейтрон Прайм убрал фотографию.
— Хорошо. Так уж и быть. Но ты реально не против того, что я убью твоего брата? — Консул посмотрел на него. В его голосе было удивление.
— Из-за него я столько херни пережил. Так что мне будет всё равно. Мы внешне похожи. Из-за этого то, что он делает, в итоге обвиняют меня, а не его, — Нейтрон Прайм усмехнулся. Горько.
— Ладно. Ещё раз прости, что я думал, что ты мразь и так далее, — Консул протянул руку.
— Консул, все мы ошибаемся. Это нормально. Я тоже совершал ошибки. Одна из них — то, что я не убил своего брата-близнеца, — Нейтрон Прайм пожал руку в ответ.
Рукопожатие длится долго. Никто не хочет отпускать. Потом Консул разжимает руку. И отворачивается. Смотрит в стену. И что-то шепчет. Может, извинения. Может, обещание. Никто не слышит.
— Если ты не убил его, то убью его я, — Консул сжал его руку. Крепко. И в его глазах что-то тёмное. Решительное. Он закрывает глаза. И видит брата. Как он улыбался. Как говорил что-то. Как умер. Консул открывает глаза. И в них что-то тёмное. Решительное. Он знает, что делать.
Продолжение следует.