─ И спасибо тебе за то, что помог Фэнхуа и Сюэюэ защитить меня, ─ тихо поблагодарила Су Няньсюэ.
─ Ерунда, моя матушка велела мне приглядывать за тобой на воле.
Глядя на Су Няньсюэ в этот момент, Чан Цин даже немного смутился.
Каково это – когда твоя заклятая противница из прошлой жизни вдруг искренне благодарит тебя?
─ Я снова перед тобой в долгу, ─ мягко улыбнулась Су Няньсюэ.
Чан Цин почувствовал, что на этот раз её улыбка не похожа на все предыдущие.
Она казалась куда чище.
В следующее мгновение Чан Цин вновь погрузился в пучину глубокого раскаяния.
Он ведь только что забыл достать камень записи образов и запечатлеть это!
…
Пообедав, Чан Цин со спутниками гулял по Городу Пути Меча до самого вечера.
Обойдя всё вокруг, Чан Цин в очередной раз мысленно отметил, как бурно развивается здесь любая торговля.
Павильон Меча обеспечивал работой бесчисленное множество практиков со всего Города Пути Меча.
Мастера Пути Ремесла могли отправиться в кузнечные мастерские города, чтобы ковать летающие мечи для адептов Павильона, алхимики – спешить в Зал Возрождения Весны за целебными травами и рецептами, а блудников из секты Хэхуань с чистой совестью упрятывали в городские подземелья отбывать заслуженный срок.
Секта Хэхуань – порождение демонов, с ними разговор короткий: бить со всей дури!
Из-за недавнего инцидента добрая половина Города Пути Меча уже знала, что среди спутников Чан Цина есть двое практиков на стадии Зарождения Души, так что никто больше не смел к ним приставать.
Чан Цин мог назвать это разве что прискорбным упущением.
Утомившись от прогулки, Чан Цин подыскал постоялый двор и снял три покоя высшей категории: один для себя, второй для Су Няньсюэ, а третий – для Фэнхуа и Сюэюэ.
Поначалу сёстры ни в какую не соглашались тратить деньги молодого господина на отдельную комнату и собирались сторожить его покой всю ночь, но после того как Чан Цин рассказал им жуткую историю о призраках, они с криками заперлись в своей комнате, укутавшись в одеяла с головой.
Ведь Чан Цин авторитетно заявил, что толстое одеяло способно защитить от любой нечисти.
Пожелав Су Няньсюэ спокойной ночи, Чан Цин вернулся в свою комнату.
Он опустился на ложе, скрестив ноги и положив ладони на колени, и не прошло и пол-вздоха, как погрузился в состояние постижения Дао.
Это была первая медитация Чан Цина с момента его перерождения.
Тот, кто сумел рассчитать каждого Императора Бессмертных, должен быть невероятно силен, а потому Чан Цин обязан превзойти себя прежнего.
Однако его основной Путь Силы уже достиг совершенства, и для последнего шага не хватало лишь одного – победы над Су Няньсюэ.
Проще говоря, его культивация на Пути Силы уперлась в потолок.
Но у Чан Цина оставалось еще одно второстепенное направление – Путь Времени.
Когда практик восходит к императорскому трону, его имя навеки высекается в самом конце этого Пути, после чего в теле зарождается Императорская Печать.
Иными словами, путь к титулу Императора Бессмертных складывался из самого звания, высеченного имени и обретённой печати.
Причём высеченное имя изменить было нельзя, именно поэтому практики могли носить лишь один императорский титул.
Но в этой жизни Чан Цин вернулся из небытия после перерождения и заполучил печать напрямую, миновав первые два этапа.
Он уже заглядывал к истокам Пути Силы – своего имени он там не обнаружил.
Иными словами, теперь он владел печатью Императора Силы, но сама вселенная еще не знала, что Чан Цин стал Императором Силы!
В этот раз Чан Цин вполне мог высечь своё имя и на Пути Времени.
Стоило дать ему еще немного времени, и в положенный срок он смог бы взойти на престол как Император Пути Времени!
Двойной Император Бессмертных!
От одной этой мысли по телу пробегала легкая дрожь предвкушения.
Однако обрести императорский титул было непросто – уровень Пути Времени у Чан Цина пока едва дотягивал до полуимператора.
Между полуимператором и подлинным Императором Бессмертных лежала не просто пропасть, а целая неизмеримая бездна.
Многие полуимператоры тратили всю свою жизнь, но так и не могли пробиться к вершине.
Даже самому Чан Цзину в прошлом потребовалось несколько столетий, чтобы утвердиться на Пути Силы.
Внутри Чан Цина безмятежно парила печать, символизирующая его императорский сан в Пути Силы.
А рядом с ней то возникал, то мгновенно таял сгусток ослепительного сияния.
Так Чан Цин пытался постичь саму суть Пути Времени, чтобы заслужи право на новый императорский венец.
Светящийся шар сменялся вспышками бесчиснное количество раз, и незаметно для него самого за окном посветлело.
Чан Цин потерпел неудачу.
Впрочем, он ничуть не расстроился: его понимание Пути Времени и без того оставляло желать лучшего, да и пользовался он им крайне редко.
Поражение было вполне закономерным.
Если бы он мог стать Императором Времени всего за одну ночь, Чан Цин бы просто перестал притворяться: он бы в один удар разнес Бессмертный Мир, вытащил на свет кукловода и так отходил бы его по щекам, что тот сам бы умолял бить сильнее.
Когда рассвело, Чан Цин вышел из комнаты и тут же нос к носу столкнулся с Су Няньсюэ.
─ Доброе утро, ─ произнес он.
─ Двоброе утроо～ ─ отозвалась она.
Позавтракав, Чан Цин отправился к трактирщику расплачиваться за ночлег.
На сегодня была назначена великая церемония Павильона Меча – день отбора новых адептов через испытания.
Они проходили раз в пять лет, и бродячие практики, и знатные роды со всех Северных Равнин цеплялись за эту возможность изо всех сил, так что стоило Чан Цину выйти с постоялого двора, как у подножия горы уже яблоку негде было упасть.
Чан Цин совершенно не понимал этих людей.
Неужели оттого, что ты встанешь ближе всех к началу очереди, Павильон Меча возьмет тебя охотнее?
─ Дзень… ─
Три удара колокола возвестили о начале, старейшины заняли свои места, и прежде галдящая толпа мгновенно стихла.
─ Природный дар – это первая застава на бессмертном пути. Если ваши способности заурядны, вы не сможете сделать и шага вперед, и сколько ни убивай себя упорным трудом, всё будет впустую, лишь зря потратите годы. Те, кто не уверен в своей одаренности, могут сразу убираться восвояси, ─ разнесся над толпой звучный голос молодого на вид старейшины, чей взгляд был остер, как клинки, а каждое слово звучало так весомо, что его слышал каждый уголок площади.
Никто не сдвинулся с места.
Эти слова были не более чем обязательной формальностью: если бы кого-то можно было прогнать одной лишь фразой, Павильону не пришлось бы устраивать сложные проверки на талант.
Кто-то тешил себя надеждой на слепую удачу, а кто-то рассуждал в духе «раз уж пришли, грех не попробовать».
Сойдет за бесплатную диагностику духовных корней.
Убедившись, что уходить никто не собирается, молодой старейшина окинул толпу взглядом, задержался на Чан Цине и его спутниках и встретился с ним глазами.
Губы Чан Цина едва заметно шевельнулись, беззвучно складываясь в пять хорошо знакомых иероглифов.
«Какого хера ты пялишься».
Чан Цин уже знал, что этот человек – не кто иной, как дед Линь Учи, старейшина Линь Цзяньсин.
Лицо Су Няньсюэ исказилось ледяной злобой. Этот самый Линь Цзяньсин в прошлой жизни тоже приложил руку к заговору против её учителя.
Линь Цзяньсин отвел взгляд, криво усмехнувшись.
─ Раз так, выстраивайтесь в ряд и по одному поднимайтесь по Лестнице Меча.
─ Идите до тех пор, пока хватит сил. Чем выше ступень, тем выше ваш врожденный дар.
─ Если же вы не осилите и тридцать ступеней, что соответствует среднему качеству низшего класса, извольте спуститься сами.
Стоило ему умолкнуть, как на глазах у изумленной толпы из ниоткуда возникла ослепительно-белая лестница, уходившая прямо к вершине пика.
Люди вдруг осознали, что стоят на гигантской белоснежной платформе прямо перед первой ступенью.
В толпе пронесся испуганный шепоток.
Лестница Меча была реликвией, оставленной основателями Павильона, настоящим бессмертным артефактом, и одна лишь возможность прикоснуться к ней вблизи приводила всех в трепет.
Чан Цин тоже был впечатлен.
Надо же, до чего бессмертные артефакты порой бывают грубо сработаны.
Хаотичная толпа мгновенно вытянулась в длинную очередь.
Чан Цин, Су Няньсюэ и Фэнхуа с Сюэюэ молча встали в самом её хвосте.