Наконец очередь дошла до восхождения Чан Цина.
В сердце Чан Цина не было ни капли волнения – о собственных способностях он знал лучше кого бы то ни было.
Талант его ограничивался жалким третьим рангом.
Именно поэтому в прошлой жизни он и избрал боевые искусства, путь силы, не столь требовательный к природной одарённости.
А затем, сам того не заметив, достиг вершины Императора Бессмертных.
Вот только путь силы пришёл в упадок, преуспев лишь в ближнем бою; стоило противнику хоть немного разорвать дистанцию, оставалось лишь сокрушённо догонять его и снова вступать в рукопашную.
Чан Цин, будучи Императором Бессмертных, и по сей день умел лишь чередовать обычные удары с базовыми атаками.
Преимуществ у пути силы было немного.
Разве что левый кулак бил необычайно больно, да правый кулак наносил сокрушительный урон.
Единственным оставшимся достоинством оставалась крайняя бережливость к ресурсам.
Ступив на этот путь, Чан Цин мог сэкономить уйму добра, чтобы пустить его на дальнейшее совершенствование.
Чан Цин ступил на Лестницу Меча и не успел пройти и десятка шагов, как ощутил вполне явственное сопротивление.
Стиснув зубы, он двинулся дальше, но после двадцати шагов давление возросло многократно.
Продолжая с усилием переставлять ноги, на тридцатом шаге он наткнулся на преграду – нерушимую стену, не позволяющую продвинуться вперед ни на пол-лиа.
Тогда Чан Цин сжал зубы еще крепче и напролом протаранил эту невидимую стену, шагая дальше.
Лестница Меча заходилась в яростной дрожи, выказывая свое недовольство.
Чан Цин лишь беспомощно вздыхал.
Талант его оценивался лишь в третий ранг, а значит, теоретически он мог осилить самое большее сорок шагов.
К тому же Лестница Меча являлась бессмертным артефактом, и даже явись сюда практик стадии Махаяны, его истинный уровень одаренности проявился бы во всей красе – не позволив сделать и шагу больше положенного.
К счастью, уровень культивации Чан Цина не просто превосходил ступень Махаяны – он превосходил самого создателя этого артефакта.
Потому Чан Циню не оставалось ничего другого, кроме как скрипеть зубами и двигаться дальше.
Старейшины, наблюдавшие за происходящим со стороны, отроду не видывали подобного цирка.
Лестница Меча того и гляди вышвырнет наглеца вон, а он всё шагает и шагает!
─ Глава, что здесь происходит? ─ с опаской осведомился один из старейшин.
─ Не спрашивай меня, я и сам понятия не имею.
Когда упорствующий Чан Цин перешагнул сотую ступень, Лестница Меча наконец уняла свою дрожь.
Всё было кончено, всякий смысл потерян…
Он всё-таки добился своего…
Следом за этим дивное сияние, совсем недавно озарявшее Су Няньсюэ, вновь вспыхло над Чан Цином.
Су Няньсюэ ничуть не удивилась: те, кому суждено взойти на трон Императора Бессмертных, неизменно обладают ослепительным, поражающим воображение даром.
И всё же столь грандиозный талант к искусству меча вызвал в её душе легкий трепет.
Под восторженными взглядами всех старейшин и самого главы павильона Чан Цин заполучил заветное нефритовое кольцо, хранившее остаточный дух древнего бессмертного.
Старейшины на трибунах чувствовали себя так, будто угодили в лихорадочный сон.
Ась?
И это сотня ступеней?
И вот так просто дарование от Лестницы Меча?
Отчего-то у них возникло отчетливое ощущение, будто они и сами с легкостью могли бы повторить подобное.
─ Сотня ступеней, талант высшей категории «Цзя» с плюсом, ─ монотонно провозгласила Шэнь Ваню, следуя заведенному порядку.
Втайне же она предавалась совсем иным мыслям.
В каком же это благодатном местечке умудрились вырастить сразу двух безумцев, осиливших сотню ступеней и снискавших благословение артефакта?
Пустили бы и её туда пожить на денек-другой.
Затем, видя, как Лестница Меча бережно возвращает Чан Цина на исходную точку и вновь затихает, Шэнь Ваню оставалось лишь списать случившееся на вспышку неизъяснимой страсти артефакта к истинным меченосцам.
─ Живее, теперь ваша очередь, ─ бросил Чан Цин, заметив, что Фэнхуа и Сюэюэ всё еще застыли на месте, и отвесил каждой по легкому подзатыльнику.
─ Молодой господин, от ударов по голове глупеют, ─ Сюэюэ тут же прикрыла макушку ладонями.
─ Не бойтесь, уровень Зарождения Души от этого не отупеет, ─ невозмутимо откликнулся Чан Цин.
Сюэюэ показала ему язык и комично скорчила рожицу.
Коли ты, молодой господин, всего лишь практик стадии Основания Дань, то я тогда – младенец на грудном вскармливании.
─ Хватит зевать, шевелитесь! ─ поторопил их Чан Цин.
Обе девушки разом умолкли.
─ Молодой господин, нам с Сюэюэ пора возвращаться в клан Чан, ─ нарушив молчание, тихо произнесла Фэнхуа.
Изначально в их обязанности входило лишь безопасное сопровождение Чан Цина и Су Няньсюэ до Павильона Меча для прохождения испытаний; теперь же поручение было выполнено, и им следовало держать путь в родовое гнездо для доклада.
Поглядывая на толпу соискателей, осаждавших врата обители, Сюэюэ не могла не испытывать жгучей зависти.
Но поступать иначе они не имели права.
В отличие от вольных адептов, они с сестрой являлись преданными слугами, взращенными кланом Чан с малых лет, чьи души были опечатаны рабскими печатями – весь смысл их существования сводился к служению господам.
У любой же крупной секты существовало незыблемое правило отбора: рабам вход заказан.
Во-первых, сектари не желали наживать врагов в лице влиятельных покровителей ради какого-то новобранца.
Во-вторых, внутренний потенциал людей с клеймом раба заведомо убог, иначе их давно бы пригрели собственные семьи.
В-третьих, процедура снятия рабской печати невероятно хлопотна и чревата повреждением духовного сознания, а оставлять её – значит нести угрозу собственной безопасности, ведь жизнь адепта оставалась в чужих руках. По сути, секта растила бы бойца на побегушках для чужого дяди.
Чан Цин отвесил обеим еще по щелчку в лоб.
─ Какое еще «возвращаться»? Идите со мной, вступайте в Павильон Меча.
Лицо Сюэюэ приняло жалостливое выражение.
─ Но молодой господин, мы же…
Она не договорила.
Молодой господин всегда относился к ним с искренним теплом: во время трапез всегда делился лакомствами, а на ночлег неизменно устраивал их в отдельных покоях.
Пусть даже он обрел невероятное могущество, в его глазах они никогда не были бессловесной прислугой.
И пусть порой он любил попугать их или пошутить над ними…
Она всем сердцем привязалась к нему.
Заметив скорбную гримасу сестры, Фэнхуа глубоко вздохнула и произнесла твердо, словно обрубая концы:
─ Молодой господин, от начала и до конца мы – лишь личные телохранительницы и тайная стража клана Чан. Наше предназначение – защищать вас и наш род. Благодарим за столь доброе отношение, но мы не смеем забывать о своем происхождении.
─ Происхождении? И какое же оно у вас? ─ невинно захлопал глазами Чан Цин.
─ Мы – слуги клана Чан!
─ А ну-ка докажи, что ты служанка клана Чан, ─ с вызовом парировал он.
Фэнхуа в отчаянии закусила губу, собираясь мысленно воззвать к рабской печати в глубях собственного разума.
Однако внезапно обнаружила…
Что печать исчезла?!
─ Вот видишь, раз печати нет, то какая же ты служанка? ─ Чан Цин развел руками.
Фэнхуа и Сюэюэ с изумлением уставились на него, безмолвно читая на лице выражение полного непонимания.
Их нежные губки мелко задрожали, глаза мгновенно покраснели и наполнились влагой. Очаровательные личики скорчились отчаянной гримасой, сдерживая готовые пролиться слезы.
─ Ну ладно-ладно, великий старейшина уже стер эту дрянь. Теперь, если захотите уйти, я вас держать не стану, но… неужели вам не хочется остаться со мной в Павильоне Меча? ─ Чан Цин лукаво подмигнул.
Фэнхуа и Сюэюэ прекрасно понимали: никакой великий старейшина здесь ни при чем, это просто отговорка для отвода глаз мадемуазель Су.
Печать снял не кто иной, как сам молодой господин!
─ Спасибо, молодой господин! ─ голоса девушек дрожали, срываясь на всхлипывания, но звучали так звонко и радостно, будто выпустили на волю парочку лесных птиц.
─ Отныне зовите меня просто господином Чаном.
Су Няньсюэ молча наблюдала за этой сценой, а уголком её губ играла мягкая, утонченная улыбка.
И в прошлой жизни, и в этой Чан Цин оставался всё тем же человеком.
Когда-то она ляпнула, что хризантема ему к лицу, и вовсе не пыталась над ним подшутить.
В тот самый день, когда она впервые переступила порог поместья Чан Цин, на его столе лежало стихотворение, и она невольно засомневалась: неужто он тоже пережил перерождение? Именно поэтому она прямо спросила, его ли это рук дело.
То стихотворение носило название «Освящение хризантемой»:
«Буйный западный ветер сады устилает сплошь, в холоде ледяном бабочкам путь заказан».
«Если в годы грядущие Лазурным Императором стану я, распущусь вместе с персиком у весеннего лаза».
Впрочем, Су Няньсюэ больше не желала предаваться раздумьям.
Кем бы он ни был – Лазурным Императором прошлого или нынешним Чан Цином.
Он неизменно творил лишь то, что считал правильным.