Сверив счеты с Чан Уцзи, второй старейшина наконец обрела довольную улыбку.
─ Кстати, малыш Уцзи, малец Цин, судя по всему, тоже отправится с нами в Павильон Меча на отбор учеников, так что тебе придется задержаться в клане Су еще на какое-то время.
Подумав о том, что раз уж она все равно здесь, второй старейшина решила мимоходом сообщить эту новость.
─ Что?!
Чан Уцзи едва не зарыдал.
─ Второй старейшина, меня не было дома уже больше десяти дней! Что, если Ваньэр не сможет привыкнуть к стряпне служанок?
─ А если по ночам некому будет обнять ее перед сном, разве она сможет уснуть?
Все эти десять с лишним дней Чан Уцзи чувствовал себя так, будто его сердце терзали сильнее, чем после совместной порки первым и вторым старейшинами.
Не видеть Ваньэр, не иметь возможности любоваться тем, с каким блаженством она уплетает приготовленную им еду, не быть способным прижать ее к груди во сне…
Какая невыносимая мука!
─ Не переживай, – второй старейшина попыталась утешающе хлопнуть Чан Уцзи по плечу, но, поняв, что даже в прыжке не дотянется, сменила траекторию и хлопнула его по бедру. – Я как следует присмотрю за твоей Ваньэр.
─ Более того…
─ Последние ночи она засыпала в моих объятиях просто прекрасно.
Стоило ей договорить, как Чан Уцзи поразил удар молнии.
Черт побери!
Да её же увели прямо из-под носа!
…
Поразмыслив, Чан Уцзи решил, что неплохо бы заглянуть к Су Няньсюэ и немного ее подразнить.
Фэнхуа и Сюэюэ были слишком пугливыми – стоило сказать пару слов, как они начинали дрожать всем телом.
А дразнить старейшину чревато ущербом для собственного бати.
Подойдя к парадным воротам клана Су, Чан Уцзи еще не успел раскрыть рта, как стражники с улыбкой распахнули створки.
Оказавшись внутри, он сразу заметил Су Лу, попивающего чай в саду.
─ Здравствуйте, дядя Су, – почтительно поприветствовал его Чан Цин.
─ Цин-эр снова пожаловал проведать мою Сюэ-эр, – добродушно улыбнулся Су Лу.
Теперь он глядел на парня с еще большим расположением: даже после того, как его дочь пробудила ошеломляющий талант, мужчина ни на секунду не усомнился в том, что Чан Цин ей под стать.
─ Именно так. Слышал, барышня Су пробудила поразительный дар, вот я и пришел перенять немного опыта, – ответил Чан Цин.
Су Лу лишь улыбнулся в ответ, храня молчание.
Хочет перенять опыт у самой Су Няньсюэ?
А твой учитель по твоему разумению просто так штаны просиживает?
Эх, молодежь…
В этот момент дверь дома за спиной Су Лу отворилась, и Чан Цин тут же выдал комплимент:
─ Дядя, у вас поистине изысканный вкус – вы даже разведением свиней занялись!
─ Я твой отец, – отозвался Чан Уцзи, превращенный старейшиной в подобие свиной туши из-за запрета использовать защитную ци.
─ Ах ты свинодемон, еще и огрызаешься? Ну-ка, изведай моей силушки!
Чан Цин бросился вперед, но был отправлен в полет точным пинком под зад.
Восстановив прежний облик при помощи потоков ци, Чан Уцзи сердито бросил: ─ Какого черта ты сюда приперся?
─ Ох, мне наскучило сидеть с матушкой, вот и пришел посмотреть, как живут те, кому не дозволено ее общество, – поднявшись с земли, ответил Чан Цин.
Чан Уцзи едва не задохнулся от ярости на месте.
─ Паршивец!
─ Ай, – махнул рукой Чан Цин. – Я же говорил, в официальной обстановке изволь величать меня старшим учеником Даоса Куму.
─ Сейчас я тебе задам хорошую трепку!
─ Начнешь драться – я всё расскажу матушке.
В порыве гнева Чан Уцзи испустил короткий праведный вздох.
Чан Цин тяжело вздохнул.
И впрямь, у его отца ни капли мужества – боится собственной жены.
Он-то сам в будущем ни за что не станет таким подкаблучником.
Попрощавшись с Су Лу и отцом, Чан Цин попросил служанку передать Су Няньсюэ о своем визите.
После чего принялся бесцельно прогуливаться по территории Су.
Оказав услугу клану и добавив около тысячи бессмертных защитных, исцеляющих и сигнальных формаций, он наконец дождался, пока служанка проведет его к внутреннему дворику Су Няньсюэ.
Переступив порог, Чан Цин ощутил тонкий цветочный аромат.
А затем увидел, как Су Няньсюэ из пульверизатора орошает водой куст белоснежных цветов.
─ Барышня Су, мы снова встретились, – с улыбкой поприветствовал ее он.
─ Мои поздравления молодому господину Чану, вступившему в именитую секту, – ответила она с легкой улыбкой.
В ее воспоминаниях из прошлой жизни Чан Цин никогда не становился учеником некоего Даоса Куму, но теперь ход истории шел совершенно иначе: мало того, что клан Су уцелел, так она еще и сошлась с Чан Цином приятельскими узами, а потому излишних подозрений это не вызвало.
Сам же Чан Цин испытывал глубокое умиление.
За эти десять с лишним дней после перерождения он видел, как Су Няньсюэ улыбается чаще, чем за всю прошлую жизнь.
В минувшем воплощении ее путь меча достиг абсолютной вершины, она отсекла почти все мирские привязанности, оставив лишь чистейшую волю клинка.
Именно поэтому большую часть эмоций она вытравила из души, неизменно встречая людей холодным, безжизненным взглядом.
Правда, оставалась одна загадка: даже избавившись от спектра чувств, она почему-то наотрез отказалась избавляться от гнева.
Сам же Чан Цин утверждал, что его вины в этом нет и он понятия не имеет о причинах.
─ Барышня Су так любит цветы? – осведомился он, разглядывая белоснежный куст.
─ Мм, – отложив инструмент, Су Няньсюэ присела напротив. – Но больше всего я люблю сливу.
─ Цветение сливы… – задумался Чан Цин. – Острый клинок рождается в суровых испытаниях, слива цветет лишь после стужи. Характер цветка сливы действительно как нельзя лучше подходит барышне Су.
Услышав это, глаза Су Няньсюэ чуть заметно блеснули.
─ Эти строки сочинили вы, молодой господин Чан?
Чан Цин: ?
Что за дежавю?
─ Нет, это творение одного почтенного мастера…
─ И этот мастер тоже покинул мир живых? – поинтересовалась Су Няньсюэ.
Чан Цин: …Да.
─ Какая жалость, – на лице девушки вновь промелькнуло сожаление.
Чан Цин: …
Ему почему-то показалось, что в выражении лица Су Няньсюэ читается отчетливое: «Ну-ну, продолжай свои сказки, я послушаю».
─ Интересно, не доводилось ли молодому господину слышать другие стихи о цветах сливы?
─ Кхм… Пожалуй, доводилось.
Память лихорадочно зашарила по сусекам земного прошлого.
Ничего не попишешь – слишком много веков минуло, да и мир этот устроен не так, чтобы за чтение стихов давали титулы владык, так что в арсенале оставалось не так много строк.
Спустя добрый десяток ударов сердца он негромко произнес:
─ Ветер и дождь проводили зиму, снег вихрем встречает весну.
─ На крутом обрыве сто саженей льда, но ветвь цветка всё так же хороша.
─ Хороша, но не спорит с весною, лишь весть о ней людям несет.
─ Когда же цветы покроют горы кругом, в их буйстве она лишь смеется кругом.
Выпалив это, он поспешил опередить возможные вопросы: ─ И это тоже написал один великий предок!
Су Няньсюэ слегка кивнула.
─ А у молодого господина есть любимый цветок?
Чан Цин почесал затылок: ─ Я не особо разбираюсь в цветах.
─ Вот как? А мне казалось, вам очень подходит хризантема.
Чан Цин: …
К чему бы это?
Она что, открыто провоцирует его?
Из уважения к тому, что Су Няньсюэ наверняка не ведала о втором, переносном значении хризантем в его родных краях, Чан Цин решил не развивать тему.
Но чувствовал он себя на грани.
Чан Цин ведь шел сюда ради того, чтобы забавы ради поиздеваться над Су Няньсюэ!
Какого чёрта в дурака превращается он сам?
Решительно сменив тему, он заговорил о грядущей поездке на отбор в Павильон Меча.
К полнейшему удивлению Чан Цина, Су Няньсюэ отнюдь не восприняла в штыки новость о том, что они отправятся поступать вместе.
Если бы она знала о его мыслях, то наверняка бы лишь недоуменно пожала плечами.
Она просто не желала становиться его женой, но это вовсе не значило, что они не могут общаться.
Разве отсутствие романтики делает людей врагами?
Во всяком случае, для Су Няньсюэ в этой жизни Чан Цин прочно закрепился в статусе друга.