Чем выше поднималось солнце, тем веселее становилась Кис. Шаги её были легки, она то и дело бросала на него дикую ухмылку, и он надеялся, что это значит: они приближаются к концу пути.
Отрицать было нельзя: теперь они поднимались по самой горе; тропа, по которой они шли, начала прижиматься к скалистым выступам и обрывам, достаточно крутым, чтобы сломать ему ноги, если он поскользнётся. Сквозь туманы, что стлались по Подножию Сестёр — где они шли ещё этим утром, — он видел широкую лесную даль, тянущуюся до горизонта, с редкими прогалинами, которые могли быть фермерскими полями. Река, которую он так хорошо знал, отсюда казалась иной; каждый её изгиб и очертание воды были видны с одного взгляда.
— Всё это отсюда кажется таким маленьким, — выдохнул он, щурясь от солнца и глядя, как оно сверкает на воде далеко-далеко внизу. Ему казалось, что он видит место, где его хижина когда-то уютно ютилась под хвойными ветвями.
Кис присела рядом на несколько секунд, вглядываясь в долину. Порыв ветра отбросил её спутанные волосы от лица, и она повернулась, чтобы улыбнуться ему, кожа её была пепельной от летящей пыли.
Всё, что она сказала:
— Уже недолго, — и продолжила путь, заставляя его идти следом или остаться позади.
Опершись рукой о тёплый шершавый камень, Эмбер бросил последний взгляд на далёкую реку. Она мерцала ему, казалось, достаточно близко, чтобы коснуться.
Когда он догнал сирену, та стояла на развилке тропы, поглядывая то на одну сторону, то на другую. Одна вела выше по скалам — узкая и опасная тропа, другая спускалась вниз, к тому, что он мог только предположить как более пологий рельеф.
— Ты заблудилась? — спросил он, задыхаясь, останавливаясь прямо за ней.
Кис обернулась и уставилась на него.
— Я не заблудилась. — Тонкий когтистый палец указал на верхнюю тропу. — Дверь за этим хребтом.
— Тогда идём! — Эмбер шагнул было к ней, но Кис подняла руку.
Он переступал с ноги на ногу, усталый и с тревогой ожидающий конца их похода.
— Что?
Она дважды громко принюхалась и присела там, где расходились тропы.
— Я ходила той дорогой, пока ты медлил, — а тропы уже нет.
— Нет? — Эмбер хлопнул острогой по склону горы. — Что ты имеешь в виду?
— Камень… — Кис помолчала, показывая руками. — …осыпался. Мы не можем идти той дорогой.
— Тогда что мешает нам попробовать другую? — нетерпеливо сказал он.
Она нахмурилась.
— Пахнет скверно.
Эмбер принюхался, но какой бы запах ни уловила Кис, он должен был быть очень слабым.
— Тлен. Гниль. Предательство.
— Предательство?
Кис прищурила один глаз и повела ушами.
— Предательство.
— Что ж, выбор у нас невелик, верно? — буркнул он, сомневаясь, что даже сирена может учуять такую вещь, как предательство. Он указал на спускающуюся тропу. — Мы можем добраться до двери отсюда?
— Возможно, — признала она.
— Тогда покончим с этим.
— Хм-м…
Эмбер двинулся вниз по тропе, поскользнувшись один раз, когда несколько камней выкатились у него из-под ног, и перекинул корзину через плечо.
— Идём, Кис! — позвал он, радуясь, что хоть раз зовёт её первым.
Как он и ожидал, каменистые кручи стали мягче, пышнее и снова поросли деревьями. Ничто не казалось непосредственной угрозой, и он закинул острогу за спину. Деревья, мимо которых они проходили, были гладкими и чёрными, почти окаменевшими, а листья их были болезненно-зелёного оттенка. Цветов здесь было не так много, как ниже по горе, но несколько кустов окаймляли тропу, и когда он остановился рассмотреть дорогу, то с некоторым волнением понял, что это не просто оленья тропа.
— Кис! — взволнованно сказал он, перекидывая острогу через плечо и опускаясь на колени на травянистом склоне. Он сгрёб немного утоптанной земли.
Старые камни рассыпались под его пальцами.
— Ты была права… люди действительно жили здесь.
— Конечно, я права, — сказала она отстранённо. Он оглянулся и увидел, что она держится далеко от тропы.
Сердце его колотилось.
— Значит, мы идём правильной дорогой!
— Хм.
— Должно быть, это была часть древней дороги, что вела к двери.
— Гора никогда не расстаётся со своими тайнами, — пробормотала она, — так легко. Мне не нравится эта тропа. Она смердит мёртвой плотью.
— Я не вижу ничего странного, а ты?
Но Эмбер знал, что она имеет в виду; теперь и он чувствовал это. Приторный, бродящий запах, напоминающий листья, которыми он укрывал корнеплоды в своём огороде. Он также напомнил ему о гниющей туше оленя, которую он однажды нашёл в лесу, но он постарался об этом не думать.
Он сделал ещё несколько шагов и остановился посреди дороги.
Кожа у него на голове заколола; предчувствие висело над древними булыжниками, предупреждая его уйти, хотя бодрствующие глаза уверяли, что всё в порядке. Мимо проплыл слабый ветерок, пронося туман над руинами, и воздух задрожал. Он моргнул, но дорога лежала гладкая и прямая перед ним.
Не жара ли играет с его глазами?
Недоверчивый, Эмбер снова шагнул вперёд, проверяя землю.
Ничего не случилось.
«Лучше быть осторожным…»
Он решил обойти булыжники и направиться к лесу, но не успел сделать и шести шагов, как под ногой сдвинулся комок земли, и мелкие камешки со звоном покатились рядом, будто он столкнул их в пропасть.
В одно мгновение иллюзия твёрдой земли рябью ушла, открывая глубокую расщелину в земле, разверзшуюся, как пара ненасытных челюстей, — она тянулась от одного края дороги до другого, шириной в несколько человеческих ростов, и он наклонился слишком далеко, чтобы удержаться.
Разлом под ним издал чудовищный грохот, и, падая вперёд, он мельком увидел множество теней, кружащихся внизу. Глубже ещё один луч солнца пронзил тьму и открыл выбеленные и гниющие кости, разбитые о многие головокружительные уступы.
Всё это он увидел в одно мгновение, и у него было ещё меньше времени, чтобы среагировать.
Эмбер выпустил корзину из рук и выбросил обе руки вперёд, кончики пальцев едва царапнули каменистую землю на противоположном выступе. Колени ударились о камень, и он потерял хватку, отчаянно ища опору, прежде чем упасть и переломать все кости.
— Эмбер!
Бледное пятно появилось в поле его зрения, и что-то ударилось о стену. Тонкая рука хлестнула и прижала его плечи на месте; когда он повернул голову, сирена цеплялась за скалу рядом с ним, разинув рот. Он взглянул вниз как раз в тот момент, когда корзина отскочила от края расщелины.
Оставшиеся яблоки покатились в разные стороны, одеяло развернулось, а корзина исчезла в небытии.
— Наверх! — громко сказала она, перехватывая его за руку и подталкивая. Он нащупал край расщелины и вклинил пальцы между рассыпающимися булыжниками, подтягиваясь через край.
Когда он обернулся, Кис схватила его за руку, чтобы подтянуться, — и низкий гул отозвался внизу. Прежде чем он успел хотя бы крикнуть предупреждение, одна из бурных теней скользнула вверх, и сирена пискнула в гневном удивлении. Её когти впились в гору, выбивая комья земли и обломки, и Эмбер рванулся вперёд, когда её потянуло обратно в пустоту, хватаясь за всё, что могло удержать его от падения.
Кис принялась бормотать на чужом языке — запутанный клубок согласных и слогов, в котором Эмбер не мог разобраться; тени отступили, но непрерывный гул поднялся до злого, высокого жужжания.
Сила прихлынула к его конечностям.
Он тянул изо всех сил, каждый вцепился другому в локоть.
Наконец что-то поддалось — он надеялся, что это не одна из костей Кис, — и ему удалось чуть подтянуть её наверх. Низкое бульканье отозвалось из недр ямы, и тени всколыхнулись под ними, как море чёрных змей.
Она зарычала и впилась когтями в его предплечье, пока скользила, разрывая ткань и плоть под ней.
— А-а-а-а!
Глаза Эмбера заслезились, он вцепился пальцами ног в дёрн, наполовину ослеплённый болью. Другой рукой он держался за пучки густой травы, а сирена продолжала царапаться и карабкаться, отрывая комья плотно слежавшейся земли. Она лягнула обеими ногами, и он увидел, что тенистая масса обвилась вокруг её лодыжек.
— Отстань! — хрипло крикнул он, что не сделало ровным счётом ничего.
Сирена издала единственный вопль — резкий, яростный и мучительный, — от которого у Эмбера зазвенело в ушах и он в свою очередь вскрикнул.
Тень съёжилась, водянистые руки отступили в пустоту.
Кис судорожно потянулась свободной рукой, обхватила пальцами голову Эмбера и перебралась через него на свободу.
Как только она оказалась вне опасности, он откатился от ямы и с трудом поднялся на колени. Тонкие капли тёмной крови забрызгали булыжники, но он не мог понять, чья это кровь.
Голова у него кружилась, а рука была тёплой и онемевшей.
— Скорее! Прочь, — прошипела она, хватая его за запястье и поднимая на ноги.
Эмбер не спорил.
Он спотыкался за ней, сердце колотилось в груди, в ушах всё ещё мучительно звенело.
Они бежали по дороге, пока ему не показалось, что лёгкие вот-вот лопнут; Кис вела, ястребиным взглядом следя за местностью впереди. Когда он наконец упал посреди травянистого холмика, она отпустила его руку и села, быстро моргая.
Несколько минут он не мог вымолвить ни слова (он едва мог дышать), но Кис напевала и бормотала себе под нос, как встревоженный зверь. Это выводило его из себя, терзая и без того измотанные нервы, и наконец он почувствовал, что должен её прервать.
— Спасибо, — тихо сказал он. — Я бы упал.
Её молчание застало его врасплох.
Когда стало ясно, что он ждёт ответа, она сказала:
— Я знаю.
— А ты не собираешься… поблагодарить меня тоже? — робко спросил он.
Она посмотрела на него ровным взглядом.
— Я говорила тебе не ходить туда. Там воняет.
— Здесь пахнет лучше, — заметил он. — И всё равно, куда бы мы ещё пошли? Ты ведь не предлагала альтернативы.
Снова молчание.
Эмбер вздохнул, сдаваясь.
— Надеюсь только, что за твоей дверью не притаилось что-нибудь вроде того.
— Это не моя дверь…
— Знаю, знаю… — Он быстро втянул воздух, трогая руку. Она пульсировала, но жгучее ощущение постепенно утихало. — Это дверь горы.
Кис пошевелилась, её пальцы дёрнулись, и Эмбер поднял глаза.
— Ты ранена?
— Я в порядке. — Но, говоря это, она подняла подол штанов и открыла довольно жуткий набор рваных ран и фиолетовых синяков. Вместо того чтобы содрогнуться или ахнуть — как ожидал Эмбер, прожив столько лет с сестрой, — она облизала ладонь и принялась стирать грязь и струйки синевато-красной крови.
Пока она возилась со своими ранами, Эмбер отогнул порванный рукав и осмотрел ущерб, нанесённый её когтями. Кровь в основном запеклась, но несколько свежих капель скатились по запястью, когда он напряг мышцу.
— Хорошо, что я тебя не уронил, — пробормотал он с некоторой злостью.
Кис издала липкий звук в глубине горла, почти скулёж.
Потом она потянулась к его руке, снова облизнув пальцы.
— Это… не обязательно, — поспешно сказал он, выдёргивая руку из её досягаемости и прикрывая её ладонью. — К тому же я видел живокость (1), растущую вдоль тропы.
— Живокость?
— Широкие плоские листья, маленькие жёлтые цветы, похожие на звёзды…
— А! Я принесу тебе немного. — И Кис поднялась на ноги, отряхивая руки и улыбаясь ему. — Это недалеко.
При всей её обиде она всё же, казалось, стремилась загладить вину, и Эмбер не знал, что и думать об этом противоречии. Он сел чуть прямее, всё ещё держась за руку, и тревожно взглянул вверх по горной тропе. Она нависала впереди, зловещая и серая.
— Возвращайся скорее.
— Ты не успеешь соскучиться по мне! — крикнула она, убегая вниз по тропе.
— Может, и успею, — сухо признал он себе под нос.
Но она уже исчезла.
Морщась, Эмбер отогнул рукав и уставился на порезы. Они были и мелкими, и глубокими: проколы, где она сначала вцепилась, были куда глубже, а дальше переходили в простые царапины.
Кис не было всего минуту или две, когда Эмбер начал чувствовать беспокойство. Солнце светило очень жарко, и каждый раз, когда налетал ветерок, он вздрагивал, пот высыхал на его обнажённой коже. Раны чесались, и он стискивал зубы, сопротивляясь желанию их расчесать. Слабый свист привлёк его слух, и он подозрительно взглянул в лес у тропы. Сперва он подумал, что это эхо, но потом свист повторился, и каждый волосок на его теле встал дыбом от этого звука.
Он слышал его прежде, доносившийся с Сестёр.
Шаг прошелестел в листьях неподалёку.
Эмбер встал, болезненно схватив острогу раненой рукой и глубоко вздохнув. Воздух был тяжёл от мускуса… и цветов. Он вздохнул, опуская острогу.
— Слава Господу.
Ответа не было.
Эмбер вгляделся в тени.
— Кис?
Запах усилился. Он был не совсем как тот, что следовал за его спутницей, но теперь он заметил, что он больше травянистый, чем цветочный. Он шагнул вперёд, вытягивая шею, и мельком увидел стройную тень, тающую за деревом.
Быстрая вспышка красного — как птица в полёте, — но мгновение спустя её не стало.
— Не играй со мной, — взмолился Эмбер, направляя острогу туда, где в последний раз видел неуловимую фигуру. Рука его дрожала. — У тебя есть живокость или нет?
Низкое гудение завибрировало сквозь чёрные деревья — более звучное и бесплотное, чем самый сладкий человеческий голос. Сила, пойманная в одной ноте, как бабочка, трепещущая в паутине.
Оно пульсировало в такт его бьющемуся сердцу, и пока он внимал ему, вокруг отдавались странно разрозненные звуки: мягкие пернатые крылья, что пролетали мимо, веточки, что трещали и хрустели без конца, и летние насекомые, гудящие в кустах, — всё это сливалось с гудящей нотой.
Эмбер двинулся вперёд, сглотнув и нервно облизнув губы, с острогой в руке. Он мельком увидел тень в последний раз; она скользнула между деревьями, уходя глубже в лес, прежде чем просто исчезнуть из виду. На её месте остался лишь движущийся солнечный блик.
«Подожди».
«Просто подожди».
«Не будь глупцом».
Он загнал этот предупреждающий голос глубоко в ум, где тот стал лишь приглушённой жалобой, и сделал ещё шаг к лесу — проход ждал его там, где прежде его не было, листва сворачивалась кольцом в странный лиственный туннель, который, казалось, сжимался и вытягивался у него на глазах.
Одинокая тропа сквозь деревья.
Почему он не заметил её раньше?
Была ли она там всё это время?
Сердце Эмбера готово было вырваться из груди.
Он снова сглотнул, чтобы собраться… не будь глупцом… но он слишком много видел, слишком много слышал, и ноги несли его вперёд, сквозь цветущие кусты, в шелестящий лес.
***
Примечание переводчика
Живокость (также известная как окопник) — растение с целебными свойствами (такое тоже реально есть, автор его не выдумал, соединив слова живой и кость).