Он никогда не прижимал к себе кого-то так же сильно, как Драгина. Лезвие впивалось в обрюзгшую шею, царапая кожу несмертельно, но неприятно и опасно. Вторая рука хлопала мужчину по бокам, что-то выискивая, и когда пальцы нащупали прохладный металл, Февраль вытащил из кобуры военного его фамильный револьвер, отделанный костью и серебром.
— Какого хера вы разлеглись..? — зашипел Драгин, оглядывая своих коллег, старательно вжимавшихся в паркет.
Рревин кинул на него сердитый взгляд, его руки были покрыты кровью, а пальцы пытались зажать рану на месте теперь отсутствующих двух пальцев дневального. Молодой солдат стонал, пустым взглядом гуляя по потолку и еще не понимая что именно с ним случилось.
— Стреляйте же! Уберите эту тварь от меня! — сквозь зубы хрипел Драгин, но, чувствуя, как виска касается холодная сталь револьверного ствола, сам лишний раз не дергался.
— Не вздумайте, — выдохнул Майго. — Срать они хотели на собственную смерть, это не поможет.
Февраль сделал шаг назад, почувствовал спиной дальнюю стену комнаты. Его взгляд беспокойно метался от одной детали к другой, но нигде он не мог найти путь к спасению. За дверью все громче становился топот солдатских ботинок.
— Февраль, отпусти его, — строго приказал Рревин. — Сейчас же. Не усугубляй.
— Нет! — рявкнул в ответ юноша. — Назад!
Указательный палец коснулся спускового крючка. Никто не осмеливался вмешаться, но даже так время было на исходе. Взгляд Февраля упал на большое зеркало, стоящее в углу комнаты, и, не задумываясь, он вскинул оружие и выстрелил. Осколки зеркала градом сверкающих граней рассыпались по полу.
— Предмет. Дай. Быстрее. — он махнул револьвером, призывая одному из офицеров поднять осколок зеркала. — Быстрее!
Тот грязно выругался себе под нос, но подчинился. Он медленно поднял осколок, протянул его Февралю. Тот лишь сильнее прижал револьвер к виску Драгина, приказал ему:
— Взять. Взять предмет. Быстрее.
Мужчина нервно сглотнул, протянул дрожащую руку. Острые грани впивались в кожу, по зеркалу потекла струйка крови. Свободной рукой Февраль заставил его поднять зеркало выше так, чтобы видеть в отражении то, что происходит у него за спиной.
— Умный мальчик… — прошептала себе под нос Эккин, наблюдая за происходящим через прицел.
— Не стрелять. Говори не стрелять. — удерживая Драгина одной рукой за горло, а другой угрожая ему револьвером, Февраль сделал шаг в сторону двери.
Лишь когда он ударом ноги заставил ее распахнуться, мужчина наконец понял что от него хотят и дрожащим, срывающимся на крик голосом приказал солдатам в коридоре:
— Не стрелять! Никому не стрелять, сукины дети! Перекройте вы…
— Нет! — Февраль не понимал его слов, но догадывался о их значении. — Только не стрелять! Нет!
Солдаты расступились. Они были готовы к бою, каждый с винтовкой в руках, мужчины провожали взглядами червя и его заложника, будто парадный караул. Февраль торопился, времени было все меньше, а колотящееся в груди сердце кричало, заставляло его идти быстрее.
Они поняли приказ. Все выходы были перекрыты. Юноша отсчитывал шаг за шагом, пытаясь по памяти восстановить маршрут, но узкие, длинные коридоры арсенала ветвились сложным, непознаваемым лабиринтом. Одно было понятно наверняка — там, куда ему нужно, уже стоял караул с винтовками наготове, а значит, оставалось лишь идти наверх, по узкой каменной лестнице.
Шаги преследовали его. Топот тяжелых сапог никак не хотел отставать и на втором этаже, там, где коридоры становились шире, где некоторые из бесчисленного множества дверей были открыты. Его теснили все больше, гнали вглубь замка, и наконец он увидел в отражении зеркала, что за спиной не осталось почти ничего, лишь глухая стена с плакатами ГО.
— Сука, сука, сука… — шептал он про себя, как мантру.
Не имея других путей к отступлению, Февраль затащил Драгина в один из кабинетов. Девушка-машинистка, замешкавшись, сперва отступила к стене, прижалась спиной к металлическому шкафу, но когда Февраль кивнул на выход, ойкнув, быстро выбежала прочь.
— Лежать! — рявкнул Февраль, силой бросая Драгина на пол.
Бросок вышел такой силы, что мужчина, застонав от боли, ударился спиной о батарею, не сразу смог прийти в себя. Февраль же, не теряя ни секунды, захлопнул дверь и взялся обеими руками за край шкафа, с грохотом обрушивая его на бок и блокируя вход.
Наконец, он смог хоть немного выдохнуть. Сердце все еще стремилось вырваться из клетки искусственных ребер, дыхание казалось настолько горячим, что к груди будто прижали раскаленное клеймо. Дрожащая рука сжимала револьвер, не сводя прицел с Драгина. Пять патронов — все, что отделяло его от неминуемой смерти. Он снова остался один. Снова наедине с опасностью, со страхом, с липкими, ледяными объятиями смерти.
— Ты знаешь… — выдохнул он, глядя на Драгина из-под полуприкрытых век. — Там, на бульдозере, было как-то попроще. Не знаю, может, реально стадный инстинкт или вроде того. Среди своих не так страшно.
Драгин непонимающе уставился на врага, хлопая глазами.
— Блядь… — Февраль до боли прикусил губу, и вдруг почувствовал, как струйка крови побежала по подбородку. Перестарался. — А я ведь не хочу вот так. Один…
Смутный образ возник где-то на границе сознания. Нечто наблюдало за ним, шло по пятам, шаг за шагом.
Это я. Ты ведь знаешь, что ты не один.
Февраль ответил не сразу. Он помотал головой, пытаясь прогнать меня из своих мыслей, словно наваждение. Только я не твой бред, мальчик. Не адреналиновая галлюцинация.
— Уйди нахуй из моей головы! — вдруг закричал он в пустоту, заставляя Драгина вздрогнуть. — Тебя нет, ты не существуешь! Ты просто… Хрень какая-то! Все из-за перемещений, и тел, и…
Его голос сбивался, мысли путались. Казалось, будто бы правильные слова крутятся где-то на самом кончике языка, но никак не могут обрести правильную форму. И я рад был бы подсказать, что именно ты хочешь высказать, вот только это будет ложью.
Ты не один.
— Я, блядь, всегда один! — снова закричал он.
Если бы черви умели плакать, он бы с радостью выбросил лишние гормоны через слезные железы. Но эта жалкая оболочка могла лишь бессильно вздрагивать, имитируя человеческий плач.
Ты не один. И никогда не был. Тебе нужно было всего лишь со мной поговорить.
— Ты просто… Бред…
Драгин медленно поднялся с пола, хватаясь за подоконник. Его глаза судорожно искали что-нибудь, чем можно было бы защититься, ударить, убить. Взгляни на него.
— Нет! — вскрикнул Февраль на местном языке, вскидывая револьвер и заставляя военного вновь сесть на пол.
У тебя осталось так мало времени. Так мало сил. Их и без того было мало, но теперь…
— Уйди… Хватит…
Я только хочу помочь, вот и все. Просто прими мою помощь. Чью голоса ты слышишь во сне, Февраль?
Два голоса. Мужской и женский. Кто они? Почему они всегда рядом? Почему чувствуют, когда тебе плохо? Почему пытаются помочь?
— Я не знаю…
Возьми себя в руки. Ты должен уходить отсюда. Ты пытался помочь этим людям, но они не понимают тебя. Не впервой, все в порядке. Ты все равно прав. Ты сможешь это доказать. Ты сможешь.
Февраль медленно поднялся на ноги, пошатывающейся походкой подошел к окну. Высота неприятная, спрыгнуть безопасно было невозможно — при таком падении можно было, как минимум, переломать себе ноги, а то и чего похуже. Сейчас так нельзя, только не сейчас.
Во внутреннем дворе — клетки с заключенными. Их, рейдеров, таких же людей, как и сам Февраль, там держат как скот, там они медленно умирают, и вскоре потеряют последние силы бороться. Там Айна, и Февраль знал, что она такого не заслуживает. Только не по его вине.
Между зданием и клетками — широкая площадь, на которой расположились несколько больших цистерн. У каждой из них был длинный, в данный момент свернутый резиновый шланг. На окне — длинные шторы. На столе, рядом с печатной машинкой, тускло горела керосиновая лампа.
Ты сможешь.
— Сука…
Стиснув зубы, юноша сорвал шторы с окна, стал быстро, небрежно связывать их вместе, превращая в некое подобие веревки. Один конец он обвязал вокруг шеи Драгина, второй сжал в зубах.
Локтем он выбил тонкое, мутное стекло, и, прицелившись, трижды выстрелил по цистерне. На обтесанные камни площади хлынула прозрачная, желтоватая жидкость, быстро образуя большую лужу.
— Какого хера ты творишь..? — прошептал Драгин, но быстро заставил себя замолчать под дулом револьвера.
Февраль замахнулся. Промахнуться было никак нельзя, плана Б у него сегодня не было.
Керосиновая лампа взмыла в воздух, пролетев пол площади, и приземлилась прямо в лужу горючего. Пламя мгновенно зашлось сплошной стеной огня, в воздух устремился жирный, грязный столб черного дыма.
— По башке себе постучи, козел! — бросил Февраль напоследок своему заложнику и, взявшись за свободный край “веревки”, с криком выпрыгнул из окна.
Драгин в панике схватился за подоконник, его шею веревкой прижало к его краю, когда она натянулась под весом искусственного человека. Не желая его убивать, Февраль как можно быстрее отпустил свой конец и со всех ног побежал в кипящую стену пламени.
— Кха… За… За ним! Тревога! — хриплым, задыхающимся голосом вдогонку ему прокричал Драгин, высунувшись из окна.
— Нет, все таки идиот… — зло прошептала себе под нос Эккин.
Вокруг загремела канонада выстрелов, гомон голосов наперебой пытался выследить юношу среди пламени и густого дыма. Черный смог быстро заволакивал весь внутренний двор, оседал копотью на стенах и окнах. Сквозь эту суматоху Эккин было непросто отследить тех, кто действительно видел ее цель, и еще труднее — выстрелить в них так, чтобы никого не убить. В конечном итоге, огонь ее болтовой винтовки превратился из точных, снайперских выстрелов в стрельбу по стенам и углам, дабы солдаты не могли высунуть носа из укрытия.
Сделав глубокий вдох, Февраль вбежал в огненный ад. Языки пламени обжигали кожу, но тело червя ощущало лишь мерзкое, неприятное покалывание, пока плоть покрывалась алыми ожогами. Глаза резало от дыма и жара, а синтетические ботинки плавились, липли к мостовой.
Наконец, его вытянутая вперед рука коснулась металлических прутьев. Щурясь от боли и дыма вокруг, он прижал дуло револьвера к замку, сделал выстрел. Клетка со скрипом отворилась, за ней вторая.
— Быстрее..! За мной, на мой голос!
Рейдеры подхватили раненых, остальные просто бежали, спасая свои жизни, за отчаянным юношей, который и сам дальше этого пункта план так и не придумал. Он лишь смутно представлял, в какой стороне находятся ворота во внешний двор, где припаркованы военные грузовики.
В арсенале началась паника. То, что начиналось как тревога и попытки поймать сбежавшего заключенного, превратилось в пожар, черный дым и массовый побег. Некоторые из солдат, кто еще оставались во внутреннем дворе и в суматохе не могли найти себе укрытие, сталкивались с рейдерами. Одному из них Айна, не долго думая, заехала кулаком в нос, яростно вырвала винтовку из рук.
— Здесь! Шай, сюда!
Рейдер-мул подбежал на голос Февраля, уже протягивая ему гранату. Некоторые приказы даже не требовалось озвучивать.
Ворота были закрыты на огромный засов, на котором покоился не менее огромный замок. Февраль скинул с себя ботинки, прижал расплавленную подошву одного из них к шероховатому металлу, и на это липкое пятно прикрепил осколочную гранату.
— Все назад, в укрытие!
Выкрикнув это, он выдернул чеку и со всех ног бросился прочь. Перед самым взрывом его ноги ослабли, стали будто ватные, и он рухнул на землю — это его и спасло. Граната разорвалась, ударной волной сбивая замок с петель, и рейдеры, кто с оружием, а кто без, вопящей толпой вырвались во внешний двор под прикрытием огня неизвестной снайперши.
— За Февралем, живее! — прокричал один из них, пока босоногий, обгоревший юноша, пошатываясь, бежал в сторону грузовиков.
У тебя осталось мало времени. Очень мало.
Февраль ощущал, как его тело начинает его предавать. Сам червь еще не начал разлагаться, появилось лишь неприятное першение в бронхах, но это еще ничего — совсем другое дело его монада. Любые движения, которые он пытался совершить, давались юноше с трудом, словно пытаться бежать под водой. Тело отвечало на команды неохотно, с задержкой. И, не выдержав, он упал.
Многие из рейдеров пробежали мимо, расталкивая друг друга. Всем хотелось жить, всем хотелось сбежать отсюда. Но Айна бросилась к своему напарнику, что-то воскликнула. Звук он даже будто бы слышал, но не мог определить в нем человеческую речь.
— Февраль! Февраль, скотина, вставай! Ну же! — в панике кричала она на него, попыталась поднять его ослабевшее тело.
К ней присоединился и Шай, взяв юношу под вторую руку. Они потащили его к машинам, и тот даже пытался перебирать ногами, но лишь размазывал по брусчатке искусственную кровь.
— Его монада угасает, — сухо констатировал Шай. — Ему срочно нужно обратно.
— Да ладно?! Пиздишь! — зло воскликнула Айна.
— Нет, это правда, — с таким же серьезным тоном ответил Шай. — Ему очень срочно нужно вернуться в Сопряжение.
Айна зло прорычала, пытаясь поспеть за остальными. За спиной ревели приказы, крики, некоторые из солдат занимали позиции на стене внутреннего двора. Началась стрельба — здесь, во внешнем дворе, рейдеры были для них как мишени в тире, и двое несчастных упали почти синхронно. Айна вскрикнула, рефлекторно пригнула голову, словно это могло ей помочь спрятаться от врага, но вот Февраль, слабевший с каждой секундой, почему-то улыбался обгоревшими до корочки губами.
Первые рейдеры добрались до грузовиков, припаркованных ровными рядами. Тот, что казался самым опытным из них, локтем выбил стекло водительской двери. Раздался крик короткий вскрик водителя, когда рейдеры стали набиваться в транспорт под градом пуль.
Шай напряг мускулы коренастой оболочки и силой швырнул обмякшего Февраля в фургон. Впереди, в кабине, рейдер схватил молодого паренька в форме за горло и раз за разом бил кулаком по груди, сломив всякое сопротивление с его стороны.
— Стой..! — простонал Февраль, приподнявшись и заглядывая в заднее окошко. — Не бей его.
Рейдер остановился. Задыхающийся мальчишка потянулся к сиденью, но еще один удар отбил у него желание вытащить оружие.
— Вперед! — Февраль перешел на язык Анешуррата. — Вперед, быстро!
Дрожащими руками солдат провернул ключ зажигания в замке, мотор глухо заклокотал.
— Вперед, вперед! — повторил Февраль, заставляя того вдарить по педали газа.
Машина рванула вперед, рейдеры в кузове попадали на пол от резкого толчка. Первой в себя пришла Айна и, взяв в руки винтовку, принялась отстреливаться от преследующих их солдат. Продлилось это недолго — в винтовке было всего пять патронов, и все выстрелы ушли в молоко.
Грузовик быстро набирал скорость, шины скрипели, оставляя на каменной кладке мостовой черные полосы. Февраль крепче сжал ослабевшими пальцами борт грузовика, прикрикнул:
— Держитесь..!
С грохотом и скрипом металла грузовик прорвался через металлические ворота, снеся их с петель. Машина вырвалась на дорогу, ведущую вниз, к городу, и далеко впереди, в лабиринте проулков, рейдеры наконец заметили свое спасение — в землю бил красный луч света.
— Туда, быстро! — прикрикнул вновь Февраль, хватаясь за плечо солдата и заставляя того судорожно вздохнуть.
Следом из крепости арсенала вырвались еще несколько грузовиков, а следом — бронемашина, трекочущая мотором и извергающая черный дым.
Эккин, до того прикрывавшая, по мере сил, отход рейдеров, уже не могла стрелять. Солдаты наконец вычислили ее позицию, и по полуразрушенному зданию, не переставая, стрекотал пулемет. Девушка быстро накинула винтовку на плечо, натянула капюшон поглубже и спрыгнула в пролом позади:
— Меняю позицию. Они выдвинулись к точке отхода в третьем секторе.
Броневик вырвался вперед, обгоняя грузовики, полные солдат. Рревин рванул запорный рычаг люка, высунулся наружу. Ветер сорвал с его головы форменную фуражку, обнажая редеющие седые волосы.
— Держи ровнее! — прокричал он, взводя пулемет. — Никуда вы, бесы… Ровнее держи говорю!
Он всей ладонью нажал на спусковой рычаг, и спаренный пулемет заревел, выпуская вдогонку беглецам град свинца. Рейдерам в кузове пришлось пригнуться, вжаться в пол, но то и дело выстрелы осколками секли искусственные тела.
И лишь один Февраль улыбался.
Смерть тела не похожа на смерть души. Умирать физически страшно, неприятно, больно. Душа умирает иначе. Он чувствовал, что с ним что-то не так. Чувствовал, что теряет контроль над своими мыслями, над воспоминаниями. Весь мир сужался до одной маленькой точки, до пулевого отверстия калибра 12.7 миллиметров. Не оставалось ничего, кроме сейчас — ни вчера, ни завтра. Был только бой, побег, свист пуль над головой и рев двигателя. Боль ожогов и ран, пронзающая тело, больше его не волновала, напротив, она заставляла его ощущать этот момент острее, чем что-либо в его жизни.
— Ву-ху-у-у! — он поднялся с колен, хватаясь руками за борта грузовика, открывая свою грудь противнику. Его лицо исказила гримаса адреналинового кайфа.
Он никогда не чувствовал себя настолько живым.
Рревин плюнул, думая, что убивать демонов нет никакого смысла. Нельзя стрелять так высоко — у них заложник, а такой калибр мог без проблем прошить его тело насквозь вместе с треклятым грузовиком. Он опустил ствол, прицелился и вновь открыл огонь. Шины грузовика взорвались, его повело в сторону. Рейдеры хватались за борта, друг за друга, пока их транспорт, налетев на бордюр, не взлетел в воздух, переворачиваясь набок.
С ужасным грохотом грузовик врезался в стену ближайшего здания, мотор задымил, и секундой после ярко вспыхнул. Рейдеры один за другим высыпали из кузова, только-только придя в себя, пытались скрыться в ближайшем переулке.
— Псих ты несчастный, вставай давай! Встава-а-ай! — прошипела сквозь зубы Айна, поднимая невменяемого, будто бы пьяного Февраля.
К ее удивлению, Шай был тут как тут, он схватил юношу за шкирку и потащил в переулок, откуда уже слышались выстрелы. Солдаты, выпрыгивая из грузовиков, окружали оставшихся в живых рейдеров.
Эккин выстрелила из пневматического пистолета крюком-кошкой, стала взбираться по веревке на крышу. Теперь уже даже она, по обыкновению своему холодная и безразличная ко всему, начинала нервничать. Она знала что бывает, когда она не справляется с заданием.
Бросаясь на живот, она быстро разложила сошки, прицелилась. Меткий выстрел по ружью одного из солдат заставил их поумерить свой пыл, не преследовать Февраля и его компанию.
Февраль вырвался из хватки Шая, выругавшись заплетающимся языком. Его сознание угасало, мир превратился в калейдоскоп черного дыма и серых зданий, где среди грязного узора тут и там вспыхивали красные пятна.
Ты справишься.
Он схватился руками за заевшую водительскую дверь, попытался потянуть, но сил не хватало. Шай долго не думал — он помог своему новому знакомому вырвать искореженный кусок металла, и вместе они вытянули из грузовика мальчишку-водителя, что со страхом пялился на них.
Ты справишься. Но ты должен принять меня.
— Заткнись, бредятина… — пробормотал себе под нос Февраль.
Айна в панике оглядывалась, кричала что-то ему в спину, пыталась тянуть его за собой, но Февраль не двигался с места.
Юноша перед ним был не старше его самого — светлые волосы, голубые глаза. У него до сих пор на лбу выскакивали прыщи, а над губой виднелась полоска едва заметной щетины.
Ты должен. Тебе нужно стать сильнее. Ты можешь победить, можешь выбраться отсюда. Но ты должен принять свою сущность.
В голове пронеслись странные, казалось бы бессвязные воспоминания. Февраль идет в школу, пятый класс, новые лица. Одноклассник… Как же его? Игорь, Леша? Неважно. Нарисовал карикатуру, детский рисунок — Февраль и его огромные уши. Почему-то в памяти отпечаталось, что он даже подписал рисунок именно так — Февраль.
После школы Февраль схватил мальчика за шкирку, бросил на землю и несколько раз вонзил циркуль ему в спину.
— Отец… — прохрипел он, хватая водителя за форму, прижимая к себе. Его руки обнимали дрожащее тело.
Его здесь уже нет! Он тебя оставил. Тебя оставили все люди, которым ты доверился. Тебя оставили твои настоящие родители, твои школьные друзья. Даже он не стал бороться. Он просто сдался болезни, заставил тебя прийти сюда.
Майго поднял руку, приказывая солдатам прекратить огонь.
— Он учил меня… Кх… — голос Февраля стал тише, он перешел на шепот. — Защищать слабых…
И ты будешь. Ты сам станешь сильнее. Ты станешь злее, умнее, настойчивее. Нет, не так, ты СНОВА станешь собой. Тем, кем ты всегда был.
В голове пронеслось еще одно воспоминание. Два алкаша сцепились на трамвайных рельсах. Февраль устал, он весь день стоял у гриля, переворачивал котлеты для бургеров. Он, черт возьми, хотел домой!
“Пошли вон отсюда, трамвай не может проехать!” — так он, кажется, тогда сказал. Или грубее?
Потом очутился в отделе полиции. Две разбитые головы, а у него лишь рассечение брови. Отпустили когда стал задыхаться — в драке выронил ингалятор.
— Я умру, да? — он тихо усмехнулся.
Не сегодня. Твоя монада, как они ее называют, умирают. То, чего боятся манбикеры, уже заметило тебя. Оно кружит над твоей головой, ждет, когда ты выбьешься из сил. Но это не страшно. У тебя есть Я.
Рука Февраля потянулась вниз, к поясу водителя. Солдаты Анешуррата имели странную привычку носить с собой штык-ножи. Варварство.
— Шай, — он обернулся. — Забери Айну. Отведи ее к выходу. Прошу.
— Февраль, блядь! — выкрикнула Айна.
Шай склонил голову набок:
— Ты берешь командование на себя?
Февраль криво улыбнулся одним уголком губ, кивнул.
— Есть. — коротко ответил мул и, подхватив под руки брыкающуюся Айну, стал тащить ее в переулок.
Ты справишься. Ты правда справишься.
Его пальцы обхватили рукоять штык-ножа. Он уже знал что делать. Образы в его голове были настолько яркими, что было сложно отличить реальный мир от собственного воображения.
Не отворачивайся.
Майго сделал шаг вперед. Эккин затаила дыхание, прицелившись.
Лезвие ножа без усилий вошло в горло юноши-водителя. Безымянная жертва, чистый гаввах, струящийся горячим потоком. Февраль посмотрел ему прямо в глаза, крепче прижал к себе, не давая вырваться. Он видел, как паника во взгляде юноши сменяется непониманием, смятением, затем — смирением. Жизнь покидала его тело, лед сковывал конечности, сердце отчаянно билось, пытаясь компенсировать потерю крови.
Февраль впился зубами в окровавленную шею. Горячая кровь побежала по подбородку, вниз по атрофированному пищеводу, где не было ничего, что могло бы ее поглотить. Но это было неважно. Гаввах наполнял его тело, стремительно расползаясь по нервным окончаниям миллиардами раскаленных иголок. К нему не возвращалась былая сила, это было бы преуменьшением.
Он становился сильнее. Гораздо сильнее.
— Ублюдок… — прошептал Майго, выхватывая с пояса саблю. — Не смейте вмешиваться!
Небо заволокло черными, грязными тучами. Капля за каплей город стало заливать черным дождем — продукты горения солярки в арсенали наконец оседали.
Эккин с отвращением наблюдала акт нарушения вселенского закона. Противоестественный процесс добычи гавваха становился еще хуже от того, что Февраль его поглощал. В прицеле своей винтовки она больше не видела человека — лишь безумное животное, которое нужно усыпить. Ее пальцы открыли карман, где она хранила всего три особенных пули собственного изготовления. Грубые, неточные, злые — это был патрон с пулей, сделанной из обточенного стального троса в хрупкой полимерной оболочке. Наказание для самых худших из человеческого рода.
Рревин, яростно взревев, кинулся вперед. Февраль дико, безумно улыбался. Его движения стали быстрее, точнее. Он не просто находился во временной оболочке — сейчас он контролировал ее как никогда хорошо, ощущал каждое движение мышц, каждое биение искусственного сердца.
— Давай! — прохрипел он, перекидывая нож из руки в руку.
Первый удар он отбил с легкостью, которой позавидовали бы и опытные рейдеры. Майго невольно отшатнулся, на лезвии сабли осталась грубая засечка.
Февраль кинулся в атаку, стал наносить удар за ударом, но каждый из них Рревин отбивал то саблей, то рукой, блокируя. Окровавленный рейдер не целился, не пытался нанести смертельный удар — он просто не умел и не знал как это сделать, но напор его хаотичных ударов был настолько ужасающим, что Майго постепенно сбивался с ритма.
— Эккин. Эккин! — зашипел в наушнике голос координатора. — Задача. Не смей, Эккин.
Он успел лишь еще раз сердито повторить ее имя в микрофон, прежде чем она выдернула наушник из острого ушка. Девушка прицелилась, задержала дыхание.
Майго пытался атаковать в ответ, но все, что он мог — наносить легкие, несмертельные раны обезумевшему рейдеру. Февралю было плевать, если он умрет. Он чувствовал себя живым, и не хотел, чтобы это ощущение сошло на нет.
Очередной взмах ножа заставил Рревина вскрикнуть, по его щеке побежала струйка крови. Он выронил саблю, хватаясь за пустую глазницу. Февраль занес нож над его грудью, черные потоки воды стекали по его обгоревшему, окровавленному телу.
В этот момент раздался шепот винтовки. Самодельная пуля вырвалась из ствола, оставляя за собой тонкий дымный шлейф. Вонзившись в бок Февраля, она мгновенно раскрошилась, распадаясь на множество мелких металлических крючков, что входили дальше, глубже, разрывая плоть.
Юноша вскрикнул, падая на землю. Он успел лишь краем глаза увидеть, что выстрел разорвал половину его торса. Из алой плоти торчал белесый позвоночник.
— Эккин! — продолжал кричать в микрофон координатор. — Да чтоб твою мать… Опять переезжать… Точка зафиксирована, открывайте!
В последний, краткий миг перед тем, как окончательно потерять сознание, Февраль увидел, как из черной тучи вырывается луч красного света.
И мир сомкнулся.