!!! ВНИМАНИЕ, ДАННАЯ НОВЕЛЛА НЕ ПРЕТЕНДУЕТ НА ПОЛНОСТЬЮ ДОСТОВЕРНУЮ ИСТОРИЧЕСКУЮ ТОЧНОСТЬ И МОЖЕТ СОДЕРЖАТЬ ОШИБКИ, БУДЬТЕ ВНИМАТЕЛЬНЫ !!!
Здание, куда привёл Джейкоба солдат, прежде было банком — массивным строением из серого камня с узкими окнами и тяжёлой дубовой дверью. Теперь над входом висел флаг со свастикой, а по обе стороны от двери стояли часовые с винтовками. Они не двинулись, когда солдат, сопровождавший Джейкоба, бросил им несколько слов и жестом приказал юноше следовать за собой.
Внутри пахло мокрой шерстью, табачным дымом и машинным маслом. Пол был устлан ковровой дорожкой, но по краям, у стен, лежали ящики с документами и стояли пишущие машинки. Люди в серой форме сновали по коридорам, не обращая на вошедших никакого внимания. Джейкоб старался не глазеть по сторонам и держал спину прямо, хотя сердце его колотилось так, что он чувствовал пульс в висках.
Солдат остановился у двери в конце коридора и обернулся.
— Повернись, — скомандовал он Джейкобу.
Юноша покорно повернулся спиной. Немец внимательно осмотрел его, потребовал вывернуть карманы, и только когда полностью удостоверился, что парнишка не опасен, наконец коротко постучал и, дождавшись ответа, приоткрыл створку.
— Герр унтерштурмфюрер, тут норвежец, — произнёс он. — Говорит, у него есть какое-то деловое предложение.
Из кабинета донёсся негромкий голос. Солдат распахнул дверь и кивком велел Джейкобу войти.
Кабинет был небольшим, но опрятным. За столом у окна сидел офицер в серо-зелёной полевой форме с петлицами СС — человек лет тридцати с небольшим, с зачёсанными назад тёмными волосами и усталыми, но внимательными глазами. Перед ним лежала раскрытая папка, рядом стояла кружка с остывшим кофе. При появлении Джейкоба он откинулся на спинку стула, окинул его цепким взглядом и велел солдату выйти.
Дверь закрылась. Джейкоб остался стоять посреди кабинета, сжимая в руке свою кепку, которую он снял ещё в коридоре.
— Итак, — произнёс офицер на вполне приличном норвежском, хотя и с заметным акцентом, — я слушаю. Что за деловое предложение?
Голос его был спокойным, почти равнодушным, но Джейкоб уловил в нём настороженность. Офицер не смотрел на него в упор, но и не выпускал из поля зрения, готовый в любой момент позвать охрану.
— Я хочу предложить вам сотрудничество, — заговорил Джейкоб, и его голос прозвучал мягко, даже тепло, словно он обращался к старому знакомому, а не к представителю оккупационной власти. — Я знаю город, знаю местных людей и вижу то, чего не видят ваши солдаты. Я могу стать вашими глазами и ушами среди самих норвежцев. Думаю, такие сведения могут быть полезны.
Он говорил по-немецки. Не идеально, с лёгким норвежским акцентом, но достаточно уверенно, чтобы офицер поднял бровь.
— Ты говоришь по-немецки? — спросил он с оттенком удивления. — Где выучил?
— Я любознательный, — ответил Джейкоб, и его улыбка стала чуть шире, обнажив ровные зубы, — и быстро учусь. Нашёл разговорник, слушал живую немецкую речь, и через пару месяцев заговорил сам.
— Похвально. И всё же мне не понятно, с чего вдруг норвежский парень решил добровольно предлагать помощь оккупационной армии, — офицер подался вперёд, опёрся локтями о стол и сложил пальцы домиком. — Тебя что-то связывает с вашим прежним правительством? Судимость, тёрки с высокопоставленными лицами, сделки?
— Нет, — спокойно ответил Джейкоб, чуть склонив голову набок, отчего прядь платиновых волос упала ему на лоб. — У меня никогда не было дел с правительством.
— Хм... — Офицер слегка нахмурился, прожигая юношу проницательным взглядом. — Садись.
Он указал на стул напротив. Джейкоб сел, положил кепку на колени и выпрямился, стараясь, чтобы его поза выглядела достоинством, а не вызовом.
— Расскажи мне свои мотивы, — потребовал немец.
Улыбка молодого человека стала грустной, он слегка потупил взгляд.
— Я родился в семье рыбака на побережье, — начал он, заранее решив, что расскажет о себе ровно столько, сколько понадобится для образа «с рождения нищего норвежца, мечтавшего о лучшей жизни и новом порядке». — Мы жили в сарае, ели то, что удавалось поймать в море. Родители не любили меня, а соседи и вовсе считали девчонкой за внешность. Я ненавидел прошлую жизнь и проклинал судьбу, думая, что навсегда так и останусь в грязи при правлении короля.
Он говорил без надрыва, просто констатировал факты. Офицер слушал, не перебивая, и в его взгляде постепенно проступало нечто, похожее на сдержанное любопытство.
— Но теперь пришли вы, — продолжил Джейкоб, переведя взгляд прямо в глаза собеседнику, и его голос приобрёл лёгкую, доверительную интонацию, — и установили новый порядок. Я смотрю на немецких солдат и вижу сильных людей, которые знают, чего хотят, и не спрашивают ни у кого разрешения что-либо делать. Мне это нравится. Я хочу быть на стороне таких людей, потому что за вами лучшее будущее.
— Ты решил социально подняться за счёт помощи нашей армии, потому что мы оказались сильнее прошлой норвежской власти, — точно подытожил офицер. — Подобные речи я слышал не раз. В большинстве своём все они заканчиваются одинаково: пустые обещания, получение оплаты, по итогу ноль пользы, а через неделю — попытка сбежать в Англию. Почему я должен верить тебе?
Он смотрел на Джейкоба тяжёлым, испытующим взглядом. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь приглушённым стуком пишущих машинок за стеной.
— Потому что я рискую больше, чем вы, — ответил Джейкоб, и его взгляд стал открытым и честным, как у человека, которому нечего скрывать. — Если мои соотечественники узнают, что я приходил сюда, меня убьют без суда и следствия. В Норвегии хватает консервативных патриотов, за одну только критическую мысль в сторону прошлого порядка я уже получил бы пулю. Поэтому я и здесь.
Офицер усмехнулся — коротко, одними уголками губ.
— Резонно, — признал он и потянулся к папке. — Имя?
— Эрик Ульф, — без труда соврал Джейкоб.
Офицер занёс это имя в протокол, записал, какую информацию тот предлагает, и сделал несколько пометок на полях. Джейкоб всё это время сидел неподвижно, наблюдая за его рукой, за тем, как бегает перо, как бумага впитывает чернила, и выглядел так спокойно, словно находился не в кабинете офицера СС, а в гостях у давнего приятеля.
— Что ж, господин Ульф, — произнёс офицер наконец, откладывая ручку. — Я рад, что ты решил отречься от прошлого и выбрать лучшее будущее, сотрудничая с Германией. Я доложу своему руководству, возможно, твоя помощь нам действительно пригодится. Но учти: сначала мы проверим тебя. Если окажется, что ты что-то утаиваешь, — последствия тебе не понравятся.
— Понимаю, — сказал Джейкоб, поднимаясь со стула с плавной, почти кошачьей грацией.
— Тогда слушай внимательно. Ходишь по городу, присматриваешься ко всему, что кажется тебе необычным. Разговоры, сходки, любые попытки подстрекательства — всё, что узнаешь, докладываешь своему связному. Его назначат в течение нескольких дней. Если информация от тебя подтвердится, получишь вознаграждение. Если не подтвердится...
Он не договорил, но Джейкоб и без слов понял, о чём речь, и кивнул. Офицер смерил его долгим взглядом, после чего произнёс:
— Можешь идти.
Джейкоб кивнул, повернулся и направился к двери. Уже у самого выхода он остановился, обернулся через плечо, и на его лице заиграла хитрая, обаятельная, чуть насмешливая улыбка.
— Кстати, у меня уже есть кое-что, — произнёс он, и в его голосе прозвучала нотка заговорщической доверительности. — Пока всего одна мелочь, но она может заинтересовать ваших людей.
Офицер приподнял бровь.
— В порту, на третьем причале, есть пакгауз, где ночуют грузчики. Как я понял из разговоров, двое из них планируют подстроить несчастный случай и поджечь несколько немецких грузовиков на следующей неделе.
Офицер молчал несколько мгновений, затем медленно кивнул.
— Мы проверим. Ступай.
Джейкоб вышел из кабинета, закрыл за собой дверь и только в коридоре позволил себе короткий, бесшумный выдох. Сердце всё ещё колотилось, но руки не дрожали. Джейкоб улыбнулся ещё шире, и эта улыбка была по-настоящему искренней. Всё прошло именно так, как он рассчитывал.
Его вывел тот же солдат, что и привёл. На улице, щурясь от яркого апрельского солнца, Джейкоб на мгновение задержался у крыльца, поправил воротник рубашки и оглядел город с видом человека, у которого выдался удачный день. Город выглядел как прежде — шумный, деловитый, с повозками, тележками и людьми, спешащими по своим делам, но теперь для Джейкоба всё было иначе. Он больше не был просто разносчиком хлеба, незаметной тенью, каких в Бергене сотни, а кем-то гораздо более влиятельным.
Юноша развернулся и зашагал по улице, не оглядываясь на здание, которое только что покинул. Впереди его ждали порт, пекарня и привычная работа, но теперь каждый шаг, каждый разговор, каждый случайно брошенный взгляд приобретали для него новый, куда более глубокий смысл.
Он спустился к пристани, прошёл мимо того самого пакгауза, о котором только что говорил немцам, и невольно замедлил шаг, разглядывая вывеску над входом. Ничего особенного — склад, как склад, с облупившейся краской и тяжёлыми воротами, но именно сейчас он превратился для него в первый кирпичик будущей судьбы.
Вечером Джейкоб вернулся в пекарню как ни в чём не бывало. Старик хлопотал у печи и лишь мельком глянул на вошедшего.
— Где пропадал? — спросил он, не оборачиваясь.
— Нужно было решить пару вопросов, ничего интересного, — сухо ответил Джейкоб, и в его голосе прозвучала лёгкая, беззаботная нотка.
Он повесил кепку на гвоздь, закатал рукава и принялся за работу, продолжая улыбаться своим мыслям. Впереди его ждало много нового.