!!! ВНИМАНИЕ, ДАННАЯ НОВЕЛЛА НЕ ПРЕТЕНДУЕТ НА ПОЛНОСТЬЮ ДОСТОВЕРНУЮ ИСТОРИЧЕСКУЮ ТОЧНОСТЬ И МОЖЕТ СОДЕРЖАТЬ ОШИБКИ, БУДЬТЕ ВНИМАТЕЛЬНЫ !!!
Весна вступала в свои права с той же суровой неторопливостью, с какой отступает ледник. К середине мая воздух прогрелся настолько, что можно было стоять на солнце в одной рубашке, но ветер с Атлантики по-прежнему доносил ледяное дыхание полярных широт. Положение Джейкоба оставалось незавидным. Сарай, в котором он ютился, протекал в нескольких местах, несмотря на все его попытки законопатить щели мхом и пучками сухой травы. Крысы, обнаглевшие за зиму, шуршали в углах, и только присутствие Рыжего с Маткой удерживало их от полного захвата территории. Но куда хуже крыс обстояли дела с одеждой. Единственная рубашка, которую он взял из дома, протёрлась на локтях и стала рыхлой от возраста. Штаны стали до неприличия коротки, едва прикрывая щиколотки, а у ботинок начала отклеиваться подошва. Он подвязывал её бечёвкой, но это помогало лишь до первого сильного дождя.
Денег не было. Вообще. Отец продолжал приносить рыбу, иногда хлеб, но просить у Эйлейва деньги на одежду было бессмысленно — у него самого штаны блестели от ветхости. Джейкоб мог бы попытаться найти работу в порту, но кому нужен четырнадцатилетний подросток с внешностью херувима, когда вокруг полно крепких мужиков, готовых наняться за гроши? Он пробовал. Его просто гнали прочь, иногда с пинком, иногда с хохотом. «Иди, иди, белоручка, нечего тебе здесь делать», — сказал один грузчик, и это было самое мягкое из услышанного.
В школе положение стало ещё более шатким. После той стычки у баркаса Эйнар и его компания пугающе затихли. Они больше не пытались нападать открыто, но атмосфера сгустилась. Джейкоб чувствовал их взгляды на каждой перемене, слышал шёпот за спиной, замечал, как они совещаются, сбившись в кучку. Он знал, что они готовят что-то серьёзное, и прекрасно понимал, что в одиночку ему не выстоять. Бежать было некуда, защиты ждать не от кого. Оставался только один путь, и Джейкоб вступил на него с холодным расчётом.
Сингрид.
Достаточно было позволить себе посмотреть на неё чуть дольше, чем обычно, чуть пристальнее, с той самой полуулыбкой, которую он оттачивал перед закопчённым осколком зеркала, и дело было за малым. Сингрид, привыкшая к восхищению, но никогда не получавшая его от того единственного, кто был ей по-настоящему интересен, отреагировала мгновенно. Джейкоб видел это по тому, как она поправляла волосы, замечая его взгляд, как нарочно замедляла шаг, проходя мимо его парты, как её голос становился чуть выше, когда она обращалась к нему с каким-нибудь незначительным вопросом.
Он давал ей ровно столько, сколько нужно для поддержания «особой химии» между ними. Никогда не подходил первым, но всегда оказывался рядом. Никогда не заговаривал сам, но отвечал так, что ей хотелось продолжать разговор. Он не льстил ей — в этом не было нужды, Сингрид была слишком умна для такого. Вместо этого он слушал. Внимательно, не перебивая, глядя прямо в глаза. Он запоминал каждую мелочь: что она любит яблочный пирог, что её раздражает младшая сестра Астрид, что она мечтает однажды увидеть Осло. А потом, спустя несколько дней, он невзначай ронял: «Сингрид, ты говорила, что хотела бы прочитать «Сагу о Фритьофе». Я нашёл её в школьной библиотеке. Если хочешь, можешь взять — я уже прочёл». И протягивал ей книгу.
Сингрид брала книгу, и её пальцы чуть заметно дрожали. Для неё это было доказательством того, что он искренне слушает её, что он помнит, что она говорит. Для него — подтверждением действенности приёма, который он вычитал в биографии одного французского дипломата: «Чтобы завоевать расположение, покажите человеку, что он важен. Искренне интересуйтесь им, и он будет ваш».
Прошло две недели. Сингрид Руд, самая завидная невеста в посёлке, дочь самого влиятельного рыбака, была совершенно очарована. Она смотрела на Джейкоба так, как смотрят на витражи в церкви — с благоговением, смешанным с робостью. Его белые волосы, его бледная кожа, его светлые глаза с желтоватыми прожилками — всё то, что считалось здесь предметом насмешек, в её глазах стало доказательством его избранности. «Ты похож на ангела», — сказала она ему однажды, и в её голосе не было ни капли иронии. Джейкоб улыбнулся в ответ.
— Ты преувеличиваешь, Сингрид, — ответил он с деланным смущением, чуть опуская голову, чтобы волосы упали на лоб. Он знал, как это выглядит со стороны, и нагло использовал.
— Нет, правда! — горячо возразила Сингрид, и её карие глаза загорелись. — Я никогда не видела таких, как ты. Ты не такой, как все здесь. Ты… другой.
— Другой — не всегда значит «хороший», — заметил Джейкоб с лёгкой, почти незаметной горечью в голосе.
— Глупости! — отрезала она. — Ты лучше всех, кого я знаю.
Он ничего не ответил, только улыбнулся чуть шире.
К концу мая она заметила то, что он так старательно пытался скрыть — его одежду.
Это случилось после уроков. Джейкоб, как обычно, задержался, помогая убирать класс (господин Элиассен теперь просто сваливал на него всю работу, а Джейкоб не сопротивлялся). Сингрид ждала его у крыльца. Когда он вышел, солнце уже начало клониться к закату, и косые лучи ярко освещали его фигуру. Девушка шагнула навстречу, и её улыбка мгновенно померкла.
— Джейкоб, — сказала она тихо, и в её голосе прозвучало что-то, чего он раньше не слышал. — Что у тебя с рубашкой?
Джейкоб инстинктивно повёл плечом, пытаясь скрыть дыру на локте, но было поздно. Сингрид подошла ближе, и её глаза расширились. Она увидела всё: протёртую ткань на воротнике, разошедшийся шов на плече, короткие, едва доходящие до щиколоток штанины, из которых торчали голые ноги (чулки износились ещё в марте). Она увидела его ботинки, перевязанные бечёвкой, и её лицо изменилось. Это было не отвращение — скорее, смесь жалости и праведного гнева.
— Ты ходишь в этом каждый день? — спросила она, и её голос дрогнул.
— У меня нет другого, — честно ответил Джейкоб, отводя взгляд. — Мои родители… — он запнулся, подбирая слова. — Скажем так, я больше не живу с ними. Уже полгода.
Сингрид замерла.
— Что?.. Как это? И где же ты тогда живёшь? — спросила она почти шёпотом.
— В старом сарае для снастей, на окраине, — сказал Джейкоб, машинально поправляя волосы, стараясь побороть незваное смущение. Признаваться в том, что ты бездомный, сложно, но он держался с тем достоинством, которое так поражало Сингрид. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Длинная история, лучше не спрашивай.
Сингрид долго молчала, глядя на него. Потом решительно тряхнула головой, и её рыжие волосы рассыпались по плечам.
— Приходи завтра к школе пораньше, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Я кое-что принесу.
— Сингрид, не нужно…
— Я сказала — приходи! — она топнула ногой, и в этом движении было столько же упрямства, сколько и заботы. — Это не подачка, Джейкоб. Это… — она замялась. — Это просто помощь. Между друзьями.
Джейкоба словно пронзило током. Точно, как же он сразу не догадался… Сингрид — старшая дочь богача Харальда! И она очарована им! А это значит, что… Он сделал паузу, словно раздумывая. Сделал вид, что колеблется. Затем медленно, почти неохотно кивнул.
— Хорошо. Если ты настаиваешь.
— Я настаиваю, — отрезала Сингрид и, не попрощавшись, быстрым шагом пошла прочь. Джейкоб проводил её взглядом и позволил себе лёгкую, почти незаметную ухмылку. Его план приобретал новый поворот.
На следующее утро Джейкоб пришёл к школе за час до занятий, как она велела. Сингрид уже ждала его — одна, без обычной свиты подружек. В руках у неё был довольно большой свёрток, завёрнутый в чистую холстину. Увидев Джейкоба, она улыбнулась и протянула его.
— Вот.
Джейкоб принял свёрток с той осторожностью, с какой принимают нечто хрупкое и невероятно ценное. Он не стал разворачивать его сразу — сначала посмотрел на Сингрид, и в его взгляде промелькнуло нечто, что можно было принять за искреннюю благодарность.
— Ты не должна была, — сказал он тихо.
— Я сама решаю, что мне делать, — ответила она, и её щёки чуть порозовели. — Открой.
Он развязал тесёмки и развернул холстину. Внутри лежали: две рубашки из добротной, хотя и не новой ткани (чьи-то перешитые, но в отличном состоянии), тёмно-коричневые штаны из плотной шерсти, почти не ношеные, пара чулок и — что было совершенно неожиданно — небольшая деревянная расчёска с частыми зубьями.
— Это вещи моего кузена, — быстро заговорила Сингрид, словно оправдываясь. — Он уже дядька и вырос из них, а ты… ты примерно его роста. Матушка всё равно собиралась отдать их кому-нибудь. А расчёску я купила сама, на ярмарке. У тебя волосы… — она запнулась. — За ними надо ухаживать. Прими как подарок.
Джейкоб провёл пальцем по зубьям расчёски. Гладкое дерево, тщательно отшлифованное. Он вспомнил, как мать раньше говорила ему: «Только девки да щёголи расчёсываются каждый день». И вот теперь дочь самого успешного рыбака в посёлке сама дарит ему расчёску. Забавно.
— Спасибо, — сказал он просто.
— Надень, — велела Сингрид. — Я подожду здесь.
Джейкоб отошёл за угол школы и быстро переоделся. Старая одежда отправилась в его чемоданчик — он не собирался её выбрасывать, она ещё могла пригодиться для самых чёрных работ. Новая сидела почти идеально, лишь чуть-чуть свободна в плечах. Он провёл расчёской по волосам, заправил рубашку в штаны, одёрнул рукава и вышел к Сингрид.
Она посмотрела на него и замерла. Её глаза расширились, губы чуть приоткрылись. Перед ней стоял всё тот же Джейкоб Бёрг, но в новой одежде, с гладко зачёсанными назад платиновыми волосами он выглядел как юный лорд, случайно забредший в рыбацкую деревню. Его фарфоровая кожа, его точеные скулы, его холодные серые глаза — всё это в сочетании с новой, хорошо сидящей одеждой производило почти гипнотическое впечатление.
— Ну, как я выгляжу? — спросил он с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой.
— Потрясающе, — выдохнула Сингрид. — Ты выглядишь как принц.
— Или как сын нищих рыбаков, которому очень повезло с доброй знакомой, — мягко поправил он. — Спасибо тебе.
Сингрид рассмеялась — легко, заливисто, и в этом смехе было столько чистого, незамутнённого счастья, что Джейкоб на мгновение почувствовал что-то похожее на укол совести. Но лишь на мгновение. Он быстро подавил это чувство.
— Теперь эти дураки не посмеют над тобой смеяться из-за одежды, — сказала Сингрид, беря его под руку. — А если посмеют — пусть пеняют на себя.
В этот день в школе произошёл перелом. Когда Джейкоб вошёл в класс, разговоры стихли. Девочки уставились на него с откровенным восхищением, мальчики — с угрюмой завистью. Господин Элиассен окинул его подозрительным взглядом, но ничего не сказал — одежда была пусть и хорошей, но явно не новой, и придраться было не к чему.
Эйнар, сидевший на задней парте, смотрел на Джейкоба с такой лютой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг него плавится. Рядом с Джейкобом, положив руку на его парту, стояла Сингрид и что-то оживлённо рассказывала. Её близость была красноречивее любых слов. Эйнар видел это, и желваки на его скулах ходили ходуном.
— Гляньте, как вырядился, — прошипел Йон на ухо Петтеру. — Не иначе, выпросил у кого-то.
— У Сингрид и выпросил, — так же тихо ответил Петтер. — Она к нему клеится, как муха к мёду.
— Мёд? — фыркнул Лейф. — Наш фрекен скорее уж отрава. Использует девку, и даже ухом не ведёт!
Джейкоб слышал каждое слово, но не подавал виду. Он сидел с идеально прямой спиной, расправив плечи, и записывал даты норвежско-шведской войны, которые диктовал учитель. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. Лишь уголки губ чуть подрагивали в намёке на улыбку.
На большой перемене Сингрид демонстративно села рядом с ним на скамейку, и они вместе ели хлеб, который она принесла из дома. Он не просил — она сама разломила булку пополам и протянула ему половину. Джейкоб принял её с молчаливой благодарностью.
— Знаешь, — сказала Сингрид, глядя на море, которое виднелось за крышами домов, — отец говорит, что летом возьмёт меня с собой в Берген. Представляешь? Настоящий город! Там есть театр, и огромный рынок, и даже электрические фонари.
— Завидую, — сказал Джейкоб. — Я бы тоже хотел увидеть Берген.
— Может быть, когда-нибудь… — начала Сингрид и осеклась.
Джейкоб сделал вид, что не заметил её смущения. Он знал, о чём она думает. Сингрид Руд, дочь Харальда Руд, всерьёз размышляла о том, чтобы связать свою жизнь с бездомным сыном рыбака.
Между тем тучи сгущались. Эйнар и его компания, видя, что их насмешки больше не достигают цели, начали готовить что-то более серьёзное. Джейкоб чувствовал это по тому, как они перешёптывались за его спиной, как затихали, когда он проходил мимо, как обменивались многозначительными взглядами. Он не знал, что именно они задумали, но был настороже.
Развязка наступила в первых числах июня, в один из тех долгих, светлых вечеров, которые в Норвегии сменяют день без привычной южной темноты. Солнце висело над горизонтом, окрашивая небо в бледно-золотистые тона. Занятия давно закончились, и дети разбрелись по домам. Джейкоб, как всегда, задержался. Сингрид, против обыкновения, не стала его ждать — сказала, что ей нужно помочь матери, и ушла вместе с Астрид.
Джейкоб вышел из школы один. Он направился к своему старому сараю тем же путём, что и всегда, — по узкой дороге вдоль берега. Океан был спокоен, волны лениво накатывали на камни, кричали чайки. Он шагал и думал о том, что завтра суббота и можно будет провести весь день за книгами, если только не придётся искать пропитание.
Они ждали его за тем же поворотом, что и в прошлый раз. Но теперь их было не четверо, а пятеро — к компании Эйнара присоединился его двоюродный брат, здоровенный детина по имени Магнус, который редко ходил в школу, но зато часто работал в порту и имел кулаки размером с добрый булыжник. И с ними была собака. Это была та самая знаменитая псина Эйнара — огромная, агрессивная, лохматая, с жёлтыми глазами и вечно оскаленной пастью по кличке Белочка, которая была настоящим исчадием ада, подвластная только своему хозяину. Джейкоб не раз видел её на улице, и каждый раз при виде этого зверя его сердце начинало биться быстрее. Мальчик напрягся.
Собака, почуяв Джейкоба, низко и утробно зарычала. Шерсть на её загривке встала дыбом.
— Тише, Белочка, — скомандовал Эйнар, натягивая поводок. Зверюга неохотно села, но продолжила рычать. — Смотри-ка, кто идёт. Сам фрекен Бёрг, собственной персоной. Ишь, какой нарядный. Гляжу, ты уже у Сингрид подарочки выпрашиваешь?
Джейкоб остановился. Его взгляд был прикован к собаке. Он знал, что нельзя показывать страх — собаки чувствуют его, — но ничего не мог с собой поделать. Пальцы, сжимавшие ручку чемоданчика, побелели.
— Что, боишься? — ухмыльнулся Эйнар, заметив его реакцию. — Правильно делаешь. Белочка у меня умница, она чует всяких сволочей, что прячутся за бабскими юбками.
Парни загоготали. Магнус сплюнул на землю.
— Я не понимаю, о чём вы, — холодно произнёс Джейкоб. Его голос звучал ровно, но внутри всё дрожало.
— Не понимаешь? — Эйнар сделал шаг вперёд. — Сейчас поймёшь. Мы тут подумали, фрекен Бёрг, что пора тебе напомнить, кто в этом городе хозяин. Ты, может, думаешь, что раз Сингрид на тебя запала, так тебе всё можно? Ошибаешься. Сингрид — моя. Наши отцы уже всё решили. А ты — так, временное развлечение. Игрушка. Побудет с тобой пару месяцев, наиграется и выкинет, как старую тряпку. Думаешь, Харальд Руд позволит своей дочери якшаться с бездомным ублюдком?
Каждое слово било наотмашь, но Джейкоб не вздрогнул. Его лицо оставалось непроницаемым, только в глазах, где-то глубоко, загорелся ледяной огонь.
— Если тебе есть что сказать на этот счёт, высказывай претензии Сингрид, а не мне, — ответил он тихо.
— Ах, конечно, опять прячешься за Сингрид! — процедил Эйнар. — Вот и всё, что ты умеешь, белоручка!
В этот момент Йон, стоявший чуть позади, заметил движение на дороге. Он дёрнул Эйнара за рукав.
— Смотри, легка на помине.
Все обернулись. По дороге, быстрым шагом, почти бегом, к ним приближалась Сингрид Руд. Её рыжие волосы развевались на ветру, лицо раскраснелось — видно было, что она спешила. Увидев компанию Эйнара, она ускорила шаг.
— Что здесь происходит?! — крикнула она ещё издалека.
— Ничего особенного, Сингрид, — ответил Эйнар, и его тон мгновенно изменился. Из угрожающего он стал заискивающим, почти ласковым. — Мы просто разговариваем.
— Не смей мне лгать! — Сингрид подошла вплотную и остановилась между Джейкобом и Эйнаром, уперев руки в боки. — Я всё видела! С собакой, пятеро на одного — это ты называешь «просто разговаривать»?
Эйнар растерялся.
— Сингрид, послушай…
— Нет, это ты послушай! — она шагнула к нему, и её карие глаза метали молнии. — Ты жалок, Эйнар, сын Олафа! Ты уже настолько низко пал, что пытаешься самоутвердиться за счёт невинных! Вы травите Джейкоба только потому, что он умнее, красивее и благороднее всех вас вместе взятых, а вам завидно! Ты думаешь, я не вижу этого?! Думаешь, я слепая? Нет, я всё вижу!
Эйнар стоял, открыв рот. Его лицо из багрового стало пунцовым. Йон и Петтер переглядывались, не зная, куда деться. Магнус угрюмо молчал, а Лейф и вовсе сделал шаг назад. Собака, почуяв неладное, прижала уши.
— Сингрид, — выдавил Эйнар, — ты не понимаешь. Он же использует тебя! Он просто боится и потому прячется за твоей юбкой! Ему нужна не ты, а твоя защита, деньги, подарки…
— Заткнись! Да, я дала Джейкобу новую одежду, потому что его собственная износилась до дыр. И я горжусь этим! Потому что нормальные люди помогают друг другу и не видят в этом ничего унизительного! А ты со своими дружками только и умеешь, что задирать и насмехаться над более слабыми да кичиться своим папенькой! А что ты сам из себя представляешь, а, Эйнар? Именно ты, без своего отца и его денег? Ни-че-го! Ты — пустое место!
Эйнар вздрогнул, словно от пощёчины. Его глаза налились кровью, но он не посмел ничего ответить. Сингрид повернулась к Джейкобу и схватила его за руку.
— Пойдём отсюда.
Она потащила его за собой, и Джейкоб подчинился. Он шёл, не оборачиваясь, но кожей чувствовал взгляды пятерых парней, прожигающие ему спину. Собака за их спинами разразилась лаем, но никто не попытался преследовать их.
Они отошли на достаточное расстояние, и только тогда Сингрид остановилась. Она тяжело дышала, её грудь вздымалась, а руки дрожали от переполнявшей её ярости.
— Прости меня, — сказала она, глядя на Джейкоба. — Я должна была догадаться, что они что-то замышляют. Я видела, как они перешёптываются, но не думала, что они настолько потеряли стыд.
— Тебе не за что извиняться, — ответил Джейкоб.
— Есть за что! Я оставила тебя одного. Ты мог пострадать. — Она всё ещё держала его за руку, и её пальцы дрожали. — Обещай мне кое-что.
— Что именно?
— Если они снова попытаются к тебе приставать, ты сразу скажешь мне. Сразу же, слышишь? Не пытайся справиться сам. Я смогу поставить Эйнара на место — мой отец очень любит меня и сделает всё, что я попрошу, а Олаф работает на него. Одно моё слово — и у их семьи будут большие неприятности.
Джейкоб молчал. Он смотрел на Сингрид — на её горящие глаза, на её решительно сжатые губы, на её разметавшиеся по плечам рыжие волосы, — и впервые за долгое время почувствовал нечто, напоминающее уважение. Она была сильной и очень смелой. Она не побоялась в одиночку выйти против пятерых парней, один из которых был вдвое крупнее её. И она сделала это ради него.
— Обещаю, — сказал он наконец.
Сингрид кивнула и наконец отпустила его руку.
— Вот и хорошо. — Она улыбнулась, и её лицо снова стало юным и беззаботным. — А теперь иди домой… И не забудь поесть. Я тебе положила кое-что, пока ты отвечал у доски.
Джейкоб опустил глаза на свой чемоданчик. Так вот почему он показался ему тяжелее обычного. Он не стал открывать его при ней — просто кивнул и сказал:
— Спасибо. За всё.
— Не за что. Ты же мой друг, — ответила Сингрид. — До завтра?
— До завтра.
Она развернулась и пошла обратно, к центру города, туда, где среди каменистых улочек стоял её дом. Джейкоб проводил её взглядом и только тогда позволил себе выдохнуть. Он разжал пальцы, вцепившиеся в ручку чемоданчика, и увидел на ладони глубокие следы от ногтей.
Собака. Чёртова собака.
Он понимал, что страх перед псом едва не стоил ему всего. Ещё минута, и он мог бы побежать — и тогда Эйнар выиграл бы. Собака почуяла бы его ужас и бросилась бы в погоню.
Джейкоб медленно побрёл к сараю. Сгущались сумерки, океан был спокоен, чайки угомонились. Где-то вдалеке слышался плеск вёсел — это рыбаки возвращались с вечернего лова.
Рыжий встретил его на пороге и принялся тереться о ноги, Матка лежала в углу с котятами — те уже подросли и начали бегать. Ветерок, по своему обыкновению, сидел на крыше. Джейкоб сел на свою лежанку из сухой травы и открыл чемоданчик.
Сверху лежала книга — та самая «Сага о Фритьофе», которую он давал Сингрид. На форзаце её рукой было написано: «Джейкобу, моему лучшему другу. С.Р.» Ниже — большой кусок ячменного хлеба, завёрнутый в чистую тряпицу, несколько ломтиков вяленого мяса и маленький свёрток с сушёными яблоками. Джейкоб развернул тряпицу и долго смотрел на еду. Потом отломил половину хлеба и разделил мясо на две части. Одну часть оставил себе, другую — раскрошил и положил перед Рыжим и Маткой.
— Ешьте, — сказал он тихо. — Сегодня мы ужинаем по-королевски.
Он сидел в темноте, жевал хлеб и думал о том, что произошло. Сегодня Эйнар был унижен — Сингрид растоптала его перед всей компанией, и такого позора он точно не простит. Ситуация усугубилась…
Джейкоб доел хлеб, подбросил плавника в очаг и улёгся на свою травяную подстилку, прижавшись к тёплым кошачьим бокам. Завтра будет новый день.