!!! ВНИМАНИЕ, ДАННАЯ НОВЕЛЛА НЕ ПРЕТЕНДУЕТ НА ПОЛНОСТЬЮ ДОСТОВЕРНУЮ ИСТОРИЧЕСКУЮ ТОЧНОСТЬ И МОЖЕТ СОДЕРЖАТЬ ОШИБКИ, БУДЬТЕ ВНИМАТЕЛЬНЫ !!!
Джейкоб пришёл к дому уже когда наступила середина дня. Холодный ноябрьский ветер пробирал до костей, но он почти не замечал этого. В ушах всё ещё звучал голос матери, спокойный и деловитый: «Если мы хотим выжить... Мы должны избавиться от лишнего рта».
Мальчик остановился у покосившейся двери сарая и прислушался. Внутри было тихо. Отец, должно быть, уже ушёл в море, несмотря на ранний час и штормовые предупреждения, — нужда гнала его в ледяную воду за любым, даже самым жалким уловом. Матери тоже нигде не было видно.
Джейкоб осторожно приоткрыл дверь и скользнул внутрь. Огляделся. Его лежанка — грубо сколоченная лавка с драным одеялом — сиротливо стояла у стены. Рядом, на гвозде, висела его единственная приличная рубашка, та самая, которую он сам стирал в океанской воде и гладил утюгом фрекен Ларсен.
Мальчик действовал быстро и бесшумно, как кот. Он снял рубашку, аккуратно сложил её и сунул в свой школьный чемоданчик. Туда же отправились: сменная одежда, один-единственный карандаш, его заветная тетрадь с выписками и размышлениями и потрёпанная Библия в чёрном кожаном переплёте, которую он так и не вернул в школьную библиотеку. На мгновение Джейкоб замер, глядя на книгу. Вспомнил, как фрекен Ларсен говорила ему о безусловной любви и прощении. Он решительно положил Библию на дно чемоданчика.
Затем мальчик подошёл к очагу, где на верёвке под потолком висели скудные запасы провизии. Джейкоб взял половину от всего. Воровать у собственных родителей, конечно, было унизительно, но унижение давно стало привычным спутником его жизни. Так хотя бы несколько дней будет что поесть, а дальше он что-нибудь придумает.
С чемоданчиком в одной руке и свёртком с едой в другой мальчик в последний раз оглядел место, которое называл домом так много лет. Земляной пол, щели в стенах, закопчённый потолок. Здесь прошли двенадцать лет его жизни. Двенадцать лет холода, голода и презрения. Он не чувствовал ни грусти, ни сожаления — только пустоту и какое-то облегчение.
Джейкоб вышел, плотно притворив за собой дверь, и быстрым шагом направился к старому сараю для снастей на краю посёлка, где теперь планировал поселиться. Рыжий и Матка, словно радушные хозяева, встретили его у порога. Джейкоб опустился на колени и погладил Рыжего по голове.
— Ну вот и всё, дружище, принимай нового соседа, — тихо сказал он. — Теперь мы с тобой оба — бездомные.
***
Эйлейв Бёрг вернулся с моря раньше обычного. Шторм усиливался, и даже его отчаянная решимость не могла противостоять ярости Атлантики. Улов был скудным — всего три рыбины. Мужчина вошёл в сарай, устало сгорбившись, и сразу почувствовал неладное. В доме было слишком тихо.
— Марта? — позвал он хриплым голосом.
Ответа не было.
Эйлейв обвёл взглядом убогое жилище и замер. Лежанка Джейкоба была пуста, одеяло аккуратно сложено, а его школьный чемоданчик и рубашка исчезли. Он перевёл взгляд на верёвку с провизией и похолодел. Часть еды пропала.
В этот момент дверь отворилась, и вошла Марта. Она была зла — соседка, к которой она ходила помогать, заплатила меньше обещанного.
— Ну что, опять пустой? — с порога начала она, глядя на жалкий улов мужа. — Я так и знала!
— Где Джейкоб? — глухо спросил Эйлейв, прожигая жену взглядом.
Марта нахмурилась и огляделась.
— Откуда я знаю? Сама только пришла. Наверное, опять шляется где-то.
— Его вещей нет, — перебил её Эйлейв. — и часть еды пропала! Вдруг он решил уйти насовсем?!
Лицо Марты на мгновение вытянулось, но она быстро взяла себя в руки.
— Не начинай истерик, а, — резко бросила она. — Проголодается — вернётся. Рано или поздно точно. А даже если и не вернётся, то... Выживет как-нибудь. Ему уже двенадцать — здоровый лоб, даже работу в случае чего сможет найти. Не беспокойся так сильно, он ещё тот плут.
Эйлейв смотрел на жену, и в его потухших серых глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на гнев и отвращение. Как она может так спокойно говорить такие страшные вещи?!
— Ты... Как ты... — начал он, но осёкся.
Спорить с Мартой было бесполезно. Мужчина резко опустил голову, развернулся и стремительно вышел из сарая.
Он искал сына до самого вечера. Обошёл весь город, заглядывал в каждый закоулок, спрашивал у соседей, но все только пожимали плечами. Никто не видел белобрысого мальчика Бёргов. Отчаяние, глухое и тяжёлое, сдавливало грудь. Эйлейв вспомнил, как Джейкоб читал ему вслух по вечерам, как его светлые глаза загорались, когда он говорил о прочитанном. Вспомнил, как сын, совсем ещё маленький, сидел у океана и смотрел на волны после очередной склоки с матерью, а он проходил мимо, не находя в себе сил сказать хоть слово утешения. Он всегда молчал. Всегда уступал Марте. И вот теперь чем это обернулось.
Уже в сумерках, проходя мимо старого, давно заброшенного сарая для снастей на окраине, мужчина заметил рыжего кота. Тот сидел у порога и вылизывал лапу. Эйлейв вдруг вспомнил о давней любви Джейкоба к котам, которым он много лет таскал рыбу из дома, за что постоянно получал нагоняи от матери. Кот поднял голову, посмотрел на Эйлейва своими янтарными глазами и скользнул в приоткрытую дверь сарая.
Сердце Эйлейва ёкнуло. Он подошёл ближе, осторожно заглянул внутрь и увидел его. Джейкоб сидел на полу, прислонившись спиной к старой бочке, и гладил серую кошку. Рядом лежал его раскрытый чемоданчик. В тусклом свете угасающего дня его платиновые волосы казались почти белыми, а лицо — совершенно бледным и бесстрастным.
Эйлейв широко улыбнулся, впервые за этот бесконечный день почувствовав облегчение.
— Джейкоб! — выдохнул он, делая шаг вперёд. — Слава Богу, я нашёл тебя. Ты зачем убежал? Пойдём домой, сынок. Я так волновался...
Он хотел подойти ближе, но холодный, как лёд, голос сына пригвоздил его к месту.
— Зачем ты пришёл?
Эйлейв замер. Джейкоб поднял на него глаза, и в этом взгляде не было ни страха, ни обиды, ни надежды. Только пустота и безразличие.
— Я слышал весь ваш разговор вчера, — продолжил Джейкоб ровным, почти механическим голосом. — Мать хочет избавиться от меня, как от лишнего рта. Сдать в приют. Я просто облегчил вам задачу и ушёл сам, так чего ты ещё хочешь?
Эйлейв стоял, опустив руки, не зная, что ответить.
— Сынок... — начал он дрожащим голосом. — Не слушай ты её... Ты же знаешь, она женщина буйная, вот и не подумала, что говорит. Просто времена тяжёлые, вот её и переклинило. Ты должен понять. Прости её. И меня прости, что не побежал за тобой сразу. Пойдём домой. Я прошу тебя, вернись.
Джейкоб горько усмехнулся, и эта усмешка вышла презрительной, полной яда.
— Вернуться? Зачем? Чтобы и дальше слушать, какой я «не мужчина»? Чтобы ты снова молчал, пока она меня унижает? Ты всегда молчишь, всегда поддакиваешь ей. Всегда так было! Ты ни разу меня не защитил, а теперь просишь вернуться в этот ад?! Ни за что!
Каждое слово било точно в цель. Эйлейв открыл рот, чтобы возразить, но не смог. Потому что это была правда. Он всегда молчал, потому что зависел от Марты. Сарай, лодка — всё принадлежало её покойным родителям, а у него самого не было ничего своего, даже права голоса. Он был немощен, и оба они это знали.
Эйлейв опустил голову. Его плечи, и без того сгорбленные, казалось, стали ещё ниже.
— Ты прав, — прошептал он. — Я немощь. Я не могу тебя защитить от неё. Но здесь, сынок... — мужчина обвёл рукой холодные стены сарая. — Ты не выживешь здесь зимой один. Замёрзнешь или с голоду умрёшь. Позволь мне хотя бы... — он запнулся, подбирая слова. — Позволь мне приносить тебе еду. По вечерам я буду отдавать тебе часть улова. Только разреши. Пожалуйста.
Джейкоб долго смотрел на отца. Он видел перед собой сломленного, униженного человека, который искренне страдает от всего происходящего и переживает за него, но внутри не шевельнулось ни жалости, ни сострадания. Только холодный, практичный расчёт. Зима и правда будет суровой. Еда не помешает.
— Хорошо, — сухо ответил он наконец. — Приноси. Но не вздумай приводить сюда мать! Скажи, что так и не нашёл меня. И не пытайся меня переубедить. Я не вернусь.
Эйлейв кивнул. Он смотрел на сына, на его прямую спину, на холодные глаза, и в его собственном сердце смешались боль, вина и странное, горькое облегчение. Он не вернёт его домой, но хотя бы не даст умереть с голоду. Это было единственное, что он сейчас мог сделать для своего мальчика.
— Как скажешь. До завтра, сынок.
Мужчина повернулся и, не говоря больше ни слова, вышел из сарая в промозглую ноябрьскую ночь. Джейкоб остался сидеть на холодном полу, по-прежнему гладя Матку. Он получил то, что так долго хотел, — какую-никакую, а свободу от гнёта матери. Теперь его жизнь кардинально изменится.