!!! ВНИМАНИЕ, ДАННАЯ НОВЕЛЛА НЕ ПРЕТЕНДУЕТ НА ПОЛНОСТЬЮ ДОСТОВЕРНУЮ ИСТОРИЧЕСКУЮ ТОЧНОСТЬ И МОЖЕТ СОДЕРЖАТЬ ОШИБКИ, БУДЬТЕ ВНИМАТЕЛЬНЫ !!!
Утро выдалось прохладным и ясным. Джейкоб вышел из своего жилища ещё затемно и теперь шагал по пустынным улицам Бергена, засунув руки в карманы лёгкого пальто, которое он купил на прошлой неделе на деньги, полученные за последнее донесение. Шаги его были ровными, неторопливыми, и со стороны могло показаться, что молодой человек просто прогуливается перед началом рабочего дня, наслаждаясь приятной погодой. Но внутри у него всё было натянуто, как струна.
Связной не сказал, с кем именно ему предстоит говорить, но по тону, которым он передавал распоряжение, Джейкоб догадался, что это будет не рядовой офицер. Возможно, его позвал тот самый Эрих Фогель, и поэтому юноша не мог перестать нервничать.
Он свернул на улицу, ведущую к центру, и пошёл быстрее. Мимо проплывали тёмные витрины магазинов, закрытых на ночь, мокрые от росы тротуары, редкие фигуры прохожих, спешивших по своим делам. На перекрёстке стоял немецкий патруль — двое солдат с винтовками, закутанные в серо-зелёные шинели. Один из них, заметив Джейкоба, проводил его равнодушным взглядом, но не остановил. Джейкоб улыбнулся ему уголками губ и продолжил путь.
Вскоре показалось здание штаба — тот самый бывший банк, в котором он уже бывал. Его массивный серый фасад с колоннами и узкими окнами выглядел теперь ещё мрачнее. У входа, как всегда, стояли часовые, над дверью лениво шевелился флаг со свастикой. Джейкоб замедлил шаг, давая себе несколько секунд, чтобы успокоиться, и только потом толкнул тяжёлую дубовую дверь.
Внутри было тепло и пахло всё тем же — мокрой шерстью, табаком и машинным маслом, но сегодня этот запах показался Джейкобу особенно густым, почти удушающим. Он снял шляпу, пригладил волосы и подошёл к дежурному — немолодому унтер-офицеру с обрюзгшим лицом, который сидел за столом у входа и просматривал какие-то бумаги.
— Мне назначена встреча, — произнёс Джейкоб по-немецки, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Моё имя Эрик Ульф.
Унтер-офицер поднял глаза, смерил его скучающим взглядом и молча кивнул на лестницу.
— Господин Эрих Фогель ожидает на втором этаже, кабинет двенадцать. Тебя проводят.
Из тени выступил молоденький солдат с бляхой полевой жандармерии на груди и жестом велел Джейкобу следовать за ним. Они поднялись по широкой лестнице с перилами из тёмного дерева, прошли по коридору, устланному красной ковровой дорожкой, и остановились у двери, ничем не отличавшейся от других, если не считать того, что перед ней стоял ещё один часовой.
Солдат перекинулся с ним парой слов, тот кивнул и постучал. Из-за двери донёсся негромкий, но отчётливый голос:
— Войдите.
Джейкоб шагнул в кабинет.
Первое, что он увидел, был свет. Огромное окно за спиной хозяина кабинета выходило на гавань, и утреннее солнце, поднявшееся уже достаточно высоко, заливало комнату ярким, почти слепящим сиянием. В этом свете фигура человека, сидевшего за массивным письменным столом, казалась тёмной, вырезанной из чёрной бумаги, и только когда глаза Джейкоба привыкли, он смог разглядеть лицо.
Это был тот самый человек в сером пальто, которого он видел у кондитерской. Теперь на нём был чёрный мундир СС с серебряными петлицами и знаками различия оберштурмбаннфюрера. Волосы — светлые, почти как у Джейкоба, гладко зачёсанные назад — блестели, словно смазанные маслом. Лицо было узким, с резкими чертами: высокие скулы, прямой нос, тонкие губы, поджатые в лёгкой, едва заметной усмешке. Но больше всего поражали глаза — холодные, ярко-голубые, резко контрастирующие со всей внешностью.
Джейкоб невольно выпрямился, встретившись с этим пронзительным взглядом.
— Проходите, господин Ульф, — произнёс Фогель, и его голос прозвучал мягко, почти ласково. — Присаживайтесь.
Он указал на стул напротив стола — обтянутый тёмной кожей, с высокой спинкой, — и Джейкоб, стараясь держаться уверенно, но без вызова, прошёл и сел. Шляпу он положил на колени, а руки сложил поверх неё, не сводя глаз с хозяина кабинета.
Фогель не торопился начинать разговор. Он откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы на животе и смотрел на Джейкоба долгим, изучающим взглядом, словно рассматривал картину, которую ему предстояло оценить. Джейкоб выдержал этот взгляд.
— Вы, верно, удивлены, почему я Вас пригласил, — произнёс Фогель наконец, и в его тоне прозвучала нотка удовлетворения, будто он наслаждался затянувшейся паузой. — Не буду томить. Я давно наблюдаю за Вами, господин Ульф, и, должен признать, глубоко восхищён Вашей работой.
Он сделал лёгкий жест рукой, как бы отметая возможные возражения.
— Вы умны, наблюдательны и, что самое важное, умеете держать язык за зубами. Такие люди среди не военных встречаются нечасто.
Джейкоб склонил голову, принимая похвалу с должной скромностью.
— Благодарю, господин оберштурмбаннфюрер, — ответил он, тщательно выговаривая слова по-немецки. — Я стараюсь быть полезным.
— Полезным, — повторил Фогель, и его улыбка стала шире, но не теплее. — Это хорошее слово. Оно как нельзя лучше подходит к человеку, который понимает, что его благополучие зависит от пользы, которую он приносит. Но скажите мне, Эрик, — он впервые назвал его по имени, — Вы когда-нибудь задумывались о том, чего хотите на самом деле?
Джейкоб не замешкался.
— Я хочу того же, чего хочет каждый разумный человек, — произнёс он, не отводя взгляда от глаз собеседника. — Занять достойное место в жизни, не зависеть от других и быть хозяином своей судьбы.
Фогель удовлетворённо кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.
— Прекрасно, — сказал он. — Это редкое качество — ясное понимание своих желаний. Многие довольствуются тем, что плывут по течению, и потому остаются на дне. Вы не таковы. Я это вижу.
Он внезапно поднялся и, обойдя стол, остановился у окна, спиной к Джейкобу. Солнце теперь падало на его фигуру спереди, и контуры чёрного мундира словно светились по краям. Джейкоб заметил, что на левой руке Фогеля поблёскивает перстень с руной — знак принадлежности к высшему кругу СС.
— Посмотрите на этот город, Эрик, — произнёс Фогель, не оборачиваясь. — Берген. Старый торговый город, пропитанный запахом рыбы и тщеславием мещан. Здесь нет величия, есть только выживание. Люди копошатся, как муравьи, и думают лишь о том, как бы набить брюхо да укрыться от дождя. А теперь скажите: неужели человек с Вашими задатками должен оставаться среди этих... муравьёв?
Джейкоб заинтересованно наклонил голову.
— Я видел сотни таких, как Вы, — продолжил Фогель, поворачиваясь к нему лицом. Его глаза горели холодным огнём, а голос приобрёл почти театральную, завораживающую интонацию. — Молодые люди, которые чувствуют в себе силу, но не знают, куда её приложить. Они злятся на мир, но не понимают, что ненавистный им мир можно изменить. Они мечтают о величии, но боятся сделать первый шаг, потому что их с детства учили смирению. А Вы... — он сделал паузу, пригвоздив Джейкоба взглядом, — Вы не боитесь брать своё. Это видно по Вашей работе. Трус никогда бы не стал так рисковать ради того, чтобы попробовать поднять своё положение в обществе.
Он подошёл ближе, остановившись в двух шагах от стула, на котором сидел Джейкоб, и теперь нависал над ним, но это не выглядело угрозой. Скорее, это был жест человека, который хочет сократить дистанцию, чтобы подчеркнуть важность своих слов.
— Германия строит новый мир, Эрик. Мир, в котором не будет места слабости и жалости. Мир, где ценятся воля, дисциплина и верность. Вы — норвежец, но по крови, по духу Вы один из арийцев. Вы понимаете это?
Джейкоб медленно кивнул. Его сердце билось часто из-за адреналина, но он не позволял себе отвести глаза. Сейчас перед ним стоял человек, который одним своим словом мог возвысить его или уничтожить, и Джейкоб знал, что этот момент — как раз тот случай, ради которого он и пришёл на работу к немцам.
— Понимаю, — произнёс он, и его голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Поэтому я и на вашей стороне. И я готов доказать свою преданность, если потребуется.
Фогель усмехнулся, и в этой усмешке было что-то отеческое, почти нежное, но в то же время холодное, как у исследователя, наблюдающего за реакцией подопытного животного.
— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Тогда слушайте меня внимательно.
Он вернулся к столу, но не сел, а оперся на него руками, глядя на Джейкоба сверху вниз.
— Отныне Вы будете работать со мной, Эрик. Я беру вас под своё личное покровительство. Это означает, что Вы получите не только деньги и защиту, но и знания, о которых другие и мечтать не смеют. Вы будете учиться у меня языку, стратегии, психологии — всему тому, что должен знать истинный ариец. В Вас заложен огромный потенциал, мой юный друг, и при достаточных усилиях Вы вполне сможете стать ничем не хуже юношей с немецкой кровью. Взамен я требую только одного: абсолютной верности. Вы понимаете, о чём я говорю?
Джейкоб снова кивнул. Теперь он почти не дышал, боясь упустить хоть одно слово.
— Я не разочарую Вас, господин оберштурмбаннфюрер, — произнёс он.
— Не разочаруете, — повторил Фогель, растягивая слова. — Я в этом не сомневаюсь.
Он выпрямился и медленно обошёл стол, снова опустившись в кресло. Теперь он смотрел на Джейкоба с выражением, которое трудно было прочитать, — смесь удовлетворения и расчёта.
— С сегодняшнего дня Вы больше не будете разносить хлеб, — сказал он. — Ваша работа в пекарне окончена. Вы переедете в квартиру на Кальфарете, которую я Вам укажу. Одежда, жалованье, оружие — всё будет предоставлено. Ваш связной передаст Вам дальнейшие инструкции.
Джейкоб не мог скрыть улыбки, которая сама собой растянула его губы. Это было не просто облегчение, а настоящее торжество, сдержанное, но глубокое. Он, сын рыбака из типичного нищего городка Норвегии, только что получил билет в новую жизнь.
— Благодарю Вас, — произнёс он. — Я оправдаю доверие.
— Не благодарите пока, — остановил его Фогель, и в его голосе прозвучала сталь. — Впереди будет немало испытаний, но если Вы их пройдёте, то станете тем, кем должны были родиться.
Он сделал паузу, и его лицо вдруг озарилось почти искренней широкой улыбкой.
— А теперь идите. И помните, Эрик: за Вами наблюдают. Всегда.
Джейкоб поднялся со стула, стараясь не выдать дрожи в коленях. Он взял свою шляпу, но не надел её, а лишь сжал в руке.
— Я запомню, — сказал он и, коротко поклонившись, направился к двери.
Уже у порога молодой человек обернулся, словно хотел что-то добавить, но Фогель уже смотрел в окно, отвернувшись к залитому солнцем городу, и Джейкоб молча вышел, притворив за собой дверь.
Коридор встретил его тишиной. Джейкоб прошёл мимо часового, спустился по лестнице и вышел на улицу, где солнце уже высоко поднялось, а город проснулся окончательно. Он остановился у дверей штаба, глубоко вдохнул прохладный воздух и, наконец, позволил себе улыбнуться по-настоящему — широко, почти торжествующе.
Наконец-то его труды принесли первые плоды.