— Я хозяин, — сказали четверо.
На полу между ними лежал пятый.
У всех было одно лицо: широкое, красное от жара, с обожжённой левой бровью и ямкой на подбородке. Даже труп выглядел моложе остальных лишь потому, что смерть разгладила лоб.
Леон остался у двери. За спиной уже не было безопасной зоны. Доски содрогались под ударами метели, снег просачивался между ставнями тонкими белыми нитями.
На столе стояли пять глиняных кружек. Одна опрокинулась. Из разрезанного горла мёртвого натекло достаточно крови, чтобы ножка стола стала чёрной.
Система открыла условия.
`[Девятый этаж]`
`[Пятый хозяин]`
`[Мимик убил хозяина постоялого двора и спрятался среди свидетелей.]`
`[До третьего колокола назовите мимика и убейте его.]`
`[Ошибочное обвинение превращает невиновного в слугу мимика.]`
`[Дверь откроется только признанному хозяину.]`
После поезда слово «признанному» прозвучало почти как продолжение того же правила: дверь открывалась не тому, кто стоял ближе, а тому, чьё право выйти принимал сам этаж.
Где-то над потолком ударил колокол.
Первый.
Пламя в камине стало ниже. На каждом из четырёх живых лиц проступила одинаковая улыбка.
Леон быстро разложил комнату в голове.
Дверь, через которую он вошёл, находилась у правой стены. Напротив неё — стойка, за стойкой полка с ключами и белая дверь выхода, пока невидимая. Камин и печь занимали левый угол. Стол стоял ближе к центру, но был прикручен к полу железными скобами; скамьи тоже не двигались. Между ближней скамьёй и косяком оставалась узкая щель, где взрослый человек мог пройти только боком.
Труп лежал не у стойки и не у очага.
Оскар умер между столом и этой щелью.
— Его, — сказал мужчина у окна и поднял арбалет.
Он целился в женщину возле трупа. Различать их приходилось по одежде: арбалетчик носил кожаную куртку с нашитыми железными пластинами; женщина — тёмное платье и шерстяную шаль; человек за столом прятал руки в рукавах дорожного плаща; последний стоял у печи в испачканном мукой переднике.
— Стреляй, Бранн, — сказала женщина. — Получишь второго мимика и наконец поймёшь условие.
— Ты знаешь моё имя.
— Мы четыре дня сидим под одной крышей.
Арбалетчик перевёл оружие на Леона.
— Ты участник?
— Да.
— Тогда заканчивай. Убей всех. Дверь признает того, кто останется.
— Условие обещает другое.
— Условия любят слова больше людей.
Леон посмотрел на труп.
В погибшем будущем девятый этаж занимал в отчётах три строки. «Мимик — хозяин. Не слушать разговоры. Убить хозяина до второго колокола». Этим маршрутом пользовались тысячи восходителей.
Только сейчас хозяин уже был мёртв.
Леон уже встречал подобных существ выше двадцатого этажа. Один мимик знал пароль дозорного, имя его дочери и точную сумму долга в лавке, но всё равно застёгивал ремень правой рукой, хотя настоящий дозорный после старой травмы всегда делал это левой. Свежая память доставалась им почти целиком. Тело они доучивали снаружи.
Леон присел рядом. Рана шла слева направо и чуть вверх. Убийца стоял близко, держал короткий клинок обратным хватом. На пальцах трупа застыли крошки ржаного теста. Под ногтями — сажа.
Женщина в шали опустилась напротив.
— Его звали Оскар, — сказала она. — Он пёк хлеб по ночам, потому что днём занимал печь похлёбкой. Ненавидел грозу и врал гостям, что шрам на брови получил в драке.
— А где получил?
— Полез за моей серьгой в очаг.
Её пальцы потянулись к щеке мёртвого. За миг до прикосновения она остановилась.
Дом скрипнул так, будто тоже ждал этого прикосновения.
Мара убрала руку и сжала пальцы в кулак.
— Если я ошибусь, он поднимет моего мужа против меня, — сказала она. — Поэтому я не буду угадывать. И тебе не дам.
— Ты кто?
— Мара. Его жена. Этот двор принадлежит нам обоим.
— Почему у тебя его лицо?
Ответил человек в переднике:
— Зеркала.
Он указал на стену. Над полкой висело овальное зеркало. Стекло покрылось инеем, но в нём отражался только мёртвый Оскар — пять раз: на полу и на местах каждого живого.
— Когда здесь проливается кровь хозяина, дом прячет свидетелей под его лицом, — продолжил человек. — Старая защита от разбойников. На рассвете должна исчезнуть.
— Рассвета не будет, пока мимик жив, — сказал человек в плаще.
Он говорил негромко и всё время держал левый рукав прижатым к животу.
— Имена, — потребовал Леон.
— Бранн, — бросил арбалетчик.
— Мара.
— Этт, — сказал человек в переднике.
Человек в плаще помедлил.
— Кест.
— Что произошло?
Все заговорили одновременно.
Леон поднял ладонь.
— Сначала места. Потом слова.
Он указал мечом, не приближаясь.
— Каждый встаёт туда, где был до темноты. Медленно. Если кто-то врёт телом, разговор закончится раньше.
Бранн оскалился, но первым отступил к двери. Арбалет остался поднятым, только наконечник смотрел в пол. Мара заняла место у стойки, рядом с раскрытой шкатулкой медяков. Этт вернулся к печи и положил ладонь на полено, будто ему нужно было доказательство собственной работы. Кест сел у дальней скамьи; левая рука снова исчезла в рукаве, а под сапогами хрустнула мука.
— Мара первая. Остальные молчат.
Арбалетчик усмехнулся, но тетиву ослабил.
Мара смотрела только на тело мужа.
— Оскар запер дверь после заката. Бранн потребовал открыть: его наниматели ждут за перевалом. Кест спустился сверху и сказал, что потерял курьерскую печать. Этт принёс дрова. Потом погас свет. Я услышала, как упала кружка. Когда огонь вернулся, Оскар лежал здесь, а лица у нас уже сменились.
— Ты была где?
— У стойки. Пересчитывала деньги.
— Кто зажёг огонь?
— Я.
— Чем?
— Углём из печи.
На подоле её платья остался серый мазок. Леон кивнул Кесту.
— Свет погас, когда хозяин полез под стол за моей печатью, — сказал тот. — Мара была у стойки. Бранн — возле двери. Этт — у печи. В темноте кто-то прошёл рядом. Пахло мокрой шерстью.
Шаль Мары была сухой. Куртка Бранна блестела от растаявшего снега. Передник Этта покрывала древесная пыль. Плащ Кеста промок до пояса.
— Удобно, — заметил Бранн. — Сам воняешь и сам свидетельствуешь.
— Где печать? — спросил Леон.
— Потерял.
— Покажи руки.
Кест не двинулся.
Арбалетчик коротко рассмеялся.
— Курьер украл что-то у курьера. Вот и великая тайна.
Леон повернулся к нему.
— Твоя версия.
— Погас свет. Кто-то задел меня плечом. Я услышал нож, затем плеск крови. Когда Мара раздула уголь, Этт стоял ближе всех к телу. В руке у него было полено. Мимик копирует плоть. Может стать деревом, стеной, человеком. Убей повара.
— Я конюх, — сказал Этт.
— Сегодня ты кто угодно.
— Зачем ты приехал?
Бранн дёрнул щекой.
— За перевалом человек, который должен умереть до утра.
— Значит, дверь нужна тебе сильнее остальных.
— Именно. Поэтому я не стал бы тратить время на хозяина.
Леон дал слово Этту.
Конюх вытер ладони о передник. На чужом лице движение выглядело гротескно: крупные пальцы прошлись по животу, которого у Оскара при жизни, судя по одежде трупа, почти не было.
— Я вошёл с дровами. Хозяин спорил с Бранном. Кест сидел здесь. — Этт показал на кружку у обожжённого края стола. — Мара пересчитывала медяки. Когда погасло, я положил дрова, чтобы никого не ударить. Услышал, как Оскар сказал: «Нашёл». Потом его задушили на полуслове.
— Горло перерезано.
— Сначала задушили. Звук был такой.
Этт сжал горло двумя пальцами и выдохнул через закрытый рот.
Мара резко подняла голову.
— Ты этого раньше не говорил.
— Бранн раньше не давал говорить.
Второй колокол ударил ближе первого.
Огонь в камине погас наполовину. Из щелей под дверью полезли тонкие чёрные пальцы. Они ощупали доски и исчезли.
`[До третьего колокола: 12:00.]`
На столе появились четыре ножа.
У каждого живого — свой.
Бранн отбросил нож и поднял арбалет.
— Время кончилось.
— Ещё двенадцать минут.
— Для разговоров — да.
Он выстрелил в Этта.
Леон успел ударить по болту мечом. Древко раскололось, наконечник ушёл в потолочную балку.
Бранн уже натягивал вторую тетиву.
— Следующий полетит в Мару. Если она станет слугой, убьём двоих. Потом Кеста.
— После первой ошибки дверь останется закрытой.
— До смерти мимика.
— Ты не знаешь, кто он.
— Через четыре выстрела узнаю.
Леон шагнул вплотную. Арбалет упёрся ему в грудь.
— Выстрелишь — начну с тебя.
Бранн оценил расстояние, меч и спокойное лицо Леона. Палец убрался со спуска.
— Десять минут, участник.
Леон сел за стол.
Пять кружек. Мёртвый хозяин пил из опрокинутой. В кружке Мары плавал лист мяты. У Бранна пахло крепким спиртом. Перед Эттом лежал остывший отвар. Кест свою кружку не трогал.
Обожжённая половина стола шла от камина до середины. Дерево вздулось, край почернел и царапал запястье. Кружку Этта поставили именно туда.
— Кто разливал? — спросил Леон.
— Оскар, — ответила Мара.
— До темноты?
— Да.
Леон взял кружку Этта. На дне осталась тёплая вода с хвоей.
На целой половине стола темнел круг от влажного дна. Размер совпадал точно. Кружка простояла там почти весь вечер, а на обожжённый край попала недавно.
— Он поставил её сюда?
Этт пожал плечами.
— Наверное.
Мара посмотрела на кружку.
— Оскар никогда ничего туда не ставил. Обжёг ладонь прошлой зимой и три дня ругался. Даже пустые тарелки обходил.
Этт улыбнулся лицом её мужа.
— Значит, кружку переставили в темноте.
— Или ты не знал привычки, — сказал Бранн.
Слишком простой ответ. Об ожоге Оскар думал каждый раз, когда тянулся к этой половине стола; существо с его свежей памятью не промахнулось бы случайно.
Этт жил здесь и тоже знал привычку хозяина.
— Кружку переставили после убийства, — сказал Леон. — Тот, кто это сделал, хотел, чтобы мы выбрали Этта.
Мара посмотрела на конюха, затем на влажный круг в безопасной части стола.
Бранн поднял арбалет.
— Наконец-то.
— Опусти.
— Ты только что снял его с крючка.
— Я убрал подброшенную улику.
Леон посмотрел на руки Этта. Конюх не потянулся к системному ножу. Не отступил к стене. Он лишь следил за арбалетом Бранна.
Кест же держал левый рукав у живота с начала разговора.
— Печать, — сказал Леон. — Сейчас.
— Она не имеет отношения к убийству.
— Поэтому покажи.
Кест медленно вынул руку. На ладони лежал плоский бронзовый диск. По краю шли письмена, в центре был вырезан мост над тремя волнами.
— Взял у Оскара? — спросила Мара.
— У курьера наверху. Он умер днём. Мне нужна была дорога через нижний рынок.
— Ты сказал, что потерял свою.
— Я сказал то, после чего хозяин начал искать под столом, а вы перестали смотреть на мой рукав.
История звучала по-человечески. Именно поэтому Кест выбрал её: кража объясняла ложь, печать и спрятанную руку сразу.
Леон поднялся.
— Этт, где ты стоял, когда погас огонь?
— У печи.
— Покажи.
Конюх перешёл к камину. Оттуда до тела было четыре шага. Стол и скамья крепились к полу. Между краем скамьи и дверным косяком оставалась щель уже человеческих плеч.
— Бранн, где тебя задели?
Наёмник указал место у двери.
Леон поставил Бранна на прежнее место. Наёмник закрыл щель почти целиком.
— Ты почувствовал плечо?
— Да.
— Высоту?
— Примерно как у него.
Бранн кивнул на Этта.
— Пройди, — сказал Леон конюху.
Этт повернулся боком и попытался протиснуться. Его грудь упёрлась Бранну в плечо, а бедро сдвинуло ножны наёмника.
— В темноте тебя так толкнули?
— Нет. Коснулось только плеча. На миг.
— Значит, мимо тебя не проходил человек.
Леон посмотрел под стол.
У дальней скамьи сидел Кест. В начале вечера порванный мешок уронил муку вокруг его сапог; белая полоса оставалась непрерывной. Он не вставал после того, как погас свет.
Оскар нашёл печать под столом. Для удара снизу вверх убийце требовалось либо обойти скамью и сдвинуть Бранна, либо дотянуться от места Кеста через всю ширину столешницы.
Человеку не подходил ни один путь.
— Кружку переставили длинной рукой, — сказал Леон. — Плечом возле Бранна тоже была рука. Ты остался на месте, чтобы пол доказал твою невиновность.
Кест не моргнул.
— Если уверен, обвиняй.
— Система убьёт невиновного моими руками. Поэтому сначала проверю то, что уже знаю.
Леон убрал меч в ножны и повернулся к конюху спиной.
— Что ты делаешь? — спросила Мара.
— Проверяю.
Он положил ладонь на край стола и наклонился к трупу, будто снова изучал рану. Шея открылась. Правая рука ушла далеко от рукояти.
Мимик хотел лицо человека, которому откроется дверь. Участник, раскрывший убийцу, мог стать удобнее любого из свидетелей.
Леон ждал.
За спиной скрипнула доска.
Этт пошёл в обход скамьи — тем же человеческим путём, который только что показал.
Движение пришло сверху.
Кест не обошёл стол. Его тело сложилось пополам, проскользнуло под столешницей и развернулось уже над Леоном. Плечи сузились до ширины головы. Рука с системным ножом вытянулась на целый метр.
Леон ушёл вниз.
Лезвие срезало волосы над ухом. Он ударил ножны локтем, и меч вылетел в ладонь.
— Кест, — произнёс Леон. — Мимик.
Лицо Оскара на существе раскрылось вертикально от подбородка до лба.
`[Обвинение принято.]`
Мимик врезался в потолок, оттолкнулся четырьмя конечностями и бросился к двери. Бронзовая печать упала на пол.
Бранн выстрелил.
Болт вошёл чудовищу в бок и вышел, не замедлив. Мимик повернул голову к наёмнику. Новая кожа уже ползла по пасти, собирая лицо Бранна.
— Теперь убивай, — сказал тот.
Леон перехватил вытянутую руку, шагнул за неё и рубанул по локтю. Сустав оказался пустым, как рукав. Лезвие прошло насквозь.
Мимик ударил второй рукой. Пальцы превратились в костяные крюки. Один распорол куртку на груди, два других скользнули по доспеху.
`[Бесконечная битва: 1%.]`
Леон позволил существу приблизиться ещё на шаг. Раскрытое лицо потянулось к его щеке.
Мара швырнула в камин кружку с отваром.
Облако пара ударило мимику в голову. На миг чужие лица исчезли. Под ними оказалась гладкая серая плоть без глаз.
— Сейчас! — крикнула она.
Леон вогнал меч в вертикальную пасть и развернул клинок.
Существо содрогнулось. Конечности попытались охватить его со всех сторон, но Бранн наступил на одну, Этт прижал вторую к полу поленом.
Мимик дёрнулся к Маре.
Леон довёл разрез до груди.
Серое тело распалось на пустые оболочки лиц. Пять масок легли на пол: Оскар, Мара, Этт, Бранн и сам Леон.
Настоящий Кест среди них отсутствовал.
Мара закрыла глаза.
— Он умер раньше мужа?
— Наверху, — ответил Леон. — Мимик взял его память, вернулся вниз и занял место за столом ещё до убийства Оскара. Для дома он был одним из присутствовавших свидетелей.
Бранн медленно опустил арбалет.
— Значит, если бы я начал стрелять...
— Ты бы дал ему ещё лица.
Наёмник посмотрел на свои руки так, будто впервые за вечер увидел в них не оружие, а чужую дверь. Потом молча поднял болт, которым промахнулся по мимику, и переломил его о край стола.
Этт стоял у камина с поленом, всё ещё прижимая им пустую конечность чудовища. Он не отпускал её даже после того, как плоть распалась.
— Можно? — спросил Леон.
Конюх моргнул.
— Да. Конечно.
Он отступил и только тогда понял, что всю драку не дал мимику ударить Мару со спины.
Этт коснулся собственного лица. Черты Оскара поплыли и исчезли. Конюх оказался молодым, рыжим и веснушчатым. Бранн стал седым. У Мары вернулось узкое лицо с красными от слёз глазами.
Над потолком качнулся третий колокол.
Удар не прозвучал.
Белая дверь проступила в стене за стойкой.
Она оставалась закрытой.
Мара подошла к телу мужа и взяла его за руку.
— Двор наш, — сказала она. — Открывай.
Дом не ответил сразу.
Мара сжала мёртвые пальцы сильнее. За её спиной Бранн, Этт и Леон ждали, и каждый по-своему выглядел человеком, которому нужна дверь. Она не обернулась ни к одному.
— Он мёртв, — сказала она уже тише. — Я нет. Хлеб завтра печь мне. Счета платить мне. Людей пускать мне. Если тебе нужен хозяин, учись признавать живых.
Сначала открылась обычная дверь в сени. В метель ударил запах мокрых дров и чужих лошадей.
Белая дверь за стойкой проступила следом.
`[Хозяин признан.]`
`[Итоговый ранг: SS.]`
`[Награда: 100 000 очков.]`
`[Общий баланс: 860 000 очков.]`
Бронзовая печать лежала там, где её выронил мимик.
Этт поднял диск, но Бранн перехватил его первым.
— Курьерская вещь, — сказал наёмник. — За перевалом стоит дороже этого двора.
Леон достал зелье регенерации. После одного флакона, использованного в божественном испытании, в инвентаре оставалось два.
Мара услышала звон стекла.
— Не покупай у него смерть моего гостя.
— Покупаю дорогу, — сказал Леон.
Печать не переносила Кеста и не несла его долг из этого личного испытания. На бронзе остался признанный дорогами оттиск: мост, вода, право пройти к адресу, который нижний рынок одиннадцатого этажа ещё помнил.
— Тогда платишь дому, — сказала Мара. — Бранн получит половину, когда зашьёт ставни и поможет Этту вынести тело курьера.
Наёмник посмотрел на снег за обычной дверью, затем на флакон.
— Одну ночь, — сказал он.
Леон передал зелье Маре. Бранн положил печать на стойку.
Леон прижал диск к чистому листу и провёл по нему углём.
На бумаге проступили три моста, пересохший колодец и знак рынка под расколотой башней. Последняя линия проявилась позже остальных: узкий поворот возле лавки без вывески. Рядом уголь сам вывел маленькую отметку, похожую на зарубку ножом.
В погибшем будущем такой отметки не было.
Леон сложил лист и вошёл в белую дверь.
***
Десятый этаж встретил его витриной.
За толстым стеклом лежали мечи, зелья, свитки и серийные артефакты из общего каталога. Дальше, за открытыми воротами площадки, висели в белом небе семь тёмных корпусов.
Внутри витрины вспыхнула синяя искра.
На бархатной подставке лежал медный каркас размером с кулак. Сосуды охватывали мутный кристалл, в глубине которого ворочалась слабая молния.
`[Сердце грозового двигателя.]`
`[Серийная реплика: одноразовый накопитель и преобразователь внешней энергии.]`
`[Ресурс: 400 000 очков.]`
Через двадцать лет такая реплика даст одному земному узлу обороны четыре минуты света, а потом треснет в руках инженера.
Подлинное сердце могло служить годами.
Леон оставил реплику за стеклом.
За воротами загудели канаты.
Нижний из семи кораблей перевернулся и начал падать.