Первой Леон увидел палубу над головой.
Корабль переворачивался.
Он появился у мачты, успел обхватить её обеими руками и повис. Ящики, люди и обломки сорвались с настила в белое небо. Один матрос пролетел совсем рядом. Леон поймал его за пояс, но следом ударил сундук. Пальцы разжались.
Матрос исчез в облаках без крика.
Корабль дёрнуло на канатах. Палуба вернулась под ноги, тяжело накренилась и замерла почти вертикально. Леон съехал к борту вместе с десятками людей.
Теперь пространство читалось ясно: флагман висел далеко наверху, остальные корабли тянулись под ним цепью, а Белая буря принимала их всех внизу. Люди, сорвавшиеся с палуб, падали именно к ней.
Вокруг не было моря.
Семь тёмных судов висели одно над другим в бесконечном белом пространстве. Между ними натянулись толстые сцепные канаты. Паруса ловили ветер, дующий снизу вверх, однако вся цепь падала в противоположную сторону — к стене грозовых облаков далеко внизу.
Это не была эскадра, собранная для одного боя.
На бортах нижнего корабля висели детские люльки, прибитые к внутренним стенкам кают. Между пушечными портами сушились сети, молитвенные ленты и кожаные фартуки механиков. На соседнем судне, шестом от флагмана, вдоль мачты тянулась узкая улица с закрытыми лавками; над крышами дрожали вывески, сделанные из старых якорных пластин. Выше Леон различил кормовую часовню, школу с расколотым стеклянным куполом и садовые ящики, привязанные к палубе, чтобы земля не уходила в небо при каждом перевороте.
Семь кораблей были не транспортом. Они были городом, который научился падать медленнее смерти.
На верхнем корабле сияла белая дверь.
`[Десятый этаж]`
`[Падающая армада]`
`[Доберитесь до двери на флагмане до входа армады в Белую бурю.]`
`[Сохранённые корабли и выживший экипаж повышают итоговый ранг.]`
`[До Белой бури: 39:54.]`
Нижнее судно снова качнулось. Главная мачта треснула у основания.
— Рубить! — крикнула женщина у кормы. — Парус вниз, иначе он нас перевернёт!
Матросы поползли к снастям. Кто-то уже резал полотнище коротким топором. Парус бился над ними, как пойманное животное.
Леон подхватил ближайший конец каната и обмотал вокруг мачты. Узел держал плохо; мокрые волокна ползли. Рядом появился худой матрос с тремя серебряными кольцами в ухе.
— Дважды вокруг, потом под себя! — крикнул он.
Леон повторил. Матрос затянул петлю и сразу побежал дальше.
Никакой благодарности. На падающем корабле она только занимала дыхание.
— Детский борт закрыт! — крикнули от носа.
— Кузницу глушить? — донеслось сверху.
— Нет! — ответил худой матрос с кольцами, не дожидаясь офицера. — Без кузницы крепёж сорвёт на шестом!
Его послушались. На этом корабле приказ мог родиться не только на мостике. Люди знали, какая работа держит их дом, и спорили с падением быстрее, чем с командиром.
Под кормовой надстройкой что-то разбилось.
Вода хлынула по наклонной палубе. В ней звучали голоса.
Сотни людей одновременно называли имена, пели, спорили о цене хлеба, звали детей домой. Поток тащил за собой стеклянные сосуды величиной с человеческую голову. Женщина в синем рабочем платье лежала поперёк разбитого бассейна и удерживала решётку обеими руками.
— Сюда! — крикнула она Леону. — Если умеешь держать вес — держи!
Он добрался по поручню и подставил плечо под решётку. Вода стала ледяной. Голоса заговорили прямо возле уха.
«Ная, дождь начинается».
«Ная, не забудь закрыть архив».
«Ная, мы вернёмся после тревоги».
Женщина услышала те же слова. Лицо не изменилось.
— Три целых сосуда в левый шкаф, — приказала она. — Треснувшие за борт.
Матрос рядом застыл с амфорой в руках.
— Там нижний квартал.
— Нижний квартал мёртв уже семь лет. На палубе живые. Выбрасывай.
Он не смог.
Ная вырвала сосуд и ударила о борт. Стекло раскололось. В белый простор ушёл вечерний гул улицы, смех из трактира и детский голос, считающий ступени.
Корабль поднялся на несколько метров относительно остальных.
Матросы увидели это и начали бросать треснувшие сосуды сами.
— Что это? — спросил Леон.
— Память города Дорн. Последняя копия.
— Твоя?
— Теперь уже корабельная. Подними край.
На шее у неё висели гладкие камни, отполированные водой, которой больше не существовало. Волосы прилипли к скулам влажными прядями, кожа блестела так, будто холодный поток проходил не по палубе, а сквозь неё. Перед каждой чужой фразой из воды она касалась пальцами горла, словно проверяла, имеет ли право отвечать вместо мёртвых.
— Я хранительница, — сказала Ная, когда они подняли решётку. — Не владелица. Разницу запомни сразу.
Они поставили решётку на место. Ная захлопнула замок и привязала себя к бассейну поясом.
— Отвяжись, — сказал Леон. — Ещё один переворот — утянет.
— Тогда режь пояс, а не читай мне лекцию.
В верхней части палубы ударил колокол.
Матрос с серебряными кольцами побледнел.
— Отсечение.
Над их головами, на шестом корабле, открылись боковые ворота. По наклонному канату вниз скользили люди в серых страховочных поясах. Последним шёл высокий мужчина с обритой головой. Серебряная пряжка на груди имела форму семи соединённых килей.
Он не спустился на нижнюю палубу. Прыгнул.
Страховочная верёвка остановила падение у самого борта. Мужчина ударился сапогами о корпус, отцепил карабин и перелез через поручень.
— Сархан Велт, — выдохнул кто-то.
Адмирал уже осматривал палубу.
Плащ за его спиной был перешит из семи разных кусков: чёрный флагмана, ржаво-красный кузнечного судна, серый школьного борта, синий архивного, зелёный садового, белый госпитального и бурый нижнего рабочего корабля. На манжетах въелась соль, хотя моря здесь не было. Сархан смотрел не вдаль, как земные капитаны, а вверх и вниз, будто горизонт в этом мире проходил через позвоночник.
— Сколько в машинном?
— Восемь, — ответил матрос.
— На палубе?
— Тридцать шесть живых. Двое за бортом.
— Имена двоих.
Матрос с кольцами сглотнул.
— Варен Тул. Майя с нижних сетей.
— Записать на флагман. Семь долей пайка их семьям до следующей стоянки. Кто видел падение?
— Я.
Сархан коротко коснулся его плеча.
— Потом скажешь небу, куда они ушли. Сейчас работа.
Худой матрос с кольцами кивнул слишком резко. Его губы беззвучно повторили второе имя: Майя. Не как запись для системы и не как строку в корабельном списке. Как человека, с которым он утром спорил из-за соли в похлёбке.
Леон успел подумать, что за тридцать лет научился запоминать мёртвых лучше живых. На этом корабле живые делали обратное: сначала удерживали работу, потом находили место для имени.
Сархан повернулся к Нае.
— Архив бросить.
— Треснувший уже ушёл. Целые дают балласт по корме.
— Через три минуты балластом станет весь корабль.
— Через три минуты решишь снова.
Он принял ответ кивком и указал на сходни.
— Всех наверх. Сначала раненых, затем архив, потом команда. Основной сцепной канат перерезать по моему сигналу.
Матросы задвигались быстрее.
Из-под кормы донёсся слабый тройной удар. Такой же ритм дрожал внутри серийной реплики за витриной, только здесь каждая пульсация проходила через весь корпус. Леон понял, где стоит настоящий грозовой двигатель.
В погибшем будущем Падающую армаду проходили за восемь минут: участник карабкался по внешним канатам и оставлял нижние корабли падать. Отчёты начинались уже после входа на флагман и ничего не говорили о людях в машинном отделении.
Сейчас оттуда стучали ключи и кричал зажатый паром механик. Сердце могло стать наградой позже. Сначала под ним оставались живые.
— Почему двигатель остановился? — спросил он.
Сархан впервые посмотрел прямо на него.
— Ты кто?
— Участник испытания.
— Тогда дверь наверху.
— Почему двигатель остановился?
— Топливо не поступает. Давление на нуле. Нижний корабль тянет всю цепь в бурю.
— Само сердце цело?
— Если бы оно треснуло, ты бы уже был паром.
Леон подошёл к люку машинного отделения. Из щелей шёл холодный голубой свет.
— Двенадцать минут.
Сархан коротко рассмеялся. Веселья в звуке не было.
— Через четыре я режу сцепку.
— Двенадцать — и я верну тягу.
— На основании чего?
— У двигателя есть ручной контур. Если сердце цело, его можно запустить без основной линии.
В поздней машине ручные помпы поднимали давление за шесть минут: шестьдесят полных циклов, по одному каждые шесть секунд. Леон удвоил срок из-за незнакомой разводки, повреждений и пути до отделения. Сам контур мог оказаться добавленным через десятилетия, но число хотя бы опиралось на механизм, а не на желание.
Сархан вытащил нож.
— Четыре минуты.
— Тогда ты потеряешь корабль, архив и людей, которые не успеют перейти.
— Если дам двенадцать, могу потерять семь кораблей.
— Назови не семь, — сказала Ная.
Сархан задержал на ней взгляд.
— Верхний несёт карты течений. Шестой — кузницу и сорок четыре ребёнка. Пятый — зерно. Четвёртый — госпиталь. Третий — школу рулевых. Второй — сад и пресную землю. Флагман — закон, без которого они начнут резать друг друга за воздух. Нижний — машинное сердце, архив Дорна и людей, которых я не успеваю снять.
Он произнёс это без пафоса, как перечень повреждений.
— Вот что я могу потерять за двенадцать минут.
— Оставь приказ на отсечение. Сам перейди наверх. Если тяга не появится к сроку — режь.
— Оттуда сигнал идёт девять секунд. За девять секунд мёртвый вес утащит шестой к крену.
Ная затянула новый ремень на решётке.
— Он предлагает тебе остаться, — сказала она. — Просто слишком хорошо воспитан, чтобы произнести.
Сархан посмотрел на Леона.
— Именно это ты предлагаешь?
— Да.
Сархан посмотрел на сходни. По ним успели перейти только девять человек. Двое несли раненого и застряли у верхнего крепления.
— Полная эвакуация займёт девять минут, — сказал он. — Немедленное отсечение убьёт тех, кто ещё внизу. Твой срок добавляет три минуты риска шести кораблям. Я останусь у каната: если крен превысит восемь градусов или шестой потеряет тягу, обещание закончится раньше.
Он перевёл взгляд на Леона.
— Ты отвечаешь за двигатель. Ная — за эвакуацию. Через двенадцать минут я режу канат собственными руками, даже если твоя шея окажется на нём.
Он повернулся к матросам.
— Передать наверх: срок отсечения изменён. Одиннадцать минут пятьдесят секунд с этого удара.
— Кто подтвердит? — спросил старик у сходней.
— Совет борта услышал, — ответила Ная.
Слева подняла руку Ильса из машинного люка. С носа поднял ладонь худой матрос с кольцами. У кормы — женщина с перевязанным ребёнком за спиной.
Сархан ждал эти три руки, хотя нож уже лежал у каната.
— Тогда это приказ армады, — сказал он.
Сархан ударил рукоятью ножа в колокол.
Леон открыл люк.
Жар поднялся навстречу, пахнущий металлом после молнии.
***
Машинное отделение занимало половину корпуса.
Сердце висело между тремя медными кольцами и билось слабо, выбрасывая по сосудам синеватый свет. Вокруг него работали восемь механиков. Один лежал под сорванной трубой; двое пытались поднять её домкратом.
Здесь тоже жили, а не только обслуживали механизм. На стене над инструментами висели кружки с выцарапанными именами. Под лестницей лежал детский башмак, прибитый гвоздём к балке как талисман против очередного переворота. На медном кожухе кто-то мелом записал даты прежних остановок сердца и рядом — имена тех, кто тогда вернул тягу.
— Ручной контур, — сказал Леон. — Где?
Старший механик, широкоплечая женщина с выбритым затылком, бросила на него быстрый взгляд.
— В музее.
— Его нет?
— Есть две помпы, рассчитанные на тридцать рук. У меня шесть свободных.
— Ильса, — крикнул сверху чей-то голос. — Раненых выводим!
— Сначала трубу! — ответила она. — Кто выйдет без тяги, тот выйдет в бурю!
Люди в машинном отделении не ждали Сархана и не ждали Леона. Один механик зажал разрыв рукавом, второй снял с пояса семейный нож и срезал волосы у раненого, чтобы они не попали в клапан, третья девочка лет четырнадцати держала фонарь зубами и обеими руками крутила колесо охлаждения.
— Лир, не стой под трубой! — крикнула Ильса.
Девочка с фонарём не послушалась. Сначала довела колесо до красной отметки, затем отскочила. Труба сорвалась туда, где секунду назад была её голова, и пар ударил в потолок.
— Теперь ругай, — сказала она сквозь зубы.
Ильса не ругнула. Только швырнула ей мокрую перчатку.
— Если выживем.
Леон нашёл рычаги у стены. Между ними тянулись поршни толщиной с его ногу.
— Подключайте.
— Ты один заменишь двадцать четыре руки?
— На короткое время.
Он ухватил оба рычага. Механик не стала спорить. Крикнула номера клапанов, люди бросились к колёсам.
Первый нажим едва сдвинул поршни.
Леон упёрся ногами в решётку и вложил спину. Сила тридцать шесть с бонусом меча могла ломать камень; механизм создавали для команды взрослых мужчин. Рычаги опустились на ладонь.
— Ещё! — крикнула механик.
Он поднял их обратно.
Помпы засосали воздух.
Над головой дважды ударил колокол. Сархан передавал крен: четыре градуса.
По переговорной трубе донёсся голос Наи:
— Нижняя палуба вышла! Архив задержал проход, разбираем решётку!
На заднем фоне кто-то спорил с ней о списках, кто-то требовал сначала детей с кузнечного борта, кто-то плакал из-за оставленного сундука. Ная отвечала всем по одному: коротко, резко, без утешения. Она не командовала чужими людьми вместо них; она заставляла каждую группу назвать, кто именно идёт первым и чем платит за задержку.
Сердце не изменило ритм.
— Топливо! — потребовал Леон.
— Пусто в подающей!
— Резерв?
— Показывает полный!
Второй цикл. Третий.
Плечи загорелись. Рычаги двигались быстрее, но по прозрачной трубке шли одни пузырьки.
Над головой ударил колокол Сархана.
Осталось десять минут.
— Линия пережата, — сказала механик. — Или клапан на шестом закрыт.
— Управление сверху?
— Общий запас распределяет флагман. Нижние получают по цепной трубе.
Леон отпустил один рычаг.
— Где местный резерв?
— За сердцем. Он полон, говорю же.
Они пролезли между кольцами. Голубой свет обжигал зрение. Резервуар занимал стену от пола до потолка. Индикатор действительно показывал полный объём.
Леон ударил по смотровому стеклу рукоятью меча.
За ним была пустота.
Поплавок удерживала тонкая стальная скоба.
Механик выругалась и сорвала её.
— Кто-то подделал уровень.
— Мог ваш человек?
— Мог. Если хотел умереть вместе со всеми.
Она открыла нижний слив. На ладонь упало несколько капель серебристой жидкости.
Слишком мало для запуска.
Сверху донёсся грохот. Корабль накренился, механиков швырнуло к стене. Леон удержался за кольцо сердца.
`[До Белой бури: 27:03.]`
`[До отсечения нижнего корабля: 08:09.]`
— Цепная линия, — сказал он. — Открывайте её напрямую.
— Тогда топливо пойдёт с шестого.
— Да.
— Если там закрыли клапан, ничего не придёт.
— Проверим.
Механик поднесла ключ к защитному кожуху. Замок не повернулся.
На металле горела красная печать флагмана.
`[Дистанционная блокировка подачи.]`
`[Приказ скреплён печатью командующего армады.]`
Механик побледнела.
— Зачем?
Леон посмотрел вверх, туда, где адмирал ждал с ножом у сцепного каната.
Топливо не закончилось. На линии стоял его приказ.