Марк сидел в комнате Леона и держал в руках его старую кружку.
Чай давно остыл. Свет не горел. Единственная лампа с улицы вырезала на полу прямоугольник, в котором лежали школьный рюкзак, один мокрый носок и упаковка печенья.
— Привет, — сказал Леон.
— Скажи, что ты не Последний Король.
Марк не повернулся.
На Леоне остались соль, копоть и запах озона. Безопасная зона залечила рёбра и ожог, но не вернула одежде цвет. Глубоко в инвентаре билось сердце грозового двигателя.
— Марк…
— Одно предложение. «Я не Последний Король». Смотри на меня и скажи.
Он поставил кружку на стол.
Леон встретил его взгляд.
— Я Последний Король.
Марк кивнул.
— Хорошо.
Голос звучал ровно. Именно поэтому Леону стало хуже.
— Как понял?
— Ты хочешь красивую версию или ту, где мы оба идиоты?
— Вторую.
— После каждого глобального сообщения ты либо спишь, либо возвращаешься с таким лицом, будто только что проиграл спор зданию. Ты знал маршрут первого этажа до того, как люди успели придумать ему название. Увидел будущую технику по колену Матиаса. Сегодня новый титул дали человеку, который залез внутрь небесного левиафана, а через семь минут ты пришёл домой в соли и копоти.
Марк указал на его грудь.
— И у тебя рубашка обуглена изнутри. Очень распространённая школьная проблема.
— Этого мало для уверенности.
— Поэтому я попросил соврать.
— И?
— Ты посмотрел сначала на дверь. Всегда так делаешь, когда решаешь, сколько правды мне оставить.
Леон закрыл её.
Щелчок замка прозвучал слишком громко.
— Башня появилась вчера, — сказал Марк. — Ты физически не мог знать всё это. Значит, вариантов немного. Ты работаешь на тех, кто её сделал. Ты нашёл внутри справочник. Или твоё самое нелепое объяснение окажется правильным.
— Какое?
— Ты уже это прожил.
Леон сел на край кровати.
Марк дождался ответа.
Леон мог назвать только Судную эпоху.
Десять лет войны звучали достаточно страшно, чтобы объяснить копоть на одежде, чужой взгляд и привычку считать выходы. Десять лет были правдой. Неполной, удобной, почти аккуратной.
Марк сейчас спрашивал не про удобную часть.
— Тридцать лет, — сказал Леон. — Первые двадцать Башня была... не игрой, но чем-то, с чем люди научились жить. Испытания, рейтинги, деньги, школы, первые союзы. Потом открылись врата. Следующие десять лет назвали Судной эпохой.
Марк провёл ладонью по лицу.
— Разумеется. Нельзя же было ограничиться секретным справочником.
Шутка упала между ними и умерла.
— Чем всё закончилось? — спросил он.
— Земля погибла.
— Все?
— Почти.
— Мы?
Леон не ответил сразу.
У молчания тоже был возраст. Оно оказалось старше их дружбы в этой комнате, старше школы, старше всех обычных ссор из-за денег, транспорта и поздних сообщений.
Марк отступил на полшага.
— Нет. Не так, — сказал он. — Не смотри на меня как на фото с памятной стены. Сначала другое.
Марк встал.
— Сколько раз ты уже использовал мои решения, не сказав, что знаешь результат?
— Я не знаю результат сейчас.
— Знаешь больше меня. Это и есть разница.
Он начал ходить от окна к двери. Три шага туда, три обратно.
— Адрес зала. Деньги. Люди, которым я писал по твоей просьбе. Когда ты сказал мне принести записи Кирана, ты уже знал Анну?
— Знал, кем она станет.
— А когда попросил меня посмотреть, сколько человек не проснулось после первого входа? Ты знал число?
— В прошлом оно было другим.
— Но не сказал, что считаешь будущих мёртвых.
— Если бы сказал тогда, ты бы не поверил.
— Возможно. Это было бы моё решение.
Леон мог объяснить необходимость. В первый день любая полная правда привела бы полицию, врачей, родителей, камеры и людей, готовых разобрать его слова на маршруты. Марк сам видел, что Киран сделал за несколько часов с одной плохой инструкцией.
Каждое объяснение всё равно заканчивалось одинаково: Леон выбрал за друга.
— Я использовал тебя, — сказал он.
Марк остановился.
— Да.
— Хотел сохранить тебе жизнь.
— Это не отменяет первое.
— Знаю.
— Повтори.
Леон поднял взгляд.
— Я использовал тебя.
— Ещё раз, но без героической интонации.
— Я использовал тебя, потому что мне было легче считать твои будущие сильные стороны, чем спрашивать нынешнего тебя.
Марк сел обратно не сразу. Сначала убрал мокрый носок с прямоугольника света, поднял упаковку печенья и поставил её на полку, будто порядок на столе мог удержать мир от дальнейших новостей.
— Вот теперь похоже на правду.
Марк сел обратно. Руки дрожали, и он спрятал их под стол.
— Покажи что-нибудь, — сказал он. — Иначе через десять минут я решу, что у меня нервный срыв.
Леон достал сердце.
Артефакт появился между ладонями. Медное кольцо охватывало кристалл, внутри ходила маленькая гроза. Лампа за окном мигнула. На столе задребезжала ложка.
Марк отодвинул кружку.
— Убери это от моего пауэрбанка. Он и так пережил больше, чем должен.
Леон вернул сердце в инвентарь.
Марк смотрел на пустое место ещё несколько секунд.
— Ты собираешься спасти планету этой штукой?
— Одной — нет. Она не производит энергию, только накапливает и преобразует. Нужны инженеры, защита, материалы. Это начало.
— А конец?
— Вторжение. Через двадцать лет Башня соединит Землю с другими мирами. Снаружи окажутся существа, против которых наша армия почти бесполезна. До этого нам нужно подготовить людей, инфраструктуру и тех, кто поднимется достаточно высоко.
— «Нам» — это кому?
— Пока мне и тебе.
Марк посмотрел на закрытую дверь.
— Я сейчас должен сказать: «мы справимся». Это была бы правильная сцена. Только у меня перед глазами не планета, а ты, который тридцать лет носил во мне человека, которого я ещё даже не стал.
Он усмехнулся без веселья.
— Так что вот о чём поговорим.
Марк вытащил из кармана кабель и начал туго наматывать на пальцы.
— Я не буду твоим человеком в наушнике.
— Не просил.
— Ты уже сделал. Просто наушника не выдал.
Леон кивнул.
— Что тебе нужно?
— Первое: я могу уйти. В любой момент. Без «если ты уйдёшь, все умрут» и без того, чтобы ты потом тайком исправлял моё решение.
— Согласен.
— Не отвечай сразу. Это раздражает.
— Хорошо.
— Второе: если решение нельзя отменить, я вижу основание. Не все твои воспоминания. Хотя бы что ты знаешь, насколько уверен и что заставит тебя передумать.
Леон вспомнил Сархана у сцепного каната. Адмирал не просил доверия; назвал крен, время и момент, когда обещание перестанет действовать.
— Согласен.
Марк поморщился, но продолжил:
— Третье: деньги, данные и запасы нельзя держать только у тебя. Для важного будет второй ключ. Часть вообще останется там, куда ты не сможешь добраться без меня или другого человека.
— Не доверяешь мне?
— Я доверяю тебе. Поэтому и хочу замок.
— Не понял.
— Если бы я считал тебя чужим, я бы ушёл и позвонил кому-нибудь взрослому, у кого есть пистолет, кабинет и плохие идеи. Но ты мой друг. Значит, я буду строить систему, в которой мой друг не обязан быть святым, когда не спал двое суток, истекает маной и уверен, что следующая ошибка убьёт город.
— Если тебя схватят?
— Значит, сделаем три части. Не притворяйся, что это технически невозможно.
— Не невозможно. Медленнее.
— Отлично. Я только что изобрёл твоего первого врага: задержку.
Улыбки не последовало.
Марк размотал кабель. На пальцах остались красные полосы.
Он положил кабель между ними, как тонкую чёрную границу.
— И ещё. Второй ключ — не символ. Я не буду держать его красиво, чтобы ты чувствовал себя лучше. Если решу, что ты несёшься, я закрою доступ. Даже если из-за этого мы потеряем возможность.
— Это может стоить жизней.
— Да.
— Ты сможешь?
Марк посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали.
— Сегодня не знаю. Поэтому начну с того, что не буду обещать героизм. Нужен ещё кто-то. Потом ещё. Люди, которые смогут сказать тебе «нет» из любви, в которой осталось зрение.
— На одиннадцатом этаже есть человек, — сказал Леон. — В прошлом она стала правительницей.
Марк поднял глаза.
— Ты уже решил, что она будет частью системы?
Леон вспомнил женщину, которой ещё не видел в этой линии: печати, города, спокойный голос в зале с картой эвакуации. В памяти Дариа была решением. Здесь она пока была только будущим, которое он мог испортить своим знанием.
— Почти.
— Тогда записываем отдельно: прошлые заслуги не являются согласием нынешнего человека.
— Это замедлит меня.
— Да. Я сегодня вообще открыл талант к бесполезным вещам вроде согласия и тормозов.
Он достал тетрадь из ящика стола. На обложке осталась старая наклейка с формулами, которые они когда-то списали перед контрольной. Марк открыл первую страницу, вырвал её, скомкал и бросил в корзину.
— Почему?
— На первой странице обычно пишут красивые обещания. Сейчас они вредны.
На следующей он вывел четыре строки:
Источник. Уверенность. Условие отмены. Чьё согласие нужно.
Последнюю строку подчеркнул дважды.
— Есть ещё то, что ты не расскажешь?
— Да.
— Сколько?
— Я не знаю, как измерить.
— Назови границу.
— Я расскажу всё, что касается решений на Земле и твоего риска. Пока не расскажу, почему именно вернулся, какие силы стояли за последней битвой и что произошло со мной после смерти.
— Ты умер?
— Да.
Марк посмотрел на него так, словно эта часть оказалась хуже гибели планеты.
— Хорошо, — сказал он после долгой паузы. — Граница названа. Пока.
— Марк.
— Что?
— Я не хотел возвращаться один.
— Верю.
Он сказал это слишком быстро и отвернулся к телефону. Значит, поверил не до конца. Или поверил и не простил. Леон не стал уточнять: уточнение снова потребовало бы от Марка обслужить его боль.
Телефон на столе завибрировал.
Анна прислала Марку фотографию вывески. Над бывшим боксёрским залом кто-то за несколько часов повесил баннер: «Официальная школа Анны Рихтер и Последнего Короля». Ниже уже стояла очередь.
На втором снимке Анна резала баннер строительным ножом. Люди вокруг снимали.
Сообщение было коротким:
«Твой молчаливый друг имеет отношение к этому цирку?»
Марк показал экран Леону.
— Что ответить?
— Правду. Я ничего не разрешал.
— А ты имеешь право разрешать использовать имя Последнего Короля?
Леон посмотрел на него.
— Теперь да, — сказал Марк. — Я знаю, кого спрашиваю.
Он напечатал ответ сам.
Почти сразу пришло новое уведомление. Киран Вейл опубликовал видео без музыки, монтажа и кольцевой лампы. Лицо было серым от усталости.
«На восьмом этаже в последнем вагоне слепые пассажиры повторяют ваш выдох. Детский голос у двери — приманка. Не отвечайте ему и не бегите на звук. Я потерял двоих, потому что решил, что это часть проверки смелости».
Под роликом шли сотни одинаковых комментариев:
«Путь Короля: версия 1.2?»
«Сколько стоит полный маршрут?»
«Теперь дети виноваты?»
Киран отвечал каждому: «Это не маршрут. Просто не отвечайте».
Ему не верили.
— Он говорит правду? — спросил Марк.
— Про пассажиров — да. Про двоих не знаю.
— Значит, надо проверить и распространить без его имени.
Леон хотел сразу согласиться.
Остановился.
— Ты готов снова этим заниматься?
Марк заметил паузу.
— Сегодня — да. Завтра спрошу ещё раз.
Он открыл новый файл в телефоне и перенёс туда первый практический пункт:
Последний вагон. Источник: Леон/Киран. Уверенность: проверить. Согласие: не использовать имена погибших без подтверждения.
— Не превращай это в религию, — сказал Леон.
— Поздно. У нас уже есть святой, который пахнет горелой рыбой.
Шутка прозвучала почти как раньше. Почти.
Марк отложил телефон.
— Последний вопрос на сегодня.
— Спрашивай.
— Кто из нас умер первым?
Леон видел снег на крыше убежища. Марк лежал у передатчика, прижав ладонь к перебитому кабелю, и всё ещё пытался закончить сообщение.
— Ты, — ответил он.