Второй удар шёл снизу.
Леон увидел, как передняя нога богомола упёрлась в базальт, и начал смещаться раньше взмаха. Серп прошёл вдоль живота. Воздух под ним потянул ткань куртки и оставил на коже холодную полосу.
— Два.
Правый серп вернулся обратной стороной.
— Три.
Богомол поднялся выше на задних ногах. Его светлый корпус оказался почти прозрачным на солнце: под хитином двигались тёмные тяжи мышц, две пары крыльев дрожали, ещё не раскрываясь. Голова поворачивалась отдельно от тела и всё время держала Леона между чёрными глазами.
Четвёртая атака пришла одновременно с двух сторон.
Леон шагнул внутрь, туда, где лезвия серпов уже набрали скорость и потому хуже меняли направление. Один край прошёл над плечом. Второй срезал прядь волос.
Он посчитал оба удара.
— Пять. Шесть.
Башня молчала.
В погибшей линии разведчик оставил после себя семь страниц. На первой он хвастался, что нашёл способ получить навык без задания. На последней почерк расползался: три тысячи атак, ни одной встречи с оружием, ни одного касания, способного считаться ударом. Между ними лежали шесть страниц ошибок, которые остальные восходители предпочитали не переписывать.
Леон помнил условие. Он не знал, ответит ли Башня тому же поступку второй раз и сформирует ли для него ту же награду.
Седьмой серп ударил прямо.
Убийственное намерение предупредило о направлении. Скорости телу всё равно не хватало. Леон сорвал пятку с камня до того, как понял предупреждение, развернул плечи и позволил острию пройти между рукой и грудью.
— Семь.
На десятом ударе богомол проверил прежнюю дистанцию.
На двадцать первом приблизился на полшага.
На тридцать восьмом впервые использовал ногу.
Когтистая лапа скользнула по земле почти без замаха. Леон перепрыгнул её, и левый серп уже ждал наверху. Пришлось сложиться в воздухе. Лезвие распороло подошву ботинка, но кожи не коснулось.
— Тридцать девять. Сорок.
Он приземлился на повреждённую ногу.
Стеклянная пыль хрустнула под подошвой.
На первых десяти этажах противники исполняли вложенную в них задачу. Даже Хранитель Спящего сада просыпался по правилу. Серповый богомол защищал расселину, в которой жил. Он ничего не знал о Башне, отчёте погибшего разведчика и человеке, решившем превратить его охоту в условие.
Поэтому он учился.
После семидесятого удара богомол перестал возвращать серпы по кратчайшей дуге. Оставлял один внизу, вынуждая Леона держать вес на дальней ноге. Вторым бил в горло. Если Леон уходил наружу, когти средней пары встречали колено.
На сто третьей атаке хитин впервые задел куртку.
Ткань лопнула под мышкой.
Касания тела не было. Счёт продолжился.
— Сто три.
Слова выходили на каждом третьем выдохе. Остальные числа Леон держал внутри, отделяя атаки от движений. Ложный замах не считался. Брошенный осколок считался, если богомол направлял его в человека. Два серпа, пересекавших разные линии, давали два числа.
Правила приходилось определять самому. Башня заранее ничего не подтверждала.
Через десять секунд непрерывной схватки начала расти «Бесконечная битва». Сила прибывала ровными долями. Скорость и реакция подтягивались следом, расширяя зазор между движением и смертью.
Выносливость росла тем же темпом. Потраченного она не возвращала.
К двухсотому удару икры горели. К трёхсотому пыль впитала пот и превратилась на лице в жёсткую корку. Богомол всё чаще касался земли концами серпов, слушал вибрацию и бил туда, куда Леон переносил вес.
На четыреста двенадцатой атаке он понял человеческий счёт.
Леон произнёс число, и голова существа дёрнулась на звук. Следующий выпад пришёл в горло в середине слова.
Он оборвал его на первом слоге и ушёл вниз. Серп прошёл там, где мгновение назад находилось ухо; поток воздуха швырнул песок и содрал кожу с верхнего края.
Тёплая кровь потекла по шее. Хитин его не коснулся. Леон продолжил уже молча.
Пятьсот.
Богомол раскрыл крылья.
Сухой треск ударил по расселине. Светлый корпус исчез, затем возник сбоку. Убийственное намерение пришло сразу с трёх направлений: два серпа и выставленная вперёд лапа.
«Адаптивное копирование» предлагало три минуты чужой скорости. После замены богомол перестал бы превосходить Леона, а поступок потерял бы смысл для Башни. Меч на камне обещал закончить бой одним удачным разрезом. При каждом ударе оба выхода оставались перед глазами — и оба вели мимо выбранной награды.
Он шагнул навстречу лапе, пропустил её между ног и опрокинулся назад. Серпы сомкнулись над лицом. Крыло хлестнуло воздух, меняя падение богомола, и одна из задних ног ударила туда, где Леон должен был коснуться земли.
Он поставил ладонь на базальт и перенёс тело через плечо.
Три атаки.
Потом ещё одна.
Пятьсот четыре.
Крылья изменили бой. Богомол больше не удерживал одну дистанцию. Он выстреливал собой на несколько метров, тормозил серпами о камень, поворачивал корпус вокруг зацепившейся конечности. Базальт покрывался длинными светлыми царапинами. В каждой оставалась стеклянная крошка.
Леон перестал смотреть на всё существо. Грудь выдавала взлёт, средние ноги — направление, голова — выбранную цель. Серпы лгали чаще остальных частей тела.
На восьмисотой атаке первый обломок базальта прошёл рядом с виском.
Богомол не бросал камни. Он вонзал серп в край трещины и выбивал пластину навстречу уходившему человеку. Осколки разлетались веером. Большинство летело случайно. Два куска существо направило движением лезвия.
Леон прибавил два числа.
Один осколок рассёк щёку.
Это уже было касание.
Он почувствовал удар камня, но не серпа, крыла, лапы или хитина. В отчёте разведчика метательные атаки входили в условие. Царапина означала провал, если осколок считался направленным.
Леон восстановил движение в памяти. Серп выбил пять пластин. Богомол скорректировал только две крупные. Щеку задела шестая крошка, отскочившая от земли.
Случайный обломок. Условие считало направленные атаки существа, а не любое ранение среди разрушенного им камня. Если Леон ошибся в различии, узнать об этом он мог лишь в конце.
Он продолжил.
Теперь уверенность стоила меньше, чем в начале.
После тысячи ударов дыхание установилось. После тысячи двухсот сбилось снова. Нарастающие характеристики позволяли двигаться быстрее, а уставшие мышцы принимали эту скорость рывками. Леон дважды едва не покинул площадку, откуда богомол мог продолжать атаку. Один выход из зоны угрозы превратил бы бой в три тысячи безопасных отступлений.
Он каждый раз возвращался ближе.
Существо приняло это как вызов.
На тысяча четыреста семьдесят шестой атаке на гребне террасы появились люди.
Четверо. Они шли цепью, обходя стеклянные разрезы в камне. Впереди держала короткий арбалет Нора Кейд — жилистая женщина с медной прошивкой на правой перчатке. За ней двигался крепкий мужчина в потёртой рабочей куртке. На поясе висели мотки шнура, крючья и узкий ремонтный нож. Одежда подходила мастеру, который пришёл чинить крышу, а не первому человеку рейтинга.
Даррен Кол увидел меч на камне раньше лица Леона.
Нора подняла арбалет.
— Не входить, — сказал Даррен.
— Он без оружия.
— Я вижу.
— Тогда богомол заберёт сорок семь очков вместе с ним.
Даррен смотрел на ноги Леона, на нетронутый меч и на серпы, каждый из которых уже мог закончить бой.
— Он мог взять оружие тысячу раз, — сказал он. — Значит, отсутствие меча входит в то, что он делает.
Богомол рванулся к новому звуку.
Леон пересёк линию его движения. Подошва проскользила по базальту во время уклонения, и стеклянная пыль поднялась перед чёрными глазами. Леон остался ближайшей целью; голова богомола вернулась к нему, а серп завершил прежнюю дугу уже вдали от людей на гребне.
Даррен отвёл группу на десять шагов назад.
— Если оно повернётся к нам, уходим вдоль гребня. Не стрелять.
Даррен не вошёл в чужой поединок и увёл собственных людей из поля внимания богомола.
Тысяча пятьсот.
Присутствие свидетелей изменило богомола. Существо слышало четыре лишних сердца, чувствовало шаги и запахи, но человек перед ним раз за разом входил в ближнюю дистанцию. Хищник не мог решить, является ли это слабостью или претензией на его расселину.
Он начал проверять.
Серп останавливался у самого лица и менял линию. Крылья раскрывались без рывка. Лапа била после длинной неподвижности, когда мышцы Леона уже просили принять паузу за отдых.
На тысяча семьсот двадцать девятой атаке он почти заблокировал.
Правая рука сама поднялась к предплечью богомола. Тридцать лет войны знали, как принять удар на кость и выиграть половину секунды. Леон раскрыл пальцы и позволил серпу пройти между ними.
Край разрезал перчатку от запястья до среднего пальца.
Кожа осталась цела.
За гребнем кто-то выдохнул сквозь зубы.
Даррен ничего не сказал.
Две тысячи.
Стеклянной пыли в воздухе стало столько, что дальние террасы исчезли. Мир сократился до светлого корпуса, двух серпов и камня под ногами. Леон больше не видел собственный меч. Он знал, где тот лежит, и этого хватало, чтобы ощущать его за спиной как ещё один возможный провал.
«Бесконечная битва» продолжала поднимать предел тела. Удары, смертельные в начале, теперь можно было заметить позже. Даже у предела накопления короткий рывок богомола оставался быстрее, а каждое уклонение стоило дороже предыдущего. Кровь собралась под повреждённой подошвой. Левая стопа скользила внутри ботинка. Мышцы спины сводило после каждого низкого ухода.
Богомол тоже уставал.
Он отвечал на усталость яростью. Рыл серпами камень, отталкивался всеми шестью ногами, падал сверху. Несколько атак перестали быть охотой и стали попыткой разрушить площадку вместе с добычей.
Две тысячи триста.
Трещина прошла через базальт между Леоном и расселиной. Половина площадки осела. Меч с ножнами скользнул к краю.
Один из людей Даррена двинулся к нему.
— Оставь, — сказал Даррен.
Меч остановился, зацепившись перевязью за выступ.
Леон увидел это краем зрения и едва не потерял голову. Серп вошёл в пространство над ключицей. Он упал на повреждённое колено, услышал сухой щелчок внутри сустава и перекатился через трещину.
Две атаки.
Число всплыло с задержкой.
Две тысячи триста восемьдесят один.
Или восемьдесят два.
Леон продолжил считать от большего.
Если ошибся в свою пользу, Башня промолчит на трёхтысячном. Тогда он будет уклоняться дальше. Если ошибся против себя, ответ придёт раньше ожидаемого.
Сомнение осталось. На него больше нельзя было тратить дыхание.
Две тысячи пятьсот.
Богомол потерял кусок левого серпа: лезвие вошло в трещину и обломилось при развороте. Более короткая конечность стала быстрее. Существо тут же изменило стойку и перенесло ведущую сторону.
Леон потратил первые пятьсот ударов, чтобы изучить рисунок, которого больше не существовало.
Две тысячи семьсот.
Крыло задело его волосы. Коготь прошёл между рёбрами куртки. Светлый серп возник из пыли без тела, и Леон ушёл в сторону, куда уже падал обломок.
Он сам врезался плечом в выступ.
Боль развернула корпус и спасла горло от серпа. Удар о неподвижный камень условие не нарушал, хотя телу от этого было не легче.
Две тысячи восемьсот.
Числа перестали звучать словами. Они стали местами: правая стопа, пустота у локтя, трещина, крыло, колено. Леон держал последовательность телом. Разуму оставалась одна задача — не выбрать самый простой ответ.
Блок.
Меч.
Скопированная скорость.
Шаг за границу площадки.
Любая дверь открывалась быстрее, чем следующий серп.
Он проходил мимо.
На числе, которое Леон считал двумя тысячами девятьюстами девяносто девятью, богомол остановился.
Его корпус качался. Из сочленений шёл влажный пар. Один серп стал короче, край второго покрывали трещины. Хищник смотрел на человека, который всё ещё стоял в его расселине и ни разу не попытался убить.
Леон ждал.
Если богомол отступит, непрерывный бой закончится.
Существо раскрыло крылья в последний раз.
Рывок поднял всю стеклянную пыль с площадки. Голова шла прямо в грудь. Правый серп раскрывался к горлу, левый — к поясу. Средняя лапа выстрелила снизу когтем.
Убийственное намерение заполнило мир раньше движения.
Леон перенёс вес на ногу со щёлкнувшим коленом.
Она подогнулась.
Он не стал исправлять падение. Развернул его, увёл грудь от головы, пропустил правый серп над лицом, левый — под спиной и поставил ладонь рядом с когтем средней лапы. Четыре угрозы закрылись вокруг пустого места. Леон скользнул вдоль светлого брюха.
Леон ударился плечом о камень.
Мир отозвался тихим звоном.
[Уникальное деяние.]
Богомол приземлился у края площадки и не повернул обратно.
[В одном непрерывном бою вы уклонились от 3000 направленных атак превосходящего вас по скорости противника.]
[Условия сохранены: без прямого попадания, блока, парирования, барьера, выхода из зоны угрозы и помощи.]
[Сформирован уникальный навык: «Контроль территории».]
Леон лежал на боку и видел окно сразу с двух сторон, словно прозрачные строки находились внутри глаз.
[Тип: пассивный. Навык действует постоянно.]
[Начальный радиус: 1,5 метра.]
[В пределах области усиливается восприятие физических следов: движения воздуха, вибрации, звука, тепла и положения объектов.]
[Навык не ускоряет тело и не предсказывает действие.]
Последняя строка исчезла.
Область раскрылась сама.
Леон услышал песчинки.
Каждая падала отдельно. Воздух обтекал порванную куртку, проходил между пальцами, касался влажной кожи уха. Камень передавал шесть удаляющихся ног богомола. За спиной Даррен перенёс вес с пятки на носок. В арбалете Норы дрогнула натянутая жила. Под базальтом лопнул пузырёк горячего газа.
Сердце ударило, и пространство в полутора метрах качнулось вместе с кровью.
Леона вырвало на камень.
Он попытался отсечь новые ощущения. Они не исчезли. Камень продолжал передавать дрожь шагов, воздух — движение ткани и тетивы, кожа — собственный пульс.
Леон перестал разбирать каждый сигнал по отдельности. Удержал внимание на ладони, прижатой к базальту, и дождался, пока мир снова сложится из деталей в одно целое.
Таблица доблести коротко появилась перед глазами.
[Леон Арден — 0 очков.]
Серповый богомол остался на дальней стороне расселины. Левый серп обломился почти до половины, на правом белели трещины. Группа Даррена могла добить его и забрать сорок семь очков.
Нора вскинула оружие.
Даррен поднял ладонь, не касаясь оружия.
— Не стрелять.
— Он ещё отмечен.
— Мы опоздали. Сейчас это просто добивание.
Богомол пятился, не отрывая глаз от Леона. Хищник покидал собственную расселину, хотя человек лежал перед ним без меча и почти не мог подняться. Даррен наблюдал за ним до тех пор, пока светлый корпус не исчез среди чёрных уступов.
Только тогда Нора отвела арбалет. Болт вошёл в колчан с сухим ударом.
Даррен поднял меч Леона за ножны. На его запястьях белели старые следы от верёвок. Безымянный палец коснулся пустого места, где раньше носили кольцо, и сразу вернулся на перевязь.
— Даррен Кол.
— Леон Арден.
— В рейтинге ты «Последний Король».
— Это титул.
Даррен положил меч рядом, рукоятью к владельцу.
— Система не показывала счётчик. Откуда ты знал, когда остановиться?
Леон сел. Колено не захотело распрямляться; сердце после закрытого навыка всё ещё казалось отдельным предметом, ударявшим по рёбрам изнутри.
— Считал сам.
— С первого удара?
— Да.
— Значит, ждал не очков.
Леон не ответил.
Даррен посмотрел на расселину, в которой скрылся богомол.
— Если бы он повернул к гребню, Нора выстрелила бы. Твой счёт закончился бы раньше.
— Вы не вошли в расселину.
— Мы успели понять, что ты делаешь. В следующий раз оставь запись в конторе.
— Условие я не напишу.
— Оно мне не нужно. Оставь запись: цель занята, не вмешиваться.
— И ты пройдёшь мимо?
— Если это не угрожает моим людям.
Леон кивнул.
Даррен указал на грузовую платформу.
— Она возвращается в поселение. Место есть.
Леон поставил здоровую ногу, подтянул вторую. Сустав щёлкнул и сложился.
Нора успела подхватить его под плечо прежде, чем он ударился лицом о камень.
Она перехватила его руку себе на плечо.
Двое людей Даррена сдвинули связки зелёных панцирей к переднему борту грузовой платформы. Нора помогла Леону перебраться через край и подложила под повреждённую ногу свёрнутый ремень.
Леон не стал спорить. На это ушло бы больше сил, чем осталось.
⁂
Когда «Бесконечная битва» завершилась, накопленное усиление исчезло разом. Каждая выбоина дороги проходила через доски в позвоночник. «Контроль территории» продолжал передавать движение платформы, скрип креплений и чужие шаги; перегруженный разум добавлял к ним ноги богомола, которых рядом уже не было.
У входа в безопасную зону раны закрылись почти сразу. Колено выпрямилось, рёбра перестали отдавать болью при вдохе, кожа под порванной курткой стала целой.
Леон оплатил одну ночь.
К утру ложные ощущения стали реже, но не исчезли. Леон учился пропускать постоянный поток мимо внимания, однако камень иногда сообщал о чужих шагах там, где никого не было, а собственное сердце казалось предметом, лежащим слишком близко к коже.
Наутро он спустился в охотничью контору. Журнал разрешений занимал три стола и обновлялся быстрее, чем писцы успевали высушивать чернила. Восходители выбирали строки с самыми большими числами. Местные приходили с названиями дорог, стад, мостов и людей, которые не вернулись домой.
Леону требовалась последовательность из тридцати целей.
В погибшей линии Седа Мор прожила месяц на свежей крови чудовищ. Она начинала каждое утро с охоты и к ночи убивала существо, превосходившее добычу предыдущего дня. Обычная пища обрывала попытку. Вода оставалась допустимой. После тридцатой победы Седа получила «Вампиризм»: на первой ступени малая доля нанесённого ею урона возвращалась телу.
От тридцати дней в отчёте уцелело девять имён. Седа записывала маршрут для себя, а не для человека, который войдёт в Астерион на двадцать семь лет раньше. Часть видов ещё жила в других землях. Двух чудовищ пока считали безобидными. Последнее в списке не появлялось возле центральных городов до следующего сезона.
Леону достался принцип, а лестницу добычи предстояло собрать заново.
Он провёл пальцем по свежим строкам. Система не объясняла, что именно сочтёт силой следующей цели. Уровень не учитывал выгодную среду. Очки доблести измеряли угрозу миру, а не опасность для конкретного охотника. Существо с меньшими характеристиками могло оказаться сложнее, если обладало ядом, летало или вынуждало сражаться в воде.
Стоило Башне счесть хотя бы одну добычу не сильнее предыдущей — месяц превращался в бессмысленный голод.
На первой стоял базальтовый варан.
Он разорил три кладки тёплых яиц у восточных ферм. Из этих яиц выращивали широколапых тягловых животных; ещё одна потерянная кладка оставляла две семьи без следующего урожая. Варан был длиннее двух людей. Каменные наросты закрывали спину, хвост ломал молодые стены, а пасть раскрывалась четырьмя лепестками.
По силе и живучести он превосходил Леона. Медленный разворот делал победу возможной.
Леон взял разрешение.
Писец поставил на листе красную печать и посмотрел на треснувшую поножу.
— Восточный портал закроется через четырнадцать минут. Пешком до ферм четыре часа.
Леон положил на стол монеты за переход.
— Ближайший рейс.
Писец сгреб оплату, выдал деревянный жетон и уже потянулся за следующим разрешением.
За дверью конторы ударил колокол отправления. Леон поправил ремень на повреждённой поноже и пошёл к восточному порталу.