Когда они быстро ополоснулись и вышли, солнце уже клонилось к закату.
Глядя на догорающую зарю, Хаён чувствовала, как её затягивает в омут бушующих эмоций.
Всего за один день её мир перевернулся, словно по чьей-то злой шутке. Всё было залито кровью, а в ушах до сих пор стояли крики людей, моливших о спасении.
Хаён молча посмотрела на свои ладони. Сквозь чистую кожу ей мерещилась липкая кровь.
Казалось, сколько ни мой, этот след никогда не исчезнет.
Глаза обожгло слезами. Она понимала, что в такой ситуации нельзя раскисать, но уставший разум то и дело рушился.
— Хаён.
За спиной Хаён, заворожённо смотрящей в небо, стоял уже приведший себя в порядок Николай.
— Как вы себя чувствуете?
Он сделал шаг ближе.
Бледно-красный свет заката размывал очертания предметов, поэтому даже его выдающаяся внешность казалась нечёткой. Она слабо улыбнулась.
— Я в порядке. А вы, Николай?
— Я-то что… Поели? Почему вы плачете?
Отступив на шаг от подошедшего Николая, Хаён опустила взгляд и молча покачала головой.
День был изматывающим и невыносимо тяжёлым, но она не хотела показывать свою слабость и искать утешения. Всем сейчас было одинаково непросто.
Между ними повисла тишина. Тяжело вздохнув, Николай заговорил первым.
— Не болит?
Встав перед ней, Николай приложил руку к большому багровому синяку на её лбу.
— Обрабатывали?
Он издал сокрушённый стон. В его вечно пустых глазах промелькнула жизнь. Раньше такого не бывало. Хаён инстинктивно поняла: глядя на неё, он видит кого-то другого.
— …Мне любопытно, можно кое-что спросить?
— Если я смогу ответить — что угодно.
— Могу я узнать, на кого, по вашим словам, я похожа?
Рука, замершая у её лба, на мгновение дрогнула.
— Почему вам это интересно?
— Просто… кажется, я должна была спросить.
Николай убрал руку. Некоторое время он смотрел на неё, погружённый в свои мысли, а затем перевёл взгляд куда-то ей за плечо.
— Какой закат.
— Что?
— Уходящее солнце словно истекает кровью.
— ...
— Будто отчаянно бьётся, моля о спасении, вам так не кажется?
Глаза Николая остекленело смотрели в пустоту. Взгляд был глубоким и тяжёлым. Хаён не знала, какая история за этим кроется, но он выглядел настолько страдающим, что она невольно присмирела.
— Простите. Кажется, я зря это начала. Я лишь хотела… сказать спасибо. Огромное спасибо, что спасли меня.
В том аду, где каждый был занят спасением собственной шкуры, заботиться о полумёртвой девчонке было невозможно без запредельного человеколюбия. Хаён снова низко поклонилась.
— Тот человек…
Взгляд Николая, задержавшийся на закате, вернулся к Хаён. Он медленно продолжил:
— Сложно подобрать слова. Всё кажется недостаточно подходящим.
Хаён не нашлась что ответить Николаю, который продолжал изъясняться загадками, и просто кивнула. Она тактично перевела тему:
— Вам не нужен гайдинг?
— Нет, не нужен. Я в норме.
Разговор прервался. Глаза Хаён бесцельно блуждали вокруг, и когда она уже не выдержала и собиралась заговорить первой, он произнёс:
— Я был в огромном долгу, но возможности отплатить не представилось. Глядя на Хаён, я вспоминаю того человека.
— Значит, я обязана этому человеку. Если когда-нибудь встретимся, я должна буду поклониться ему в ноги в знак благодарности.
— Было бы славно, но этот человек давно мёртв.
— ...
Хаён умолкла. Если бы время можно было повернуть вспять, она бы с удовольствием откусила себе язык.
— Ох, какая болезненная и печальная история.
Николай усмехнулся, глядя на преувеличенные жесты Хаён. Вернув себе самообладание, он снова заговорил:
— А в каких вы отношениях с Дереком?
— Что? С-с чего вдруг о нём…
— Платок знакомый.
Николай кивнул на платок, повязанный на шее Хаён.
— А…
Она использовала его, чтобы скрыть рану, но невольное упоминание владельца платка заставило её лицо покраснеть.
«Лишь бы он был в безопасности…» — её охватило беспокойство.
— Он вам нравится?
Хаён опешила от столь внезапного и прямого вопроса. Она стояла как дура, глядя на Николая снизу вверх.
— Разве я не лучше Дерека?
Она так пристально смотрела на него, почти бесстыдно, что ей стало неловко — не ослышалась ли? Но лицо его было серьёзным, без тени улыбки. Хаён небрежно пошутила:
— Вы что, в зеркало не смотритесь?
— А вот это обидно.
— Вы настолько красивы, что разве сами не пугаетесь каждый раз? У меня вот сердце замирает, когда я на вас смотрю.
— Значит, сердце замирает от меня, а краснеете из-за другого мужчины?
Сегодня Хаён прикусила язык уже второй раз. Чем дольше длился разговор, тем глубже она рыла себе могилу.
— …Это так заметно?
Когда она переспросила в порыве отчаяния, Николай прикрыл рот рукой и пристально посмотрел на неё сверху вниз. По его прищуренным глазам было видно, что он сдерживает смех.
— Вы двое ведёте себя одинаково.
Он пробормотал это себе под нос, словно разговаривая сам с собой, и протянул Хаён руку.
— Пойдёмте. Я проголодался.
***
Спустились сумерки.
В медицинской палатке при свете маленькой лампы Хаён и Чесон разбирали медикаменты, которые нужно было забрать с собой завтра.
— Дома, наверное, волнуются. Ты ведь из первой зоны?
Стоило Хаён заговорить, как на лице Чесона появилась горькая улыбка. Он поджал губы и кивнул.
— Ты говорил, что живёшь с бабушкой и дедушкой?
— Да. Родители рано умерли.
— Меня тоже бабушка растила. Правда, она уже умерла.
Её морщинистые руки всегда нежно ласкали и утешали Хаён. Бабушка вырастила её в абсолютной любви, не сказав ни одного грубого или неприятного слова.
Внезапно Хаён почувствовала острую тоску, и её сердце сжалось от грусти.
— Нуна, ты кажешься человеком, который вырос в большой любви.
— Ты тоже.
Это не было пустой лестью: Чесон действительно производил такое впечатление. В нём не было ни капли злобы, удивительно покладистый в делах человек с врождённым добрым сердцем.
— В моей семье все поколения были военными. Оба родителя были офицерами, и дедушка очень этим гордится. Поэтому, когда я сказал, что хочу работать не в армии, а в центре, он был категорически против.
— Неожиданно. Ты и армия — как-то не вяжется.
— Родители оба погибли при исполнении на передовой. Бабушка, как только узнала, упала в обморок, а дедушка сказал, что это была достойная смерть во благо страны, и всё в таком духе.
— ...
— Он такой человек. Как бы это сказать… Отдал стране всё, поэтому его всегда раздражал такой бесполезный и слабый внук, как я. Так что в этот раз я вызвался сюда в порыве протеста. Пусть я и не приношу пользы, но хотя бы одну ногу поставил в страну, которую он так отчаянно защищал, отдавая жизнь.
— …А бабушка не была против твоего приезда сюда?
— Была, конечно. Сказала, что если уеду — знать меня не хочет, и несколько дней не вставала с постели.
На губах Чесона появилась кроткая улыбка, словно он вспоминал тот день.
— Но что поделать. Говорят же, родители не могут победить детей. Написал на рассвете письмо и тайком ушёл.
«Знай я, что всё так обернётся, хоть бы обнял её на прощание», — Чесон горько усмехнулся.
Хаён, сощурившись, улыбнулась ему в ответ.
Какое-то время оба молча справлялись со своими чувствами. Если сейчас дать волю слезам, не хватит и целой ночи.
— Ты молодец, Ли Чесон. Дедушке стоит узнать, какой ты на самом деле крутой.
— Ну, не знаю, узнает ли…
— Но когда ты только подал заявку, он ничего не сказал?
— Да нет вроде. Кажется, ему это даже понравилось, не знаю. Он для меня сложный человек.
Это была ночь, когда поддержка была необходима как воздух. В ситуации полной неопределённости осознание того, что рядом есть товарищ, на которого можно опереться, было, пожалуй, самым важным.
Так проходила последняя ночь в их изолированном убежище.
***
Субин пришла в себя.
Благодаря хорошим лекарствам всего за два дня её кожа затянулась свежей розовой тканью.
Поблагодарив по очереди Хаён и Чесона, Субин заняла своё место в палатке, где собрались остальные.
— Первым делом соберём оставшееся оружие и выдвинемся к стене. В грузовике достаточно топлива, доедем быстро.
Все действовали слаженно.
Хаён и Чесон сгребли необходимые инструменты и лекарства из медицинской палатки и направились к оружейному складу.
— Выбирайте из того, что осталось.
Когда они пришли, люди уже разобрали всё стоящее оружие.
Сонмин, выбравший дробовик, вовсю позировал с ним, обращаясь к Хаён и Чесону.
Оба сделали вид, что не замечают его, и принялись изучать то, что осталось от «арсенала».
— У меня сил побольше, так что я возьму это.
— Ладно, тогда я это.
Выбор был недолгим.
В руках Хаён оказался топор, а в руках Чесона — молот.
Ни один из них не умел пользоваться огнестрелом, так что, возможно, так было даже лучше. Если впустую размахивать пушкой и случайно подстрелить кого-то, можно было сразу прощаться с жизнью.
И эта уверенность лишь крепла, когда они смотрели на Сонмина, который целился в пустоту, принимая разные позы.
— Тот тоже не в адеквате.
Хаён покачала головой и отвернулась от Сонмина.
Раздобыв оружие, люди собрались в одном месте и съели последний ужин из оставшихся в лагере сухпайков.
Наконец, неделя охоты фобаторов подошла к концу.
Все зашевелились быстрее, стремясь избежать встречи с киллберами, которые вот-вот должны были нагрянуть.
Место за рулём грузовика занял Рубен. На пассажирском сиденье устроился Николай, а остальные сели в кузове в два ряда друг напротив друга.
Из-за взвинченного состояния стражей все вели себя осторожно, стараясь не привлекать внимания.
В случае с Эваном гайдинг не проводился должным образом, так как тело Субин ещё не восстановилось, а оставшихся в лагере успокоительных было недостаточно, чтобы удовлетворить потребности стражей.
В кузове воцарилась удушающая тишина; Чинджэ и Эван сидели с закрытыми глазами, не шевелясь, словно мёртвые.
Спустя какое-то время скорость грузовика начала снижаться, пока он полностью не остановился.
Рубен и Николай открыли двери кабины и вышли, нарушая гнетущее молчание.
— Приехали. Перед нами стена.
Когда люди один за другим спрыгнули с грузовика, их глазам предстала гигантская стена, взмывающая высоко в небо посреди пустоши.
Третья зона Верианса.
Огненный барьер, стальная крепость.