Оправдываться было нечем, поэтому Хаён лишь крепко сжала губы и опустила взгляд в пол.
Она поступила так, думая исключительно о ребёнке, который умирал у неё на глазах.
Каждое слово Минчжуна вонзалось в её сердце подобно острому кинжалу, раня куда сильнее, чем саднящая щека, рассечённая краем бумажной папки.
Сострадание Хаён должно было оставаться лишь мыслью. Но стоило претворить его в действие, как за ним тут же последовала ответственность.
Минчжун говорил об эффекте бабочки, который мог спровоцировать этот единственный спасённый ребёнок.
— Всё поняла? Тогда пошла вон, — рявкнул Минчжун и махнул рукой, показывая, что больше не желает её видеть.
Хаён с потухшим взглядом лишь слегка повернула голову, мельком взглянула на спящего ребёнка, к которому вернулся румянец, отдала честь Минджуну и покинула место.
Раз уж она твёрдо решила стать солдатом, ей надлежало беспрекословно подчиняться приказам и действовать в интересах системы.
Девушка осознавала, насколько глубоко ошиблась, и злилась на саму себя за эту оплошность. Однако в глубине души она почему-то совсем не испытывала сожаления.
— Вытри.
Стоило ей выйти из медпункта и побрести в сторону жилых бараков, вдыхая сырой ночной воздух, как сбоку к ней подошла её сослуживица Ара и протянула бумажную салфетку.
— Я же говорила, отправь его обратно.
Хаён взяла салфетку, протянутую Арой, и слабо улыбнулась.
Тот мужчина прибежал босиком, неся на спине умирающую дочь. Какими жестокими словами можно было прогнать человека, который ползал у тебя в ногах и горько плакал, умоляя лишь об одном — спасти его дитя? У Хаён просто язык бы не повернулся так поступить.
— Ким Минчжун — редкостная тварь. Я знала, что у него язык поганый, но у него, оказывается, ещё и руки грязные. Надо быть с ним поосторожнее.
Оттого, что утешение Ары в конечном счёте свелось к заботе о собственной шкуре, Хаён не выдержала и коротко усмехнулась. Потрясающая, просто до слёз, товарищеская солидарность.
— Всё нормально. Почти не болит.
— Намажь мазью перед сном, чтобы шрама не осталось. И зачем ты, как дура, стояла и покорно принимала удар?
— Если бы я увернулась, он бы взбесился ещё сильнее. Кто знает, что бы тогда в меня полетело.
— А ты бы тоже упала и застонала, мол, умираешь от боли. С этого момента вы бы перешли в юридическую плоскость: сорвали бы погоны, и остались бы только потерпевшая и обвиняемый. Этой мрази давно пора преподать хороший урок.
— «А где тогда будут лечиться раненые, и кто будет защищать страну!»
Хаён нарочно насупила брови и до смешного точно скопировала визгливый, срывающийся на фальцет тон Минчжуна. В уголках её губ заиграла искренняя лукавая улыбка.
— Ну точно, тебя ещё мало побили, раз ты шутить изволишь.
Обе девушки одновременно громко рассмеялись.
Они пошли бок о бок, ориентируясь на тусклый свет, струящийся из ровных рядов низких сборных контейнеров, служивших казармами.
Миновав серую бетонную дорожку, они ступили на гравий, аккуратно рассыпанный поверх подстриженного газона и ведущий прямиком к их бараку. Крупная неровная галька с характерным шуршанием перекатывалась под их армейскими ботинками.
— Через три дня у нас ведь зачёт по стрельбе? — негромко спросила Хаён, устремив взор к чёрному, как смоль, без единой звезды ночному небу.
— Ага. Ты-то сама как, справишься?
Поймав на себе полный тревоги взгляд Ары, Хаён выпрямилась и беззаботно улыбнулась, сделав вид, будто всё в полном порядке.
Говорят, время лечит. И действительно, со многими негативными переменами, что ворвались в её жизнь, Хаён со временем научилась справляться самостоятельно.
Списки погибших обновлялись по несколько десятков раз за сутки. Каждый день в госпиталь нескончаемым потоком поступали солдаты с оторванными конечностями, а кровь на её руках буквально не успевала засыхать.
На фоне этого кровавого хаоса её собственные ночные кошмары казались настолько ничтожной, мелкой проблемой, что о них было даже совестно заикаться вслух.
И всё же психика Хаён медленно, но верно разрушалась. Даже среди бела дня, посреди привычной рутины, её разум то и дело внезапно мутился, а тело сковывал необъяснимый ступор. Чувство вины выжившего, выбравшегося из того ада в одиночку, намертво связало её по рукам и ногам, не давая двигаться дальше. Душой Хаён всё ещё блуждала где-то там, на разрушенных улицах мёртвого города.
— Что будет, если не пройдёшь этот зачёт?
— Вышвырнут отсюда, что же ещё, — вздохнув, ответила Хаён.
Несмотря на статус стажёра, из-за тотальной нехватки кадров Хаён сразу же бросили на передовую медицинского фронта. Обязанности санитара и первая помощь были делом, которым она занималась уже очень давно, так что здесь трудностей не возникало. Настоящим камнем преткновения стала боевая подготовка.
Раз уж у тебя на груди красуется нашивка с государственным флагом, ты обязана владеть базовыми военными навыками, чтобы в любой момент занять место в строю на передовой. Тех, кто не справлялся с этой базой, просто отсеивали. Проще говоря, такие слабаки были армии без надобности.
Поначалу физическая подготовка давалась ей легко. Обретя уверенность, Хаён стабильно держалась в первых рядах рейтинга. Однако стоило дойти до огневой подготовки — в ту самую секунду, когда её пальцы коснулись холодного металла винтовки, Хаён просто рухнула в обморок.
— Ну вот почему так? В остальном ты абсолютно нормальная, но стоит взять в руки ствол — и сразу брык в обморок, — сокрушённо простонала Ара.
Хаён ничего не ответила. Она лишь подняла глаза на густые кроны деревьев, что буйно разрослись прямо за жилыми бараками. Хаос в голове немного утих. Этот глубокий лесной зелёный цвет всегда напоминал ей об одном человеке. С тех пор, как она попала сюда, эта роща стала её тайным убежищем, куда она приходила каждый раз, когда ей требовалось побыть наедине со своими мыслями.
— Ладно тебе. Я уже валялась в ногах у инструктора и умоляла его как проклятая. Он сжалился и разрешил нам завтра часок попрактиковаться индивидуально.
— У тебя и так высокие баллы, так что тебе достаточно просто попасть инструктору между ног, чтобы сдать зачёт. Главное — не отключайся. Слышишь? Только не падай в обморок.
Хаён лишь горько улыбнулась, не в силах открыться.
Стоило ей сжать рукоять оружия и навести прицел на мишень, как из стены перед ней начинали хаотично рождаться лица погибших людей, которые буквально прорывали пространство и с криками бросались на неё. Она честно пыталась это перебороть, но лекарства от этого не существовало.
Хаён прекрасно понимала первопричину. Это был глубокий психологический блок, и на его устранение, как никто другой, она знала, потребуются долгие месяцы, если не годы.
Однако сейчас её волновало то, что происходило прямо под носом. У неё не было времени ныть, хныкать и успокаивать свой страх.
— Я справлюсь. Меня отсюда не вышвырнут.
— Ну, судя по твоему боевому настрою, наше прощание уже не за горами.
— Начнём заранее?
— Тогда оставь мне свои ботинки перед уходом. Я подавала заявку на новые, но их до сих пор не завезли.
— Я заберу их с собой в могилу.
— Ты главное местоположение шепни. Я профи по раскопкам могил.
Хаён коротко улыбнулась на слова Ары и покачала головой.
Они обе были выходцами из третьей зоны, пусть и жили в разных районах, из-за чего раньше никогда не пересекались, но их путь в этот госпиталь был практически идентичным. В этом месте, где все были заняты лишь завистью и грызнёй за выживание, Ара была единственным человеком, с кем можно было поговорить по душам и побыть собой.
Глядя на неё, Хаён невольно вспоминала Чесона, и её сердце само собой теплело. Как он там? Всё ли с ним в порядке?
— Мне нельзя уходить отсюда. Мне просто больше некуда податься.
— Как это некуда? Есть же BBI. Сейчас принимают всех, независимо от ранга.
Разговаривая, они миновали гравийную дорожку и подошли к дверям казармы. Сквозь тонкие стены наружу пробивался громыхающий, заливистый храп. В последнее время Хаён казалось, что от одного этого звука её начинают преследовать кошмары.
— Везёт же тебе. Если выгонят, хоть не придётся это слушать.
Ара с брезгливой гримасой приоткрыла дверь, но тут же захлопнула её обратно и обернулась к Хаён.
— Туда мне точно нельзя.
— Куда? В BBI?
— Угу. А ты сама-то ради чего в армию пошла?
Хаён поспешила перевести тему, испугавшись, что сослуживица задаст встречный вопрос, на который у неё не будет безопасного ответа.
— Ну… из-за младшей сестры.
Ара пожала плечами и снова открыла дверь. На этот раз к общему ансамблю добавился скрежет зубов. С ума сойти.
— Сестра? Она тоже военная?
Хаён выудила из кармана припасённые беруши и протянула одну пару Аре.
Та послушно запихнула их в уши и глухим, лишённым всяких эмоций голосом произнесла:
— Нет. Она погибла в BBI. К ней привязался один поехавший сталкер из стражей, а правительство просто закрыло на это глаза. Так что я этих тварей-стражей на дух не переношу.
***
— Так вот он какой, этот Дерек. Впервые вижу его вживую.
Ара, едва продрав глаза, затяжно зевнула и сладко потянулась всем телом.
— О нём столько трепались, что я уже думала, у него там рога из башки растут, а он, оказывается, чертовски хорош собой.
— …О чём трепались?
Хаён украдкой взглянула на Дерека, который о чём-то неторопливо беседовал с военным врачом. Они не виделись почти четыре месяца.
Иными словами, все эти четыре месяца она встречала его исключительно в своих ночных кошмарах. Сердце Хаён почему-то взволнованно и часто забилось.
— Да так, слухи всякие. Он же лидер Маркинса, да ещё и обладатель первого ранга. Все в один голос твердили, что он сущий монстр, вот мне и было любопытно. Когда я ещё торчала в центре третьей зоны, у него там была целая армия фанаток.
С самого утра госпиталь стоял на ушах из-за внезапного прибытия стражей. Этот полевой госпиталь, где служила Хаён, предназначался исключительно для рядовых бойцов. Разумеется, иногда сюда привозили и стражей, но это происходило лишь в самых экстренных, из ряда вон выходящих случаях. Стражи являлись ценнейшим элитным боевым ресурсом, поэтому по всем правилам их должны были обслуживать в специализированных военных госпиталях с передовым оборудованием.
— Если он монстр, то откуда у него фанатки?
— Наверное, это значит, что он чертовски хорошо дерётся. Посмотри на его лицо. Мне кажется, у тебя самой слюнки текут.
Хаён, пойманная с поличным на подглядывании за Дереком, поспешно отвернулась, густо покраснев.
— Даже не думай. Теперь это запретный плод, забудь. Чисто эстетическое удовольствие на расстоянии. Если тут кого-то поймают на интрижке со стражем, со свистом выкинут за пределы демаркационной линии — пойдёшь к киллберам в соседи напрашиваться.
— Да нет между нами ничего такого.
— Все так говорят, а потом делают. Военным гайдам строжайше запрещено вступать в любые личные контакты со стражами. Категорически. Это тебе не зачёт провалить, откуда тебя просто выпрут — тут ставки другие. В худшем случае пострадают оба.
Гражданская война в Шадее отгремела уже больше века назад.
Последним залпом правительственных войск восстание было подавлено, и даже в исторических книгах его следы было трудно найти.
А началось всё со смерти одного-единственного гайда.
В те времена у гайдов вообще не было никаких прав. Чем выше был ранг, тем хуже обстояли дела. Правительство обращалось с гайдами как со скотом на бойне, чтобы использовать их для стражей.
Пока один из гайдов, выкрикивая лозунги о свободе, не перерезал себе горло прямо посреди центральной площади.
Этот отчаянный крик гайдов зрел с самого момента их появления на свет. И когда устоявшийся мировой порядок, стабильная жизнь и растущее самосознание столкнулись в одной точке, вспыхнуло неостановимое пламя.
Гайды пошли первыми, и стражи, разумеется, последовали за ними.
Именно те события послужили толчком к тому, что в Шадее впервые разработали искусственные препараты для гайдинга.
— Чего стоите как вкопанные! Не видите, что пациенты прут?!
Прямо над ухом Хаён и Ары раздался громоподобный, яростный окрик. Обе девушки испуганно вздрогнули и бросились внутрь смотрового отделения.
Утренние часы, когда к военным раненым добавлялся поток гражданских, всегда были самыми суматошными и сумасшедшими.
Хаён на секунду обернулась. В глазах мгновенно потемнело от неожиданности.
Дерек, который ещё мгновение назад стоял в другом конце лагеря и разговаривал с врачом, теперь вырос прямо перед ней.
От испуга Хаён рефлекторно отпрянула на шаг назад.
— А… Здравствуйте.
Из-за дикого волнения её голос предательски дрогнул и сорвался. Пытаясь унять бешено колотящееся сердце, Хаён снизу вверх посмотрела на мужчину.
— Четыре месяца прошло… Кажется, мы очень долго не виделись. С тех самых пор…
Поскольку Хаён потеряла сознание сразу же после того, как Дерек вытащил её из «Тайм-Билдинга», все последующие события напрочь выпали из её памяти.
Когда она наконец пришла в себя, её раны были полностью залечены, а сама она лежала на койке в изолированном боксе.
Человек, который в самый критический, смертельный момент всегда появлялся как по волшебству и вырывал её из лап смерти.
Пусть воспоминания и были размытыми, но то тепло, с которым он крепко прижимал её к себе, шепча: «Прости, что опоздал», она не забудет до конца своих дней.