Оба уселись у входа, прижавшись друг к другу бёдрами. Хаён взяла Тейла за руку, пропуская через него гайдинг.
— На самом деле, я немного удивилась тогда.
— Тогда?
— Да, когда вы, Тейл, бросились спасать людей. Я думала, вы этого не сделаете.
— А-а.
Взгляд Тейла замер на макушках людей, спавших вповалку на полу. В соответствии с его ровным голосом, в глазах не было заметно особого сочувствия.
— Иногда смотришь на стражей, и это так удивительно.
— Решила завуалированно сказать, что мы ничтожества?
— Вовсе нет. Это искреннее любопытство.
Тейл прислонился головой к колонне и слегка прикрыл глаза, глядя сверху вниз. На его губах заиграла слабая улыбка. Взгляд, направленный на Хаён, оживился. Тело, наполняющееся гайдингом, дарило небывалое чувство полноты.
— Это инстинкт. Мозги настолько промыты, что тело двигается само.
— Но ведь есть много стражей, которые так не поступают.
— Верно. Стоит пару раз вернуться с того света, и инстинкты исчезают сами собой.
Даже если хочешь умереть — не можешь. Закрываешь глаза, думая, что это конец, а потом снова открываешь их, глядя в белый потолок, пахнущий спиртом.
Такой была жизнь стражей. Жизнь, которую они не выбирали и к которой никогда не стремились. Пока они были живы, каждое мгновение было для них полем боя.
— И всё же, Тейл, кажется, вы довольно верны своим инстинктам.
— Я-то верен. Показать?
Его губы, порочно изогнутые в усмешке, оказались прямо перед лицом Хаён. В том, как он легко коснулся кончика её носа, сквозило чистое озорство.
— Похоже, у вас проблемы с контролем скорости.
— Тормоза частенько барахлят.
Тейл притворно усмехнулся. Его низкий, хрипловатый голос звучал притягательно. Хаён, уже почти сдавшись, вяло улыбнулась ему в ответ.
Внутри магазина тем временем сгустились сумерки. Тьма стёрла силуэты двоих. Воцарилась тишина.
— Я говорила вам, что чуть не погибла на Аттике?
— Нет, но я слышал. Об этом ведь столько шумели.
В тишине раздался негромкий голос Хаён. Тейл молча погладил её по голове. Она прикусила нижнюю губу. В его жесте чувствовалось утешение.
— Она была очень, очень хорошим человеком. Постоянно улыбалась, добрая, милая… Я даже думала: «Вот бы она стала моей семьёй»
Всё оказалось ложью. За несколько месяцев её жизнь рухнула в пропасть. И не только её — у всех так. Всё, чего она хотела — это обычной повседневности с дорогими людьми, но эта жестокая земля не позволила даже этого.
— А потом я отправилась на демаркационную линию. Сказали, раз я эмигрантка, то ничего не поделаешь… Я была в полном отчаянии, но и там встретила много хороших людей.
Хаён уставилась в пустоту перед собой влажными глазами. Перед ней всплыли моменты жизни на демаркационной линии.
«Было тяжело, но весело…»
Тейл продолжал поглаживать по голове всхлипывающую Хаён.
— Кстати, вы ведь тоже изначально были на демаркационной линии?
— Да, меня вышвырнули. Сказали, кто-то должен взять на себя ответственность, так что ничего не поделаешь.
Для стражей, стоящих в авангарде бесконечной войны, вопрос «почему?» был под запретом. Пока ты существуешь — должен сражаться, а чтобы выжить — должен убивать.
Они влачили жизнь, цепляясь за гайдинг, который даже не полностью подходил им, а тех, кто исчерпал свою полезность, просто выбрасывали.
Более того, отряд Ванк, охранявший передовую демаркационной линии в третьей зоне, понёс ответственность за полное уничтожение подразделения: часть личного состава была понижена в должности, части сообщили о расторжении контракта.
Там он потерял больше половины своих товарищей. Но жаловаться было некому, а тех, кто бы его понял, было ещё меньше.
Таковы стражи.
— Рассказывай дальше. Только без историй о безответной любви.
— Если убрать это, то и рассказывать нечего.
— Совсем девчонке мозги запудрил, — недовольно проворчал Тейл, цокнув языком и нахмурившись. Хаён с силой нажала указательным пальцем на его сморщенную переносицу, разглаживая её.
Лишь лунный свет, льющийся из окна, освещал их. Они посмотрели друг на друга и негромко рассмеялись. Это был нежданный покой.
— Всё было хорошо. Работа тяжёлая, но приятная, еда вкусная, спалось крепко. А! Я встретила там одного потрясающего человека. Майор Кан Субин…
Лицо Хаён, продолжавшей говорить, исказилось. Стоило произнести имя, как нахлынули воспоминания, которые она так старалась забыть.
Субин, которую увозили, пока та задыхалась, и удаляющаяся спина Чесона…
Товарищи, которых киллберы рвали в клочья…
Трое людей, провожавших её одну к транспортному кораблю…
Глаза Хаён наполнились слезами, и она спрятала лицо в ладонях. Это казалось ложью. Она хотела, чтобы всё это было неправдой. Она не могла в это поверить. Ей было стыдно за то, что она выжила одна. Бессилие и чувство утраты, из-за которых она ничего не могла сделать, вызывали горькую обиду. Хаён тихо разрыдалась.
— Это был день моей первой операции.
Тейл наклонился и прислонился головой к плечу Хаён. Его низкий голос прозвучал у самого её уха, словно шёпот:
— Я вообще не соображал, где нахожусь и кто я такой. Со всех сторон пёрли киллберы, а я ничего не мог сделать.
— …
— Когда пришёл в себя, всё было в крови… Пытаюсь пошевелиться, а не могу. Не повезло — мне оторвало и руки, и ноги. Повернул голову, а там…
— …
— Он умер, так и не закрыв глаза. Ниже шеи от него почти ничего не осталось, так что пришлось сжечь на месте… Эти здоровяки превратились в крохотную горстку пепла.
Хаён убрала руки от лица и посмотрела на Тейла, прислонившегося к её плечу.
Его лицо не выражало никакого волнения. Однако в его зрачках, перебирающих прошлое, отражались боль, гнев и отчаяние — на него было больно смотреть.
— У нас нет земли, в которой нас можно похоронить. Страж не может принадлежать ни к какому месту. Но мы всё равно сражаемся. Не из-за чувства долга или каких-то там великих причин, а просто потому, что должны защищать. Чтобы защитить, нужно сражаться. Там были мои товарищи, которые бессмысленно погибли, а теперь есть и ты.
— Тейл…
— Думай только о том, как выжить. Если будешь прикована к тому, что уже прошло, ничего не сможешь сделать. Сейчас давай думать только о том, как выбраться отсюда.
Он говорил так, будто видел Хаён насквозь. То, через что она проходила сейчас, он, должно быть, пережил уже бесчисленное количество раз давным-давно.
— Я вот не верю в слова о том, что ко всему привыкаешь и чувства притупляются. Поэтому я просто зарываю это поглубже. Чем больше думаешь, тем тяжелее это выносить, так что я концентрируюсь на настоящем. А слёзы потом.
В глазах Тейла не было ни капли сомнения. Лишь зрачки, освещённые его собственной волей в месте, где не было ни лучика света, ярко блестели.
Хаён, обдумывая слова Тейла, снова взяла себя в руки.
— Спасибо… за утешение.
— Это был совет. А утешение я заменю сладким поцелуем.
Тейл посмотрел на Хаён снизу вверх, и их лица оказались так близко, что почти соприкасались. На его губах снова появилась озорная улыбка.
— У вас часом нет склонности получать удовольствие от пощёчин? Ну, там, специфические вкусы?
Хаён прищурилась и указательным пальцем слегка оттолкнула голову Тейла от своего плеча.
— Ну не знаю, может, будем не спеша узнавать вкусы друг друга вместе?
— Да что с вами такое, правда.
— Ты мне веришь? Я буду хорошо контролировать скорость, чтобы тебя не укачало.
Тяжёлая, гнетущая атмосфера мгновенно развеялась благодаря паре шуток Тейла.
Хаён в конце концов не выдержала и тихо рассмеялась.
— Ты, должно быть, устала, ложись спать первой.
Тейл внезапно стёр с лица озорство и уставился на вход острым взглядом. В любом случае, независимо от дежурства, он не собирался спать ради безопасности Хаён. Здесь нигде не было безопасной зоны.
— А вы как же? Давайте вместе.
— Вместе?
В его голосе снова появились игривые нотки. Он из тех, кто, стоит расслабиться, сразу вцепится в слова. Тип, который прямо-таки напрашивается на подзатыльник.
Хаён, решив, что он должен почувствовать то же самое, изменилась в лице.
— И что же вам во мне так нравится? Прекрасное лицо? Точёная фигура? А может, добрая душа, дополняющая внешность?
Смотреть на то, как она надула губы и закатила глаза, было невыносимо. Выражение лица Тейла стало кислым.
— Иди спи уже. Ты больная.
Хаён, сдерживая рвущийся наружу смех, осторожно взяла его за руку и пустила гайдинг. Ей нравились его шутки, в которых сквозила забота. Казалось, хаос в её голове улёгся.
Тем временем тени вокруг них становились всё гуще.
***
Было раннее утро. Видимо, из-за того, что всю ночь шёл дождь, воздух был влажным. Внутри магазина было суетливо из-за передвижений людей. У всех были светлые лица — видимо, они были довольны тем, что впервые за долгое время удалось поспать с комфортом.
— Меня зовут Ким Чимин, мне девятнадцать.
Чимин подошла к Хаён, которая укладывала продукты в сумку. Она и до этого крутилась рядом, переминаясь с ноги на ногу, как будто хотела что-то сказать.
— Да. Я Ю Хаён. Мне двадцать пять.
— А-а, понятно! Онни, вы такая красивая. Самая красивая из всех, кого я видела.
Чимин, словно подлизываясь, подняла большой палец вверх.
— А ты сама на каком месте?
— Я вылетела ещё на отборочных.
— Не слишком ли ты к себе строга?
— Просто я умею себя объективно оценивать. Да я только что в зеркало смотрела.
Хаён прыснула, глядя на Чимин, которая без колебаний выдавала такие фразы. Она показалась ей милой, словно кошка, которая подходит, виляя хвостом.
— Тебе ведь есть что мне сказать?
— Нет, ничего.
Застигнутая врасплох прямым вопросом, Чимин растерянно помотала головой. Хаён прекратила своё занятие и полностью развернулась к ней.
— Если есть что сказать — говори, всё в порядке.
— Ну, это…
— А-а-а-а-ак!
В этот момент пронзительный, высокий крик заполнил магазин.
Взгляды девушек пересеклись. Следом послышались крики ещё нескольких человек. Хаён и Чимин тут же бросились в ту сторону, откуда доносился шум.
— Эта выжившая из ума старуха совсем свихнулась?!
Минчжун лежал на полу, истекая кровью. Рядом валялся окровавленный кухонный нож, а вокруг раненого столпились люди. Из его живота фонтаном хлестала алая кровь.
Донхён, прижимавший рану на животе Минчжуна обеими руками, в ярости орал на Ёнми.
— Убить… надо убить. Наш сын, наш Чжуни. Дорогой, дорогой. Нужно всех убить.
Санъу плакал, удерживая в объятиях перепачканную в крови жену.
— А-а-ак! Наш Чжуни. Верните моего сына!
Глаза Ёнми горели безумием, казалось, она вот-вот снова бросится в атаку. Санъу от этого только крепче прижимал её к себе. Ситуация, которая начала было налаживаться, снова стремительно катилась к худшему.