Жарко.
Казалось, я проглотила пылающий шар. Всё тело горело, будто вот-вот превратится в пепел. Даже прерывистое дыхание обжигало.
— Что с ней?
Голоса доносились сквозь ватную тишину, глухо и неразборчиво, но Хаён не могла открыть глаза. Было больно. Болело всё и сразу.
В какой-то момент она почувствовала, как тело приподнимается в воздухе, и с трудом приоткрыла веки. В расплывающемся мареве показался Эван с плотно сжатыми губами. Заметив её взгляд, он ещё крепче сжал руки, прижимая Хаён к себе.
— Потерпи, я позову кого-нибудь.
Голова коснулась подушки.
— Ха-а... Ха-а... — она часто и тяжело дышала. Следом послышались голоса Николая и Чинджэ.
— ...Жар... лекарство...
— ...Умирает...
Из-за лихорадки, сжигавшей тело, слова, долетавшие до ушей, были нечёткими.
Больно, больно, больно, больно.
Внезапно обрывки прошлых воспоминаний начали путаться в голове.
«Думаешь, женщине легко жить одной? Смотри в оба. Стоит показаться слабой, и тебя сожрут в мгновение ока. Сама кусай первой, пока тебя не укусили».
«Чего ты боишься — стать стервой или плохой девчонкой? Не реви потом, когда всё отнимут, а защищай своё, пока оно при тебе».
«Стань жёстче. Только так сможешь выжить».
Сквозь марево сухого ветра и колышущегося воздуха на рыжевато-коричневых песках Милы на неё смотрела женщина.
«Придёт день, когда даже право на боль станет привилегией».
Мираж, стоявший перед глазами, рассыпался, как пена. С последним эхом этих слов Хаён снова провалилась в беспамятство.
***
— Ух-х.
Всё тело истошно вопило. От каждого тихого стона в горле резало, словно ножом. Хаён с трудом открыла глаза и огляделась.
— О, очнулась! — Чинджэ, сидевший на стуле в медпункте, заметил её движение и подошёл к кровати. — Хаён, вы в курсе, что проспали три дня?
— ...Ах.
— Мы так за вас переживали. Николай тут вообще чуть с ума не сошёл.
Чинджэ замахал руками и затряс головой.
— Температура была запредельная.
Он приложил руку ко лбу Хаён, которая уже успела сесть.
— Хм... Вроде жар спал.
— А остальные?
— А, они на втором этаже. Ушли на какое-то совещание с выжившими.
— А вы, Чинджэ?
— А я остался приглядывать за Хаён, — Чинджэ широко и добродушно улыбнулся. — Ничего не беспокоит?
— Скорее не беспокоит, а... откуда-то постоянно воняет.
— ...
— Похоже на запах гнили...
Хаён зашмыгала носом, озираясь по сторонам. Лицо Чинджэ стало весьма неловким.
— Ну, если вы сами это чувствуете, представляете, каково окружающим?
— Что?
— Этот запах гнили... он от вас исходит.
— ...
— На самом деле, про совещание я наврал. Эти двое сбежали просто из-за вони. Только я один сохранил верность до конца, честное слово.
Чинджэ говорил так, будто задерживал дыхание, из-за чего его голос звучал гнусаво.
Хаён посмотрела на себя. Она потеряла сознание сразу, как они вошли в штаб, так что её внешний вид можно было не описывать. К тому же она пролежала так три дня, и запах буквально въелся в неё. Хаён покраснела от стыда и поднялась с кровати.
— Пойдёте мыться? О-о... По-хорошему, вам там надо дня два отмокать.
— Эй, хватит издеваться.
— Я никогда в жизни не был так серьёзен.
Хаён несильно стукнула по руке Чинджэ, который продолжал говорить с каменным лицом. Он, снова начав паясничать, помог ей дойти до душевой.
— Мне подождать?
— Нет.
— Боитесь, что правда два дня просидите?
— ...Следите за зубами. Если кто их выбьет — это буду я.
— Придётся встать в очередь. Слишком много желающих покуситься на мою челюсть.
— Тогда я буду той, кто дождётся, пока вы расслабитесь, и нанесёт удар.
— Камнем бить будете? Это уже перебор.
— Мне даже камни не понадобятся.
Когда Хаён сжала кулаки и сделала замах, словно вставая в боксёрскую стойку, Чинджэ схватился за живот и расхохотался.
— ...Всё, уходите уже.
Хаён устало махнула рукой и зашла в душевую, а Чинджэ крикнул ей вдогонку во всё горло:
— Мойтесь хорошенько! Если будет вонять, я вам дверь не открою!
***
Хаён вышла из душа ровно через тридцать минут. Николай и Эван уже вернулись с совещания и были в медпункте.
— Всё в порядке? — как только Хаён вошла, Николай подошёл к ней и приложил руку ко лбу.
— А, да. Всё хорошо.
Хаён улыбнулась, показывая, что окончательно поправилась. Стоявший рядом Эван позвал её и усадил за стол.
— Ешь.
Он кивнул на тарелку овсяной каши на столе и даже вложил ей в руку ложку. От подогретой каши исходил приятный аромат. Запах раздразнил аппетит, и на Хаён нахлынул голод.
— А вы? Мне одной есть?
— Мы уже поели.
Есть в одиночку под присмотром трёх стражей было немного неловко, но рот и руки, кажется, имели своё мнение на этот счёт. Ложка Хаён быстро вошла в ритм.
— Ещё положить? — спросил Николай, глядя на Хаён, которая практически уткнулась носом в тарелку.
— Да. Очень вкусно.
Это было чертовски вкусно. Хаён с жадностью уничтожала еду.
— Мы решили остаться здесь, пока не получим разрешение на посадку в транспортник. Провизии хватает, и здесь безопасно, — сказал Николай Чинджэ, подкладывая Хаён добавку.
— А как насчёт размещения?
— Стражи на пятом этаже, гайды в медпункте.
Хаён, уже закончившая трапезу, внимательно слушала Николая.
— У каждого будут свои обязанности. Раз мы решили остаться, то договорились о сотрудничестве.
Чинджэ кивнул в знак согласия.
— Хаён, вы останетесь здесь. Нам сказали, что тут есть ещё пара гайдов, так что будете жить с ними.
На этот раз кивнула уже Хаён.
— Нам всё равно придётся заходить в медпункт раз в день за стабилизаторами. Но если что-нибудь случится — поднимайтесь на пятый этаж.
— Хорошо. Не волнуйтесь.
В ответ на эти слова Николай большим пальцем вытер след от овсянки у неё на губах и поднялся с места.
— Тогда до завтра.
***
Прошла неделя.
После бомбардировки второго района, бывшего очагом вируса, заражение, по-видимому, удалось несколько сдержать. Жизнь в первом районе, за исключением КПП, текла относительно спокойно.
Слова солдата на КПП не были ложью: часть людей, оставшихся в штабе, действительно получила разрешение на посадку и отправилась в убежище. К сожалению, имени Хаён в списках пассажиров пока не значилось.
— Ох, этот лысый сегодня ведь опять припрётся, да? — Гаён и Габин, сёстры-гайды, поселившиеся в медотсеке вместе с Хаён, тяжело вздохнули.
— Терпеть его не могу. И тех двоих, что за ним таскаются, тоже.
Габин потёрла осунувшееся лицо обеими руками.
— Если бы у меня был пистолет, я бы его пристрелила на хер.
Медпункт, который пустовал три дня, пока Хаён была без сознания, теперь использовался как место отдыха, куда стражи заходили за стабилизаторами. Хаён и сёстры Гаён и Габин ухаживали за стражами, и все трое старались выполнять свою работу на совесть.
Но, с другой стороны, находились и те, кто пользовался этой хаотичной ситуацией. Подтверждая закон о неминуемом присутствии мудаков, на протяжении всей недели их преследовало одно тошнотворное существо.
«Эй, посмотри сюда, я же говорю — у меня вот тут, с внутренней стороны бедра, болит».
И после этих слов он внезапно стягивал штаны и, схватив Гаён за руку, заставлял её массировать своё бедро. Если бы не другие стражи, появившиеся в тот момент, Хаён рисковала стать первым гайдом, убившим стража.
— Если он сегодня опять начнёт вытворять фигню, мы его реально пристрелим.
Хаён помахала револьвером в руке.
«Пистолет? А пистолет-то вам зачем?»
После случая со штанами он перестал лезть с лапами в открытую, но количество сальных взглядов и словесных домогательств увеличилось вдвое. Не выдержав, Хаён пошла к Чинджэ и всё-таки выпросила у него оружие.
— Пожалуйста, только бы не пришёл, пожалуйста, — взмолилась Гаён, сложив руки. Но её молитвы не были услышаны.
С грохотом распахнув дверь медпункта, на пороге беспардонно появились рожи, которые видеть совсем не хотелось. Трое стражей разлеглись на кушетках, оглядывая Хаён и сестёр с ног до головы, и завели свои мерзкие разговоры.
— Ох, как же вдуть охота.
— Я бы сзади пристроился.
— Ну а я тогда спереди.
— Аха-ха-ха...
Оставив этот мусор ржать за спиной, Хаён осторожно переложила припрятанный на столе револьвер в карман халата.
Ага, я вам в башку по пуле всажу, и спереди, и сзади.
Гаён и Габин с перекошенными от страха лицами дрожащими руками возились со стабилизаторами. Все трое лихорадочно поглядывали на вход в медпункт, но спаситель не появлялся. Эти ублюдки специально выбирали время, когда поблизости никого не было.
— Слышь, а ты знаешь?
«Убери свою рожу, серьёзно».
Хаён ничего не оставалось, кроме как взять лысого на себя вместо сестёр. Тот, поблёскивая похотливыми глазками, придвинулся к её лицу.
— Ты выглядишь так, что аж хер встаёт.
— ...
— Фигурка — просто отпад.
С этими словами он поднял руку и, следуя за изгибами тела Хаён, очертил в воздухе волну.
— У тебя сегодня найдётся время?
— ...
— Уж я-то по-настоящему хорош.
«Слышь, если сдохнуть не хочешь — убери свою рожу».
Хаён до боли стиснула челюсти и постаралась незаметно отстраниться от лица лысого.
— Ну так что, как я тебе?
Шлёп!
Перед тем как воткнуть шприц, Хаён звонко шлёпнула лысого по руке.
— Будет больно.
Но, видимо, сегодня был «тот самый день»: лысый перехватил Хаён другой рукой за талию и притянул к себе, зажав между своих ног.
— Отпустите! Вы что творите! — резко крикнула Хаён. Она отчаянно пыталась вырваться и убрать его руку со своей талии.
— Я же спросил — отвечай. Ну как я тебе?
— Ты мне противен, блять. Свали нахер.
— ...
— Доволен?
— ...Чего?
— Отпусти, сука!
Шлёп!
Хаён со всей дури размахнулась и отвесила лысому оплеуху прямо по макушке.
— ...
— ...
В медпункте воцарилась тишина, прерываемая лишь звонким эхом удара. На голове лысого красным пятном начал проступать отпечаток ладони Хаён.