На мгновение воцарилась гробовая тишина.
Николай, собиравшийся было как-то оправдать Хаён после её бессвязно-сумбурного лепета, тоже закрыл рот.
Нарушив неловкое молчание, Дерек прошёл мимо Николая и размашистым шагом приблизился к Хаён. Его взгляд был намертво прикован к её покрасневшему кончику носа.
— Почему ты плакала?
Конец фразы мужчины, который обычно был до тошноты вежливым, прозвучал резко и отрывисто. Он спросил это холодным, опустившимся голосом. Его челюсть была плотно сжата в попытке сдержать гнев, пока он ждал ответа.
— Этот ублюдок тебя довёл?
От неожиданной грубости в его речи зрачки Хаён мелко задрожали. Николай, в одночасье превратившийся в «этого ублюдка», издал смешок, не веря собственным ушам.
Хаён переводила взгляд то на постепенно каменеющее лицо Николая, то на Дерека, который уже так застыл, что, казалось, вот-вот начнёт метать молнии. Наконец она с трудом выдавила:
— Нет. Всё совсем не так, просто…
Слова застряли в горле. В разговоре, который только что состоялся между ней и Николаем, не было ни единой детали, о которой можно было бы рассказать постороннему.
Единственное, что можно было сказать — что каша, которую она ела в машине, была вкусной. Но если бы она сказала, что плакала, потому что каша была вкусной... кто бы в это поверил?
— Ситуация и правда располагает к ложным выводам, но это абсолютно не то, о чём вы подумали, Дерек. Мы абсолютно невиновны. Мы встретились, потому что это, скажем так, продолжение нашей работы. Правда ведь, Николай?
Лицо Дерека было настолько свирепым, что Хаён с каждым словом робела всё сильнее. Она бросила умоляющий о помощи взгляд на Николая, который стоял чуть поодаль, скрестив руки.
— Не пойми превратно. Я сам позвал её отдельно, потому что мне нужно было кое о чём попросить.
— И какое такое дело у тебя может быть к Хаён в такой час?
Голос Дерека так и сочился неприкрытой враждебностью. Хаён съёжилась от невидимых искр, летящих в ходе этой ментальной дуэли между мужчинами. Из-за невозможности нормально и честно всё объяснить ей хотелось прямо сейчас провалиться сквозь землю или грохнуться в обморок.
— Дерек.
Куда только делось прежнее шутливое обращение «капитан» — лицо Николая сделалось ледяным. Он сделал шаг вперёд, загораживая Хаён от Дерека. Его голос прозвучал сухо, под стать потускневшему взгляду:
— Чётко разделяй личное и служебное.
— Не тебе мне об этом говорить.
— Хаён теперь военный гайд. Тебе нужны ещё какие-то объяснения?
— Мне — нет. А вот тебе они, похоже, жизненно необходимы.
Ситуация запуталась окончательно. Хаён казалось, что за те несколько минут, пока она судорожно соображала, как разрешить это недоразумение прямо у неё на глазах, она постарела. Она задрала голову и посмотрела на ночное небо. Впереди была полнейшая темень.
— Раз не нужны, то и отлично. Всё равно я ничего не скажу, да и не собирался. Сделай вид, что ничего не видел, и топай мимо. А вам, Хаён, пора возвращаться к себе.
Николай повернулся к Хаён, которая стояла ни жива ни мертва, словно чучело на огороде, покрываясь холодным потом, и бесстрастно добавил:
— Меня не интересуют женщины. Тем более военные гайды. Я понимаю, к чему ты клонишь, но если говорить о подобных вещах, то я скорее сдохну и окажусь в сырой земле. И тебе советую думать так же. Ситуация изменилась. Между вами двоими ничего не может быть. Путь один — либо сломается кто-то один, либо разрушатся оба. Если так хочется петь баллады о любви, найди себе женщину, которая не является военным гайдом.
Николай безэмоционально ткнул их носом в суровую реальность. Дерек ничего не ответил.
Для Хаён это молчание, в котором не нашлось места ни единому возражению, прозвучало как знак согласия. Сердце болезненно резануло.
В груди стало невыносимо тесно, словно при сильном несварении. Она крепко закусила нижнюю губу и сильно надавила ладонью в область солнечного сплетения.
— Хаён, между нами ещё даже ничего не началось. Я ведь говорил вам не ввязываться в опасные дела? Это — тоже часть уговора. Разберитесь со всем сами. У нас впереди слишком много работы. И берегите ключ. Я приду за ним.
Вывалив всё, что хотел, Николай развернулся и ушёл без капли сожаления.
Хаён осталась стоять в одиночестве, чувствуя себя как забытая всеми корзина с грязным бельём.
***
Как всегда, наступило утро. Хаён, хлопая глазами, вяло перебирала руками.
Она честно пыталась сосредоточиться на работе, но собрать разлетающиеся в разные стороны мысли было непосильной задачей.
Те цеплялись друг за друга, но вместо ответов лишь обрастали новыми домыслами, доводя её до полного смятения.
Ей и так было тошно от внезапно вскрывшейся тайны собственного рождения, так ещё и в голове кашей перемешался ночной разговор с Дереком, случившийся по дороге в общежитие после той стычки между ним и Николаем.
«Вы с ним, похоже, в очень хороших отношениях. Так беспокоитесь друг о друге, заботитесь. Завидую».
«…»
«…Я буду молчать».
«…»
«Я могу спросить, о чём вы говорили?»
«Извините. Но там правда ничего такого. Никаких глупостей, о которых вы могли подумать, честно не было. Пожалуйста, поверьте мне. Просто есть обстоятельства, о которых я не могу рассказать».
«К этим обстоятельствам меня каждый раз не допускают».
«…»
«Пожалуйста, не плачьте там, где я не могу вас утешить. Иначе из-за этих ваших обстоятельств я начинаю чувствовать себя ничтожеством».
Мишень, которую она так и не успела ему отдать, до сих пор лежала в кармане её медицинского халата.
Даже если они нравятся друг другу и признаются в чувствах, будущего у них нет.
Ей было так приятно от того, что к ней тянутся, что на мгновение она ослепла, позабыла суровую реальность и просто поддалась собственным эмоциям.
Вдруг накатил ужас от мысли, что она может собственными руками разрушить его жизнь. Только сейчас к ней пришло чёткое осознание того, где именно она находится. Слова Николая въелись в подкорку болезненным напоминанием.
— Ты приболела?
Увидев покрасневшие от недосыпа глаза Хаён, Ара обеспокоенно заглянула ей в лицо. Хаён с трудом вынырнула из пучины мыслей и покачала головой.
— Ты сегодня в зеркало вообще смотрелась?
— Зачем? Я и так знаю, что красавица.
— А зубы-то хоть почистила?
— Уж зубы почистила.
— Ну надо же, какая ослепительная улыбка.
— Ах ты ж…
Хаён при малейшем выпаде в свою сторону тут же оскалила зубы и шутливо погрозила Аре зажатой Джуди.
— А, точно. Помнишь ту женщину, которую ты просила пробить? Хон Хесу? Я наведалась в базу, во второй зоне гайда с таким именем нет.
— А…
Хаён, продолжая слушать краем уха, небрежно отодвинула в сторону скопившиеся в кучу истории болезней её пациентов.
В этот момент сердце вдруг кольнуло тоской. Перед глазами всплыло лицо Чимин, которая, горько плача и кривясь от боли, говорила, что хочет жить.
Чтобы передать личные вещи Чимин, бережно припрятанные в ящике её комода в общежитии, Хаён сразу после поступления на службу попыталась разузнать хоть что-то о её родной матери, но пока безуспешно.
Как раз недавно она попросила Ару, у которой были подвязки в информационном отделе, поискать человека, но и в этот раз вышла осечка. Существует ли она вообще?.. К счастью, в списках погибших этого имени тоже пока не значилось.
— Не знаю, как в других районах, но во второй зоне её точно нет. Кто это вообще, что ты её так упорно ищешь?
— Да так, ничего особенного. Просто… попросили об одной услуге.
Хаён отмахнулась, уходя от пристального взгляда Ары.
Если человек вычеркнул это из памяти и живёт себе спокойно, внезапное появление чужака из прошлого явно не вызовет у него восторга.
Если верить словам Чимин, там могли быть замешаны внешние факторы, не зависящие от её воли. К тому же Хаён и сама не горела желанием ворошить тот день и объяснять всё кому-то, поэтому действовала крайне осторожно.
— Кстати, слышала? Сегодня к нам переводят кого-то из центра третьей зоны.
— Из центра?
— Большинство управляющих центрами — это ведь бывшие военные чины в отставке. Здесь и так кадров не хватает, а те люди лишились своих мест, вот их и решили вернуть на службу с сохранением званий. Говорят, к нам тоже одного направят.
С падением третьей зоны в самом незавидном положении оказались, как ни крути, политики и высокопоставленная элита.
Верианс, разделённый на пять зон, простирался вверх, беря своё начало от третьей зоны, которую от ареала обитания киллберов отделяла всего одна стена.
В третьей зоне война шла буквально каждый день — они круглосуточно сдерживали прущих напролом киллберов. Там дислоцировалось больше всего стражей и гайдов, и любой мало-мальски амбициозный офицер или солдат был обязан пройти через третью зону, ведь только там давали реальный шанс на повышение в звании.
Соответственно, там же располагалась львиная доля военных объектов и проживало множество политических деятелей.
А это значило, что сейчас, когда они все разбрелись кто куда, мест, которые им можно было предложить, катастрофически не хватало.
— Знаешь, кто это?
— Откуда мне знать. Сказали, прибудет после полудня.
Ара пожала плечами и незаметно подсунула парочку своих медицинских карт в ту кучу, которую Хаён так небрежно сгребла в сторону.
— Забери по-хорошему, пока я добрая.
— Всего две штучки.
— Ладно. Тогда я беру две, а ты забираешь пять.
— Ты что, мошенница?
В итоге Хаён пришлось взвалить на себя ещё двоих пациентов Ары, из-за чего вся первая половина дня пронеслась в полнейшей суматохе.
По слухам, ситуация на демаркационной линии ZX уже практически нормализовалась, так что поток раненых резко пошёл на спад.
Поскольку в лазарете воцарилось затишье, Хаён поддалась полуденной неге и теперь сидела, уткнувшись головой в стол рядом с Арой, мерно посапывая.
— Минутку внимания, соберитесь все.
В лечебнице внезапно поднялся какой-то шум. Хаён с трудом разлепила веки и без особого энтузиазма потрясла Ару, чтобы разбудить.
У входа толпились главврач и ещё несколько высокопоставленных лиц, которых обычно днём с огнём не сыщешь. Но когда сквозь толпу вперёд выступило до боли знакомое лицо, у Хаён мгновенно прошёл весь сон.
— Рада встрече. Вот уж не думала, что после отставки меня снова запрягут на службу. С сегодняшнего дня имею разрешение на возвращение в строй во второй район третьей зоны. Подполковник Со Хеджин [1].
Ещё вчера казалось, что её бесцеремонно выставили на передовую линию, мотивируя это тем, что она иммигрантка и деваться ей некуда, но сейчас, завидев землячку из своей бывшей зоны, Хаён вопреки всему испытала укол глупой радости.
Хаён уже собиралась захлопать в ладоши под конец приветственной речи Хеджин, но, заметив полное отсутствие реакции у остальных, вовремя опустила руки.
— Я вижу здесь несколько знакомых лиц. Те, кому надо, меня и так знают, так что обойдёмся без скучных долгих вступлений. Давайте работать дружно.
Хеджин — статная, высокая женщина с яркими, чёткими чертами лица — одарила всех присутствующих мягкой улыбкой. Короткое каре, едва доходящее до линии челюсти, делало её визуально намного моложе своих лет.
Ограничившись коротким приветствием, она проследовала за главврачом и покинула помещение. Стоило ей выйти, как за её спиной, словно шлейф, потянулись язвительные шепотки.
— Говорят, её прочат на место главврача. Она бросила своих родителей и заползла под крыло к деду, с которым порвала, и, вот, каким-то чудом выжила.
— Третью зону разнесло в щепки, остальные теперь как неприкаянные без связей болтаются. А эта погляди — в одиночку умудрилась отхватить себе тёпленькое местечко. Да уж, влияние депутата Со Джимана — это не шутки.
— Она же правая рука Ли Пёнвука [2]. Вкус власти всегда сладок.
— И всё равно это какой-то запредельный уровень. Пускай за ней и стоит Со Джиман, но она ведь всего лишь гайд. Разве она не единственная в их семье, кто является гайдом?
— Вот именно. Она что, почку свою ради этого продала?
— Думаешь, одной почки хватило бы? Тут и желчный пузырь в ход пойти должен был.
— Может, мне тоже свой продать?
— Твой даже даром никому не сдался.
То тут, то там раздавались полные сарказма и желчи смешки. Это переговаривались между собой гайды, прибывшие из второй зоны.
Примечания:
1. Со Хеджин — руководитель центра. В прошлом она отправила Хаён на демаркационную линию. Глава 5.
2. Ли Пёнвук — дедушка Ли Чесона, который работал медбратом с Хаён на демаркационной линии. Генерал.