Как и всегда, площадь была заполнена огромной толпой людей, и улицы гудели.
Со стоящей в центре площади башни с большого экрана донёсся голос диктора, объявляющего свежие новости. Люди замирали на ходу и в унисон задирали головы к экрану.
— Соглашение по делу о нападении киллберов на Аттику, тянувшееся два месяца, наконец прошло через парламент после мучительных переговоров.
— По словам правительственных чиновников, сумма компенсации за ущерб составит не менее десятков миллионов долларов, а численность регулярных войск в Аттике будет значительно увеличена...
— Растут голоса осуждения, призывающие к строгому наказанию виновных наряду с критикой ненадлежащего иммиграционного контроля в Аттике.
— К другим новостям. Стало известно, что дежурные охранники общежития диагностического центра, где погибли три человека, в то время отсутствовали на своих местах. Ожидается, что причастные лица будут вызваны для допроса...
***
― Заходите.
Хаён, только что вернувшаяся к работе, направилась в кабинет руководителя центра. Хеджин, которая с доброжелательной улыбкой предложила ей сесть, была назначена начальницей третьей зоны несколько месяцев назад.
— Как ваше самочувствие? Должно быть, вы натерпелись в карантине.
— Нет, мне уже гораздо лучше. Спасибо за заботу.
С момента того происшествия прошло два месяца. Хаён пришлось провести почти два месяца в государственном изоляторе как лицу, имевшему тесный контакт с киллбером. Её выпустили лишь несколько дней назад, когда окончательно подтвердилось отсутствие вируса.
— Я слышала, это вы сообщили вовне о случившемся. Должно быть, было очень страшно, вы молодец.
— Что вы, я просто убегала, вот и всё...
— Не так-то просто убежать от киллбера. Зато благодаря этому вас повысили и перевели в третью зону. Есть ради чего жить, верно?
— ...Да, пожалуй. Так и есть.
В изоляторе она слышала, что Богён, как выяснилось, была заражена новым, ранее неизвестным видом вируса. Ходило множество слухов — предполагали, что она могла заразиться в прифронтовом лагере, куда ездила на подмогу несколько месяцев назад.
Похорон не было.
Богён заклеймили преступницей, проникшей в Аттику, скрыв факт того, что она носитель вируса. Информация о ней разлетелась не только по Аттике, но и по всему миру.
И это при том, что она сама была такой же жертвой.
— Хм, насчёт Богён.
— ...
— Каким она была человеком?
После недолгой тишины Хеджин заговорила первой. Она буднично подняла тему, которой все остальные избегали.
— Я с ней не была знакома. Но всё же она была моей подчинённой, мне нужно что-то сказать её родным. Хаён, вы ведь жили вместе, должны знать.
Подняв чашку кофе, Хеджин спокойно ждала ответа.
— Она была... хорошим человеком.
Времени на траур было слишком мало.
В памяти всплыла улыбка Богён, и сердце болезненно сжалось. Хаён всё ещё оставалась в том дне, когда они были вместе с Мирой и Богён.
— Хм-м...
Хеджин молча поставила чашку. Она на мгновение задумалась, потирая подбородок, а затем продолжила:
— Что ж... я бы пообщалась подольше, но у меня плотный график, так что перейду к причине, по которой я вас вызвала. В ближайшие дни будет сформирована группа поддержки прифронтового лагеря. Состав почти набран, но осталось несколько свободных мест, и я хочу, чтобы вы, Хаён, заняли одно из них.
— Что?
— Все реагируют так же, как вы. Но штат нужно укомплектовать, и другого выхода нет.
— Но я не подавала заявку.
— У вас, Хаён, ситуация иная — вы ведь гайд.
— Разве это аргумент? Кроме меня полно других гайдов...
— К тому же вы иммигрантка.
Вмиг лишившись дара речи, Хаён прикусила язык. Едва не сорвалось ругательство.
— Как вы сами видели, пути заражения новым вирусом всё ещё не установлены. Но люди продолжают гибнуть, а из-за случая с Богён желающих нет. Вот мы и начали просматривать списки по порядку, и ваше имя как раз подошло. К тому же вы из пятой зоны.
Ситуация на демаркационной линии была серьёзнее, чем казалось. Главной проблемой стал новый вирус, распространяющийся среди киллберов.
Их тела мутировали в нечто ещё более уродливое; обладая силой и регенерацией, не уступающей стражам, они продвигались вглубь демаркационной линии.
Раненые и погибшие исчислялись десятками в день. Военное командование, посчитав перевозку пострадавших до центра слишком хлопотной, в итоге решило сформировать дополнительные медицинские группы внутри лагеря для поддержки боевых подразделений.
Солдаты уже объявили, что не ступят на родную землю, пока полностью не защитят границу.
— ...Других вариантов нет?
— Есть, конечно. Но в таком случае, хоть сейчас вы и числитесь при центре, в следующий раз вас переведут в BBI (Центр переливания крови для гайдов).
Проблема прав человека для гайдов была фундаментальной и тянулась за ними как клеймо с самого рождения.
До разработки стабилизаторов гайды были единственным способом контролировать стражей. Были времена, когда сексуальное угнетение и выкачивание крови, словно на заводах на конвейере, для снабжения стражей считались нормой.
BBI называли кладбищем гайдов — условия там были настолько жестокими и кошмарными, что самоубийства случались сплошь и рядом.
После ряда инцидентов роль BBI теперь сводилась к забору крови определённого ранга в установленные сроки для поставки на передовую, но, как и всегда, положение слабых не учитывалось в зависимости от ситуации.
— Как вы и сказали, в центре много гайдов. Но сейчас положение почти военное. О правах человека и прочем вспоминают, когда ты жив. В скором времени всех гайдов центра переведут в BBI. Сверху советовали по возможности не отправлять гайдов в поле, но я знаю, через что вам пришлось пройти, поэтому даю возможность выбора.
У Хаён не было того выбора, о котором говорила Хеджин.
BBI... Этого нужно было избежать любой ценой. Хаён была тем человеком, который не мог и не должен был туда попасть.
— ...Я согласна. В группу поддержки.
Услышав, как Хаён обречённо произносит эти слова, Хеджин прижала руку ко лбу и тяжело вздохнула. Она и сама понимала, что поступает скверно.
— Как только появятся добровольцы, я переведу вас обратно. Прошу, потерпите до тех пор.
Хеджин достала документ и протянула его Хаён.
— Можете спокойно прочитать и подписать. Мне нужно на совещание, так что я пойду. Допивайте кофе и отдохните как следует. Я предупрежу в центре.
Нижняя губа Хаён мелко дрожала, пока она сдерживала обиду. Хеджин недолго молча смотрела на неё, а затем без сожалений развернулась и вышла из приёмной.
***
Небо было поразительно синим. Под этим ослепительным небом без единого облачка Хаён мысленно нарисовала уже сотни иероглифов «терпение».
― Ах, чёрт, больно же, говорю!
Ну посмотрите на него.
Будто кто-то не знает, что тебе больно.
Хаён видела, как её коллега, медсестра Чинджу, то и дело кланяется, вводя стабилизатор стражу, который яростно орал ей в спину.
— Понежнее давайте, а? — следом послышался голос стража, будто делающего одолжение, и всхлип Чинджу: «Простите, пожалуйста».
Хаён до скрежета зубов хотелось съездить ему по затылку и послать куда подальше, но было горько от того, что жизнь у неё одна и приходится терпеть.
— Нуна [1], обедать не идёте?
В этой наэлектризованной атмосфере внезапно подошёл Чесон. Он был медбратом из первой зоны, прибывшим в прифронтовой лагерь на неделю раньше Хаён.
― ...В такой ситуации у меня кусок в горло не полезет.
Хаён прервала уборку постели и обернулась к сияющему Чесону. Говорят, трудно плюнуть в улыбающееся лицо, но сегодня, похоже, был тот самый день, когда она совершит этот подвиг.
— Эй, ну мы же все работаем ради того, чтобы жить и есть.
— ...
— О-о, судя по выражению лица, вы сейчас меня втихаря проклинаете?
— Ошибаешься. Я буду делать это в открытую.
Когда Хаён ослепительно улыбнулась, обнажив зубы, Чесон тут же прикусил язык. Он и впрямь был голоден, но порцию ругательств на сегодня уже сполна получил утром.
Так, препираясь, Хаён и Чесон закончили дела в палатке и направились в столовую на поздний обед, оставив позади Чинджу, у которой совсем не было аппетита.
— Здравствуйте, майор.
Когда они подошли к столовой, к ним с приветливой улыбкой обратилась майор Субин:
— Вы только сейчас обедаете?
— Да. Дела накопились, пропустили время обеда. А вы, майор, поели?
— Я тоже поем попозже. Послушайте... мне неудобно просить, но не могли бы вы после обеда занести два пакета крови первого ранга в четвёртую палатку?
— Да, конечно. Мы занесём.
— Это для Эвана, так что очень прошу.
С виноватым видом оставив эту просьбу, Субин удалилась, а Чесон, глядя ей в спину, заговорил:
— Значит, майор стала персональным гайдом Эвана. У этого парня характер — не дай бог.
— Ты видел Маркинс? Я, сколько здесь нахожусь, ни разу их не встречала.
— Это было ещё до вашего приезда... В общем, Эван как-то приходил в медицинскую палатку, так он там всё разнёс. Ему, кажется, вход туда запретили.
— Кто запретил?
— Дерек, что ли? Тот самый командир. Схватил его вот так за шкирку и утащил.
Чесон изобразил, как хватает самого себя за волосы, и замер с восхищённым лицом, вспоминая тот день.
— Сказал: «За мной», — так я сам чуть за ним не пошёл.
Хаён смерила презрительным взглядом Чесона, который, понизив голос, пытался подражать Дереку, и коротко цыкнула. Как бы Чесон ни старался, до оригинала ему было как до Луны.
— Вообще не похоже.
— Нуна, вы же говорили, что не видели Маркинс.
— И без этого знаю. Точно не так.
— Не будьте так уверены. А то потом увидите и ахнете от того, как точно я передал.
— О да, я поражена. Я каждый день поражаюсь, глядя на тебя.
— Если будете продолжать в том же духе, я испорчусь!
— И в какую же сторону? Вправо или влево?
Увидев, как Хаён разминает кулаки, Чесон поджал хвост и, ворча, поплёлся в столовую. Хаён последовала за ним, думая о Дереке.
В тот день, когда небо украшали фейерверки, она была сама не своя. Словно безумная, она рыдала в его объятиях до самого рассвета.
Дерек, не заботясь о том, заражена она или нет, утешал её и оставался рядом до конца. Она чувствовала огромный долг перед ним, и ей хотелось сказать так много.
Даже в суете будней он внезапно всплывал в её мыслях.
Она вспоминала его снова и снова, пока в один прекрасный день не осознала.
— Ах...
Это был момент рождения первой любви.
Примечание:
1. Нуна — корейское обращение, которое использует мужчина по отношению к женщине, которая старше него.