Свой последний день службы сержант Гаррет провёл не как обычно. Не за рапортами, не за проверками — а за столом с сослуживцами, где впервые за долгое время разрешили смеяться вслух.
На улице, возле ангаров, Франц вместе с Норди заканчивали мыть военные машины. Солнце уже садилось, вода стекала с капотов на пыльный бетон, а ветер поднимал влажный пар.
— Эй, командир, — крикнул Норди, выжимая тряпку. — Скажи честно, если машину отмоем до блеска, нам дадут увольнительную?
Франц не поднял головы:
— Скорее заставят вторую колонну чистить.
— Ну вот видишь, — ухмыльнулся Норди, — поэтому я и не стараюсь.
В этот момент из казармы вышел Фелтрас, неся поднос с кружками и термосом.
— Гаррет велел передать, — сказал он, ставя всё на капот. — Сегодня у него “официальное прощание”. Если кто не явится — сам за уши притащит.
— Значит, опять тосты и песни? — спросил Норди.
— Опять, — коротко ответил Франц. — Но на этот раз — последний.
Он вытер руки о рукав, посмотрел на свои ладони, на которых остались следы машинного масла, и тихо сказал:
— Странно. Без Гаррета часть будто станет другой.
Фелтрас кивнул:
— Станет. Только не факт, что лучше.
Норди шумно вздохнул и плеснул себе кофе:
— Ладно, хватит философии. За него выпьем, пока не остыло.
Трое стояли у машин, грея руки о кружки. Издалека доносился смех — Гаррет снова что-то рассказывал в столовой.
Когда рабочий день подошёл к концу, ворота базы начали открываться один за другим. Возвращались патрульные машины — усталые, с запылёнными колёсами. Несколько солдат выходили из кузовов, снимая шлемы и бронежилеты. Некоторые вели задержанных — связанных, с опущенными головами.
Франц мельком взглянул на них, затем снова занялся ополаскиванием колеса броневика.
— Опять кто-то из "чёрного рынка", — заметил Фелтрас, закрывая термос.
— Или мелкая наркота, — ответил Франц без эмоций. — Каждый вечер одно и то же.
Норди усмехнулся:
— Зато работа стабильная. Нам бы ещё премию за эти рутины платили — вообще бы сказка была.
Солдаты, проходя мимо, переговаривались, смеялись, кто-то обсуждал прошедшие задержания. Воздух был пропитан смесью запахов машинного масла, мокрой земли и выхлопов — типичная ночь на базе.
Издалека уже было слышно, как из столовой доносится шум голосов — там явно началось прощание Гаррета.
Фелтрас, глядя на Франца, сказал:
— Пойдём. Всё равно смена закончилась.
Франц кивнул, бросил тряпку в ведро и тихо ответил:
— Да. Пора проститься.
Когда Гаррет уже уехал, машина с его вещами скрылась за воротами базы. Воздух был тихим, лишь мотор на заднем плане гудел всё тише. Вернувшиеся с патруля коллеги успели подойти, чтобы пожать ему руку, кто-то коротко обнял, кто-то просто кивнул вслед.
Десяток солдат, среди них Франц, Норди и Фелтрас, стояли рядом и махали вслед уезжающему сержанту.
— Старик всё-таки ушёл, — сказал Норди, опуская руку. — Даже не верится.
— Он заслужил отдых, — ответил Фелтрас.
Франц молча смотрел на ворота, где исчезла машина. На секунду в его взгляде мелькнула грусть, но он быстро отвёл глаза.
— Пошли, — тихо сказал он. — Завтра снова работа.
Очередной день на полигоне для Франца начался с чистки оружия.
Он сидел за длинным металлическим столом и молча разбирал карабин. Всё было привычно: тряпка, масло, запах железа. После проверки затвора и прицела он поднялся и направился на стрельбище.
На улице было прохладно. Франц занял своё место, вставил магазин и сделал пару пробных выстрелов. Мишень отъехала обратно — попадания ровно по центру.
Рядом с ним стоял высокий мужчина с крепким телосложением. Лысина блестела от пота, лицо было напряжено, будто он сражался не с мишенью, а с самим оружием.
Он стрелял непрерывно из ручного пулемёта — тяжёлого, с массивной лентой, которая тянулась по земле. Каждая очередь грохотом отзывалась в ушах, отдача трясла всё тело.
Песок под ногами дрожал, запах пороха витал в воздухе. Мужчина злился, но не сдавался — стиснув зубы, удерживал оружие до последнего патрона.
Очередь пулемёта стихла. Тяжёлый звук эха ещё бродил по полигону, когда Франц поднял взгляд от своего пистолета. Он проверял затвор — спокойно, без спешки, как будто стрельба вокруг была для него просто фоном.
Высокий мужчина, лысоватый, с мощными руками и жилами, проступающими под кожей, выдохнул и отставил пулемёт. Пар от перегретого ствола поднимался вверх. Он заметил взгляд Франца и ухмыльнулся:
— Неплохо, да?
Франц, не меняя выражения лица, щёлкнул предохранителем и ответил:
— Для первой серии — неплохо. Рука чуть гуляет, но глаз у тебя есть.
Мужчина усмехнулся, отряхивая песок с ладоней.
— Ты, похоже, местный профессионал?
— Что-то вроде, — коротко бросил Франц и поднял пистолет. Сделав несколько точных выстрелов, он опустил оружие и спокойно добавил:
— Франц.
— Тревор, — представился тот и протянул руку. — Рад познакомиться.
— Взаимно, — сказал Франц, пожимая руку.
Тревор кивнул на мишень с идеальной серией дыр.
— Знаешь, теперь я не уверен, что хочу стрелять рядом с тобой, — сказал он с лёгкой усмешкой.
Франц лишь пожал плечами.
— Привыкай, — ответил он и снова зарядил пистолет.
Полигон для стрельбы находился далеко за пределами города — не среди бетонных стен, а посреди дикого ландшафта, где земля хранила запах сырой травы и пороха.
Огромная территория была огорожена прочными сетками корпорации, за которыми раскинулись холмы и редкие сосны. Здесь не слышно городского шума, только эхо выстрелов и гул ветра, бьющего в защитные перегородки.
Это место напоминало не тюрьму, а границу между миром и войной — где природа и металл учились уживаться рядом.
Франц любил этот полигон. Здесь никто не мешал, и каждый выстрел звучал честно, без лишних глаз.
Когда Франц сменил магазин и снова прицелился, рядом уже гремел настоящий грохот.
Тревор, будто соревнуясь с самим ветром, обрушивал на мишени шквал свинца. Пулемёт рычал, выдыхая сотни гильз, которые сыпались под ноги, образуя блестящую латунную россыпь.
Звук был таким оглушительным, что тонкие хлопки пистолета Франца просто терялись на фоне этого грома.
Закончив очередь, Тревор выдохнул, опустил ствол и, будто ему стало скучно, направился к длинному столу, где лежал тяжёлый арсенал.
Там были всё виды оружия — от снайперских винтовок с огромными стволами до экспериментальных пулемётов, которые, казалось, человек поднять не в силах.
— Кто вообще додумался притащить это сюда? — пробормотал Франц, глядя, как Тревор без колебаний подхватывает массивный дробовик.
Тот проверил затвор, усмехнулся и, вставив магазин на восемь дробей, произнёс:
— Для равновесия, брат. После такого шума надо что-то почувствовать.
Как ни посмотри, этот качок явно питал слабость к тяжёлому оружию.
Когда тренировка закончилась, Франц собрал свои вещи — несколько пистолетов и автоматов, которые сам же утром приносил для чистки. Он направился к выходу, чувствуя на себе жаркий воздух стрельбища и запах пороха, въевшийся в одежду.
А Тревор остался.
Гулкие выстрелы его дробовика ещё долго разносились по пустой долине полигона. Казалось, он не стрелял — он выпускал из себя лишнее, опустошая магазины и себя самого одновременно.
Францу было трудно понять таких, как Тревор. Тот предпочитал громкие и тяжёлые пушки, словно сила оружия определяла силу человека.
Франц же всегда оставался приверженцем иного подхода. Он ценил точность, компактность и надёжность, а не массу и отдачу.
Его любимым оружием был USP с интегрированным глушителем — лёгкий, сбалансированный, идеально подходящий для ближней и средней дистанции.
Если ситуация требовала большего огневого ресурса, Франц использовал ПП UMP с магазином на двадцать пять патронов. Это оружие он считал оптимальным для скрытых операций и городских столкновений.
В отличие от большинства солдат, Франц не испытывал к оружию восторга. Для него оно было инструментом — не символом силы, а продолжением воли. Он мог часами чистить и проверять каждый механизм, следя, чтобы ни одна мелочь не подвела в критический момент.
Он не искал громких выстрелов или мощи. Ему хватало одного — результата.
В патруле у каждого солдата всегда был при себе травматический пистолет — не убивает, но умеет причинять такую боль, что агрессора легко свалить на землю или остановить бегущего. Это стандартное средство контроля: проще, безопаснее с точки зрения протоколов, и лишает необходимости сразу переходить к летальной силе.
Однако тот, кто отправлялся на подкрепление в эпицентр перестрелки, был экипирован иначе: усилённые бронежилеты, серьёзные шлемы и продвинутый арсенал — винтовки с большей дальностью, снайперские комплекты, тяжёлая поддержка. Их снаряжение отличалось от «патрульных» костюмов как уровень — от демонстративного минимума до реальной боевой машины. Именно поэтому размежёванность ролей на базе была очевидна: патруль — для контроля и порядка, подкрепление — для боя.
Франц лично никогда не задерживал торговцев наркотой. Этим обычно занимались другие — те, кто получал задания на зачистку и поимку. Он знал о проблеме по докладам и по лицам, которые возвращались с патрулей.
Фелтрас тем временем складывал на полке ящики с патронами и магазинами, отчётливо слышался стук картонных пачек. Он не спешил, но и не молчал: его голос ровно вёл разговор, пока руки действовали автоматически.
— Помню одну квартиру на окраине, — начал он, не оборачиваясь. — Маленькая, окна заколочены. Дверь открыли по вызову — и что ты думаешь? Полки усыпаны пакетами с серым порошком, весы, запечатанные свертки. Там же — коробки от медпрепаратов, пустые ампулы. Люди в квартире пытались что-то скрыть, но у них не получилось.
Он поставил ещё одну коробку и продолжил:
— Случай не чисто уличный, — сказал Фелтрас. — Там был план: склад — расклад — курьеры. Кто-то сверху держал связи. Это не мелочь, а организованный поток.
Франц слушал, не вмешиваясь, глядя на аккуратно сложенные ряды патронов. В его голосе не было удивления — скорее факт, который можно принять или отвергнуть, но с которым жить пришлось бы в любом случае.
— И что с ними сделали? — спросил он коротко.
— Стандартно, — махнул рукой Фелтрас. — Конвоировали, передали в штаб, по делам пошли следователи. Но знаешь, Франц, самое неприятное — это когда после очередного налёта через неделю всё возрождается в новом месте. Кто-то перекупает, кто-то открывает точку вновь. Борьба без конца.
Фелтрас вытер ладонь о штаны, поставил ящик с боеприпасами и повернулся к Францу:
— Ты, может, и не сталкивался с ними напрямую, но наркокартели — это не просто кучка торговцев. Это целые структуры. У них разведка, свои связи в администрации, свои люди даже в патрулях. Они держат кварталы, как военные удерживают позиции.
Он тяжело вздохнул и опёрся на край стола.
— За один год я видел слишком многое. Один раз, — начал он, — мы нашли микроцех под школой. Под школой, Франц! Дети наверху на уроках, а под ними — лаборатория. Пары, химикаты, газовозы. Когда вскрыли, вентиляция уже тянула эту дрянь прямо в подвалы.
Фелтрас кивнул, словно прокручивая в голове картину.
— Другой случай — южный квартал, старый порт. Нашли фургон с двойным дном. Сверху ящики с рыбой, снизу — капсулы с порошком. Один из водителей попытался сбежать — выстрелил в нас, попал в борт машины. Пришлось нейтрализовать.
Он открыл следующий ящик, проверяя маркировку магазинов.
— А самое худшее — когда попадаются свои. Один техник передавал данные о рейдах. Из-за него трое ребят попали в засаду. Двое вернулись, третий — нет. После этого у нас начали менять все частоты связи.
Франц молча слушал, сжав челюсть. В его взгляде не было удивления — только привычное холодное понимание того, как устроен мир.
— Так что, — закончил Фелтрас, убирая последний ящик, — никогда не думай, что они просто торгуют. Это не бизнес, а война. И самое коварное в ней то, что враг часто улыбается, пока ты с ним разговариваешь.
— Скажи мне, что ты знаешь о семье Вайс? — спросил Франц, проверяя затвор пистолета и поставив его на предохранитель.
Фелтрас, складывая патроны по коробкам, бросил на него короткий взгляд.
— Семья Вайс? Хм... помню такое имя. Отец — Максимилиан Вайс, чиновник высокого ранга, занимался связями между частными корпорациями и правительством. У него было много знакомых в политике и в бизнесе, человек влиятельный.
Он выдохнул и сел на край стола, вытянув ноги.
— Говорили, что у него были враги. Неудивительно — чем выше поднимаешься, тем больше тех, кто хочет тебя сбить. Думаю, нападение на дом было чем-то вроде мести... или устранения. Возможно, из-за старых долгов или проваленных договоров.
Фелтрас покачал головой.
— Но всё выглядело странно. Пожар начался изнутри, как будто кто-то заранее заложил устройство. Слишком чисто, слишком быстро. Не похоже на случайность.
Франц слушал молча, не перебивая. Его взгляд стал сосредоточенным.
— Ты думаешь, это могли быть конкуренты? — спросил он наконец.
— Скорее — старые связи. Может, кто-то, с кем он работал. Но я не думаю, что тут замешана корпорация. Максимилиан был не тем человеком, чтобы связываться с криминалом, — сказал Фелтрас уверенно, не догадываясь о правде.
Франц покачал головой смттря вниз в олну точку, скрывая мысли.
Он-то знал — Максимилиан не просто имел связи, он их создавал. И среди этих связей было слишком много тех, кто платил за кровь.
— Всё равно спасибо, — коротко сказал он и захлопнул ящик.
— Не за что. Но будь настороже, Франц, — добавил Фелтрас. — Если кто-то тогда хотел добраться до Вайсов, не исключено, что они всё ещё наблюдают.
Алиса, конечно, находилась в безопасности — под полным прикрытием корпорации «Проксима».
Официально — под их защитой ей ничего не грозило.
Но Франц не верил в официальные гарантии.
Когда Ариса и Ксен завершили обучающий курс, Франц остался на полигоне — выполняя привычные, рутинные задания.
Он редко выходил в патруль, лишь иногда — чтобы вдохнуть свежего воздуха и напомнить себе, что за стенами базы всё ещё существует мир.
В остальное время он предпочитал оставаться поближе к своим — и, конечно, к Алисе.
Не из страха, а из осторожности.
Он слишком многое потерял, чтобы снова позволить кому-то исчезнуть из его жизни.
Рагнар был опытным агентом — он служил задолго до того, как Франц вступил в их ряды.
Когда то задание провалилось, и двое человек погибли, именно Рагнар оказался первым, кто пришёл на помощь.
Он не задавал вопросов и не осуждал — просто взял ситуацию под свой контроль и помог Францу выбраться из хаоса последствий.
В корпорации слишком много лиц — всех не запомнишь, да и не нужно.
Но были те, кого Франц уже знал и кому доверял.
Норди — несерьёзный, но надёжный.
Тревор — громкий, сильный и преданный делу.
Фелтрас — рассудительный и всегда готовый помочь.
И наконец, Рагнар — тот, кто оказал помощь.
Прошли дни, потом недели.
Ариса и Ксен закончили свои курсы — официально став солдатами «Проксимы». Получили формы, жетоны и наконец-то могли считать себя частью корпуса.
В центре штаб-квартиры было уютное место — не зал, не комната отдыха, а просто широкий холл с скамьями и автоматами с кофе.
Здесь обычно сидели, беседовали или ждали своих напарников.
Место получило своё неофициальное имя — «Центр беседы»,после столовой, конечно.
Холл не разделялся на этажи — он был общим, открытым пространством с пола до самого потолка третьего уровня штаб-квартиры.
Высокие стеклянные стены пропускали утренний свет, отражая металлический блеск конструкций.
По бокам располагались лестницы, а в дальних углах — лифты. Но для большинства солдат, чьё тело привыкло к нагрузкам, подняться пешком до третьего этажа было не испытанием, а скорее привычкой.
Иногда из общего микрофона раздавались голоса операторов: короткие объявления, вызовы, распоряжения.
Гул эхом расходился по всему холлу, смешиваясь с шагами, разговором и звоном металлических сапог.
Некоторые бойцы едва поднимали взгляд, привыкшие к этому постоянному шуму, другие напротив — замирали, когда звучали слова вроде «всем бойцам второго корпуса собраться у ангара три».
Штаб жил своим ритмом — ровным, напряжённым, но упорядоченным.
— «Офицеру связи Раулю — срочно в диспетчерскую. Раулю, ответьте.»
Голоса сменяли друг друга, иногда резкие, иногда спокойные.
Иногда в них слышалось лёгкое раздражение — значит, где-то опять нарушили дисциплину.
Другие объявления звучали тревожно:
— «Подтверждён сигнал тревоги в южном районе. Всем патрулям третьего уровня готовность один.»
Эхо бежало по всему холлу, отражаясь от металлических стен и стеклянных перегородок.
Франц, сидя на лавке у стены, слушал без особого интереса — всё это стало для него обыденным фоном, частью жизни корпорации.
Иногда диспетчеры позволяли себе лёгкие шутки, чтобы разрядить обстановку.
— «Офицер связи Рауль, ваш кофе остыл. Повторяю — остыл, как и ваше терпение.» — донёсся голос из микрофона, вызвав смех у тех, кто был рядом.
Через минуту снова.
— «Внимание, бойцы десятого корпуса, напоминаем: курение в помещениях запрещено. Особенно у вентиляции — теперь у нас пахнет, как на складе после пожара.»
Иногда даже дежурные операторы не могли удержаться:
— «Если кто-то снова забыл шлем в столовой — он теперь используется как ваза для цветов. Можете забрать, если не стыдно.»
Холл оживал от этих реплик, кто-то усмехался, кто-то качал головой.
Даже Франц, обычно сдержанный, чуть заметно приподнял уголок губ — такие моменты делали суровые будни корпорации хоть немного живее.
Когда Франц смотрел туда, откуда доносились голоса, Фелтрас отвлекался на телефон. Оба не заметили, как подошла Алиса.
— Что делаете? — спросила девочка, с любопытством заглядывая через плечо.
— Тссс, важные дела, — ответил Фелтрас, не отрываясь от экрана, хотя на самом деле просто листал ленту новостей.
Франц, наконец, заметив девочку, нахмурился:
— Почему ты не на уроке? Детям здесь нельзя.
Алиса нахмурилась, но не отступила.
— Уроки закончились, — тихо ответила она, чуть покачивая ногой. — А Рагнар сказал, что ты здесь…
Фелтрас хмыкнул, глядя на Франца:
— Вот видишь, даже дети знают, где тебя искать.
Франц вздохнул и провёл рукой по лицу.
— Рагнар слишком разговорчив. Ладно, если уж пришла, садись. Но недолго.
Алиса улыбнулась и села рядом, аккуратно положив руки на колени.
— А что вы делаете на самом деле?
Фелтрас сделал вид, что думает, потом ответил с серьёзным видом:
— Мы охраняем территорию от скуки. Очень опасный враг.
Франц только покачал головой, скрывая лёгкую улыбку.
— Убиваем время, — прямо сказал Франц, не пытаясь придумывать оправданий. — Никакого серьёзного дела.
Алиса сразу заметила оружие на его ремне — чёрный пистолет в кобуре. Любопытство пересилило осторожность: она потянулась и аккуратно коснулась рукояти.
— Эй, — Франц мгновенно перехватил её руку. — Это не игрушка.
— Я просто хотела посмотреть, — оправдалась Алиса, немного смутившись.
Фелтрас усмехнулся, не отрывая взгляда от телефона.
Франц посмотрел на Алису и тихо, но твёрдо сказал:
— Когда-нибудь. Но не сейчас.
Она кивнула, понимая, что в его голосе нет ни злости, ни раздражения — только осторожность.
На лице Алисы появилась хитрая улыбка — та самая, что появлялась, когда она что-то задумала. Она потянула Франца за руку и сказала с самым невинным видом:
— Франц, пойдём на стрелковую площадку. Ненадолго.
— Я только что оттуда, — отозвался он, даже не глядя на неё.
— Ну пожалуйста, — протянула Алиса, слегка качнув его за руку.
Франц тяжело выдохнул.
— Ладно... только ненадолго, — наконец сдался он, и Алиса радостно повела его вперёд, будто знала, что он всё равно не сможет отказать.
В следующий миг Франц уже стоял под ангаром.
Здесь всё отличалось от открытого полигона: вместо ветра и запаха травы — сухой металлический воздух, гул вентиляции и ровный свет, проходящий сквозь толстые, непробиваемые стекла.
Мишени были другие — подвижные, меняющие направление каждые несколько секунд.
Звук шагов отдавался эхом, стены были из плотного металла, а вдоль потолка тянулись камеры и сенсоры.
Это место было создано не для тренировки новичков — а для тех, кто уже знал, на что способен.
Алиса поставила перед мишенью небольшое устройство — что-то вроде приёмника, мигающего синим огоньком.
— Стреляй в мишень, только не попади в моё устройство, — сказала она с серьёзным видом, отступив в сторону.
Франц непонимающе посмотрел на неё, но всё же поднял пистолет и прицелился.
Два выстрела прозвучали один за другим — коротко, чётко, с лёгкой отдачей.
Алиса зажала уши и зажмурилась от громкого звука, но вместо эха пуль слышался лишь короткий электронный писк, и устройство загорелось мягким зелёным светом.
Франц опустил оружие и посмотрел на девочку.
— И что это было? — спросил он.
Алиса улыбнулась, будто гордилась собой:
— Знаешь, какая скорость у пули? — спросила Алиса, глядя на Франца, который стоял с тем же непроницаемым выражением лица.
— Зависит от калибра, — коротко ответил он.
— А знаешь, с какой скоростью моё устройство вычисляет траекторию? — продолжила она, слегка приподняв подбородок.
— Чуть меньше скорости света, — добавила Алиса, гордо сложив руки на груди.
— То есть... быстрее пули, — закончила она с довольной улыбкой.
Франц кивнул, будто всё понял, но в глазах у него мелькнуло немое «и что?».
— Ага... впечатляет, — произнёс он без особого выражения.
Алиса нахмурилась:
— Ты вообще слушаешь? Это почти как если бы я успела посчитать выстрел до того, как ты нажал на курок!
— Зачем тебе это устройство? — спросил Франц коротко.
Алиса ответила одним предложением:
— Чтобы понять, как летит пуля — не уклониться, а предсказать и вычислить стрелка.
Франц хмуро:
— То есть не ради фокуса.
— Ради пользы, — кивнула Алиса.
— Принцип работы простой, — сказала Алиса, поправляя устройство. — Оно излучает радиоволны и ловит всё, что движется быстрее звука. Когда пуля проходит через зону — срабатывает импульс.
Она посмотрела на мигающий индикатор и довольно улыбнулась:
— В теории должно было так и быть... а значит, работает! Спасибо за практику, Франц.
— Не за что, — ответил он, всё ещё не до конца понимая, зачем девочке знать траекторию пуль.
Когда Алиса закончила с испытанием, Франц выдохнул и сказал спокойно:
— Уже поздно, Алиса. Детям давно пора спать. Завтра у тебя снова уроки.
Он начал убирать оружие и гильзы, но, заметив, что девочка не двигается с места, поднял взгляд.
— Я сейчас, только объясню кое-что, — ответила она, не оборачиваясь.
Алиса держала в руках миниатюрное устройство — тот самый энергетический щит, который видела у Франца.
— Я немного изменила его ядро. Теперь он тратит меньше энергии и быстрее реагирует на движение, — сказала она увлечённо. — Думаю, если доработать, сможет включаться ещё до попадания пули.
Франц вздохнул, опершись на ящик с патронами:
— Да ладно тебе,иди уже в общежитие.
Алиса кивнула, продолжая записывать что-то в блокнот, сияя от вдохновения.
Глядя, как Алиса счастливо шагает по коридору к общежитию, Франц остался позади, не сводя с неё взгляда.
Тихий свет ламп отражался от пола, а её шаги звучали легко, будто у неё не было ни забот, ни тягот.
Он невольно задумался.
"Она ведь не просто учится…" — подумал он.
"Такие вещи творит, что и взрослые инженеры не сразу поймут. В ней есть что-то большее, чем просто талант."
Франц посмотрел на свои руки — мозолистые, привыкшие к оружию и холодным спускам курка.
"А она создаёт… не разрушает." — мелькнула мысль, и впервые за долгое время на лице Франца появилась едва заметная улыбка.