Кан Чан поспал в комнате, которую предоставил Шерман, потом наскоро пообедал и отправился в Афинский центральный медицинский центр.
После душа снова надевать вчерашнюю одежду было неприятно, но просить американских агентов искать ему рубашку и костюм он не хотел.
«Сколько же мест он успел объехать за одни сутки?»
Кан Чан смотрел в окно автомобиля и невольно улыбался.
Заодно впервые за долгое время спокойно подумал о том, что вообще означает сила.
У одного человека всегда есть предел. Он это знал и раньше. Даже собирался построить вокруг себя систему, только бесконечные события тащили дальше и дальше, не оставляя времени. Может быть, именно поэтому вчера всё закончилось такой ценой.
За окном были Афины.
Кафе, рестораны, витрины, рассчитанные на туристов. По тротуарам шли люди со всего мира. Обычная жизнь, которой Кан Чан никогда особенно не хотел.
Он внезапно умер. Потом получил вторую жизнь — и в ней появились Кан Дэ Гён, Ю Хе Сук и другие люди, за которых стоило благодарить судьбу. В первой жизни ничего подобного не было.
«Блэкхед? Новая энергетика?»
Пусть будет побочным эффектом всего хорошего, что он получил.
Проблема в другом. Сок Кан Хо, бойцы, агенты считают Кан Чана центром и идут за ним, исходя именно из этого. А он, прекрасно понимая свою роль, до сих пор так и не создал для них достаточной опоры.
Сам гонялся за мелкой швалью. Метался между чужими разведслужбами.
Машина остановилась у больницы, оборвав мысль на самом интересном месте. Кажется, Кан Чан уже почти нащупал решение.
Он вышел. Навстречу сразу подошёл французский агент и коротко поклонился.
— Сюда, господин заместитель директора.
Кан Чан успел заметить, как американская машина отъехала от больницы.
Значит, здесь ответственность снова переходила к французам.
Вот же дети. Хоть попрощались бы.
Агент провёл его внутрь и поднялся с ним на пятый этаж.
Когда двери лифта разошлись, впереди уже стояли двое сотрудников DGSE.
— Пятый этаж полностью передан под нашу охрану.
Кан Чан осмотрел коридор и вошёл в первую палату слева.
Небольшая одноместная комната. Медицинская кровать почти полностью окружена аппаратурой; рядом только стул и узкий столик.
На кровати лежал боец без сознания.
Аппарат подавал воздух с тихим бульканьем. Мешок дыхательной системы раздувался и снова опадал.
Лицо, шея, кисти — всё в тёмных корках засохшей крови. Без слов было видно, через что человек прошёл.
Он вылетел спасать агентов и мстить за страну.
Кан Чан постоял рядом.
«Ты сделал всё, что мог. А я не сделал достаточно. Прости».
Вслух не сказал ничего.
Следующая палата.
Раздвижная дверь открылась, и Кан Чан увидел Кан Хо.
Та же аппаратура. Тот же мерный шум дыхания.
Кан Чан медленно подошёл к кровати.
Сок Кан Хо распух так сильно, что кожа почти потеряла обычные складки. Лицо, пальцы, даже уши стали гладкими и тяжёлыми от отёка.
Дайе наверняка было бы унизительно очнуться в таком виде.
Знакомый Кан Чану человек должен сейчас требовать немедленно вернуть его в бой и орать, что лично вырежет каждого, кто был в Аль-Азизии.
Показывать собственную слабость он ненавидел больше смерти.
Кан Чан стиснул зубы.
— Дайе.
Голос прозвучал тихо.
— Отдохни немного. Только немного.
Он вышел и перешёл в соседнюю палату.
Там лежал Чха Дон Гюн.
Увидев Кан Чана, тот резко повернул голову, попытался поднять корпус — и тут же скривился.
— Лежи. Ты думаешь, я такое впервые вижу?
Кан Чан подошёл, осторожно уложил его обратно на подушку и сел рядом.
— Сразу предупрежу: я не собираюсь останавливаться.
Дон Гюн с худым лицом, тяжёлой челюстью и узкими глазами молча смотрел на него.
— Если мы сейчас опустим голову только потому, что нас избили, дальше они станут давить сильнее. Можешь отдыхать, если совсем тяжело. Остальным тоже позволю. Но тебе и Дайе — нет.
Уголок рта Дон Гюна дрогнул.
— Чоль Хо обидится.
— К нему зайду и скажу то же самое, только имя поменяю.
Дон Гюн фыркнул и тут же болезненно поморщился.
— Пока у нас нет силы, на которую можно опереться кроме Чынпхёнской спецгруппы.
— Понял.
В глазах Дон Гюна сидела знакомая тяжесть: ответственность командира за погибших. На этот раз Кан Чана рядом не было, поэтому весь вес смерти лёг на Дон Гюна напрямую.
— Командовать тяжело?
Дон Гюн уже открыл рот, но передумал и промолчал.
Кан Чан продолжил:
— Бывает, один погибший болит сильнее других. Не считай, будто тем самым предаёшь остальных. Сердце не распределяет людей по справедливой таблице.
Дон Гюн посмотрел на него странно.
В такие моменты ему, наверное, особенно хотелось понять, откуда молодой парень знает вещи, которые обычно узнают после десятилетий войны.
Пусть лучше это останется вопросом.
Кан Чан вышел.
Затем по очереди навестил Квак Чоль Хо, Ом Джи Хвана и переводчика. После этого вернулся к Кан Хо.
Тому явно требовалась кровь.
Но больница находилась под американским наблюдением, и просить о необычной процедуре было рискованно.
Кан Чан ещё не до конца понимал, какая организация ему нужна. Зато хорошо знал другое: у каждого человека есть собственный способ действовать.
Он посмотрел на распухшее лицо Кан Хо, достал телефон и нашёл номер.
Пошли длинные, старомодные гудки.
Наконец кто-то снял трубку.
— Алло?
Голос оказался совсем не тем, которого Кан Чан ждал.
— Алло? Телефон Ким Тэ Джина. Алло? Да что за дрянь опять со связью! Алло?
— Это я. Кан Чан.
Пауза.
— Кан Чан?
— Да.
— Кан Чан! Ты живой, что ли? Ах ты сволочь! Человек вообще-то может иногда позвонить!
О Гван Тэк не потерял своей громкости. После жизни в степи, кажется, стал орать ещё сильнее.
— Тэ Джин где?
— На обходе. А у тебя что случилось?
— С чего решил, что что-то случилось?
Кан Чан снова посмотрел на Кан Хо.
— По голосу слышу! Эй, Кан Чан, говори.
— Господина Сока ранили.
— Что? Тяжело?
— Похоже, выживет.
На том конце отчётливо послышался глубокий вдох.
— От меня что-нибудь нужно?
— Гван Тэк.
— Говори. Что угодно.
Кан Чан помолчал.
— Ты на меня не злишься? Я обращаюсь, когда мне что-то нужно, а вас самих закинул чёрт знает куда.
Ответ пришёл сразу:
— Ты что за бред несёшь, ублюдок? Я — О Гван Тэк. Если человек мне нравится, он мой. Если я кого-то ненавижу, значит он мерзавец. Всё просто.
Кан Чан невольно улыбнулся.
— За Сока мстить будешь?
— Буду.
— Тогда я поговорю с нашими и выдвигаюсь.
— А базу кто держать будет?
— Ты хоть раз сюда приезжал? Мы вокруг уже такой порядок навели, что без разрешения никто близко не сунется.
Если бы это услышал Василий, его бы хватил удар.
— Старик рядом?
— Кто?
Даже по голосу было понятно, что Гван Тэк оглянулся.
— Кан Чоль Гю.
— Да. Подожди.
В трубке послышалось: «Директор Кан, это Кан Чан».
Через несколько секунд заговорил Кан Чоль Гю. Голос у него стал заметно сильнее, чем прежде.
— Я рядом, почти всё слышал.
Тихо, но в интонации появилась настоящая властность.
— Есть враг, которого одному мне не вытянуть.
Старик негромко рассмеялся.
— Мы с О обсудим и приедем. Людей много нужно?
— Россия просит сократить охранный радиус базы. Уменьшите его вдвое и посчитайте, сколько бойцов освободится.
— Примерно два отделения.
— В прошлой операции погибло больше половины Чынпхёнской спецгруппы.
Снова короткий, сухой смешок.
— Наши ребята именно такого выхода и ждали. За время здесь как раз вытряхнули из себя весь городской жир. Своё дело сделают.
— Хорошо. Тогда согласуйте с Тэ Джином. Транспорт я найду отсюда.
Повисла неловкая пауза.
Кан Чан уже собирался завершить разговор, когда услышал:
— Спасибо.
Для Кан Чоль Гю слово прозвучало почти мучительно.
Кан Чан отключился.
Первый вопрос решён.
Он тут же набрал Ким Хён Джона.
«UIS?»
Суки. Вы сделали с Дайе вот это. Положили спецгруппу.
«И правда решили, что на этом всё закончится?»
* * *
Мун Джэ Хён выглядел так, будто несколько ночей подряд почти не спал.
Совещание проходило в гостиной художественного музея за гостиницей на Намсане. По обе стороны от президента сидели Ко Гон У, Хван Ги Хён и Чон Дэ Гык. Ким Хён Джон, заметно уступавший им по должности, расположился последним.
Ко Гон У докладывал:
— Бывший ректор Сон Чанук согласился возглавить создаваемое Управление топливных ресурсов.
Президент кивнул.
— С ним было проще: он знаком с заместителем директора Каном. А вот подходящую кандидатуру на евразийскую железную дорогу пока найти не удаётся.
— Из-за связей с Северной Кореей, о которых вы говорили?
— Да.
— Совсем никого? Даже если закрыть глаза на мелкие нарушения?
— Проблема не в мелких. Фиктивная регистрация, спекуляции недвижимостью, у некоторых — сексуальное насилие в отношении сотрудниц.
Мун Джэ Хён провёл обеими руками по лицу.
— Если дорога идёт через Север, это ещё не означает, что руководителем обязан быть специалист именно по КНДР. Ищите нового человека.
— Понял.
Президент повернулся к Хван Ги Хёну.
— Кан Чана можно остановить?
— Нет.
Ответ прозвучал настолько твёрдо, что Мун сразу выпрямился.
— В других вопросах он способен отступить. Но если решает нанести ответный удар, уступок не бывает. И судя по тому, что он уже начал собирать людей, вмешиваться поздно.
— Мы же не можем спокойно смотреть, как он снова полезет в такую опасность.
— Простите.
Мун взял сигарету. На лице неожиданно стало чуть спокойнее.
— Цель уже установлена?
— По данным Франции, России, Великобритании и Китая — пока нет. Мы анализируем всю информацию, которая к нам поступает. На данный момент конкретная цель не определена.
Президент даже рассмеялся от бессилия.
Кан Чан не из тех, кто собирает ударную группу просто на всякий случай. Он запросил два отделения из Монголии, спецгруппу Нацразведслужбы с Чхве Джон Илем и отделение из Чынпхёна. Значит, план есть — просто остальным его пока не раскрывают.
— Что будет, если мы запретим операцию?
— Вы нарушите данное ему обещание.
— Обещание отвечать на любую атаку?
— Да.
— И зачем я назначил его руководителем антитеррористической группы? — пробормотал Мун.
Хван Ги Хён продолжил:
— Он может вызвать французскую DGSE и спецгруппу Иностранного легиона. Те четверо руководителей разведслужб, которых я видел вчера, тоже не выглядели людьми, готовыми всерьёз ему препятствовать.
— Но вместо этого он требует именно корейских бойцов и агентов, причём тянет их издалека. Значит, хочет ответить от имени Республики Корея?
— Полагаю, именно так.
Мун Джэ Хён тяжело выдохнул.
— Не думал, что благодарность, вина, гордость и страх могут одновременно помещаться в одном человеке.
Он покрутил зажигалку между пальцами.
Хван Ги Хён позвал:
— Господин президент.
— Да?
— Кан Чан — человек, которого государство обязано сохранить. Но если мы сломаем его волю, то потеряем именно то качество, которое делает его таким ценным.
— И что вы предлагаете?
— Он ещё только выходит на мировой уровень. Сейчас лучшее, что мы можем сделать, — доверять и поддерживать, не дёргая за поводок.
Мун усмехнулся:
— Вы говорите так, будто у меня сын вступил в переходный возраст.
В тоне уже слышалась шутка.
— Боюсь, пока он окончательно станет мировой фигурой, мы сами раньше поседеем.
Президент положил сигарету и зажигалку на стол.
— Как идёт набор?
Ким Хён Джон ответил быстро:
— Все готовы, кроме группы из Монголии.
— Самолёт?
— Ждёт на базе Соннам.
Мун покачал головой.
— Свалился на нас буквально с неба — и отступать не умеет. Ни остановить, ни отпустить спокойно. Кстати, когда он вообще успел попасть в Ливию?
— Вчера. Американцы дали ему F-16.
Президент уже откровенно смеялся.
— А я-то думал, директор Хван и директор Чон — фигуры международного масштаба. На его фоне даже я иногда чувствую себя мелким чиновником.
Хван Ги Хён ответил без улыбки:
— Возможно, так и есть в одном конкретном смысле. Кан Чан уже воюет с противниками, которых наша служба пока даже не умеет полноценно идентифицировать.
— Но делает это как представитель Республики Корея?
— Даже если сам он так не формулирует, именно так его воспринимают.
Мун Джэ Хён медленно кивнул.
— Выполняйте его запрос.
— Есть.
После ответа Хвана президент негромко произнёс, почти себе:
— Интересно, успею ли я увидеть день, когда великие державы будут вынуждены склонять голову перед Кореей... или хотя бы перед Кан Чаном.
Хван Ги Хён не нашёл ответа.
* * *
Вечером Сок Кан Хо наконец приподнял распухшие веки.
— Командир...
Сквозь узкие щёлки распухших век он всё же узнал Кан Чана.
— Очнулся?
— Воды...
Кан Чан намочил марлю в стакане и отжал несколько капель ему в рот. Пришлось повторить трижды, прежде чем Кан Хо перестал просить.
— Мы в Греции, в Афинах. Сразу в Корею тебя везти не стоит. Полежи здесь спокойно.
— Сука...
Ну всё. Жить будет.
К вечеру по коридору поплыл запах больничной еды. Открывались и закрывались двери палат.
— Сигарета есть? — хрипло спросил Кан Хо.
Кан Чан усмехнулся.
— Нет.
И это было чистой правдой. Он выскочил из посольства так быстро, что пачка осталась там. Возвращаться со словами «извините, забыл сигареты» было бы уже совсем нелепо.
Кан Хо помолчал.
— Ты сам ел?
Кан Чан посмотрел на него сбоку.
«Неужели эффект от когда-то перелитой крови держится настолько долго? Иначе как этот раздутый, насквозь простреленный человек уже интересуется ужином?»
Телефон завибрировал.
— Алло?
— Ким Хён Джон. Как только группа из Монголии прибудет, самолёт вылетит из Соннама. В Афинах будет примерно через сутки.
— Спасибо.
— Кан Чан.
Голос Хён Джона стал тише и серьёзнее.
— Да?
— Можете назвать цель операции?
Кан Чан знал, что этот канал практически невозможно прослушать.
Он всё равно помедлил.
На другом конце Хён Джон не торопил, оставляя решение за ним.
— Давайте я расскажу после того, как всё закончится.
— Понял.
Ни упрёка, ни попытки надавить.
Кан Чан отключился и посмотрел на Кан Хо.
Вот поэтому он и не сказал.
Не рассказывать же этому раненому психу, лежащему в двух шагах, что следующая цель — превратить Аль-Азизию в груду камня.