Вообще-то Чан собирался домой.
Но стоило троим разговориться, как время понеслось куда-то само.
— Оставайтесь ночевать, — предложил Кан Хо.
Да и по лицам Кан Хо с Жераром было видно, что отпускать его им не хочется. Чан сдался.
— А помнишь, как я после третьего раза ревел от обиды?
Истории были давно известные. Первая встреча Чана и Дайе, потом вступление в Иностранный легион, затем — почему Дайе с Жераром с первой минуты начали огрызаться друг на друга.
Каждую из этих историй они уже перемалывали не раз. И всё равно стоило вспомнить — опять смеялись как дети.
Около полуночи зашла медсестра и ввела два препарата в капельницу Кан Хо. При этом несколько раз украдкой посмотрела на Жерара.
Говорили и о тяжёлых боях.
Но про погибших — ни слова.
Не было смысла нарочно вскрывать то, что и без того болит.
К часу ночи веки Кан Хо начали слипаться. Лекарство брало своё.
— Спи. Нам тоже пора.
— Давайте.
Чан и Жерар тоже недосыпали. Если есть возможность спать — надо спать.
Они кое-как умылись. Чан лёг на свободную кровать, Жерар — на раскладушку для сопровождающего.
Усталость накрыла мгновенно, будто с потолка высыпали тяжёлую ткань. На секунду Чану даже показалось, что кровать провалилась глубже обычного.
Под храп Кан Хо он быстро уснул. * * * После гостиничного завтрака Кан Чоль Гю вывел людей из номеров ровно в девять. Два сотрудника NIS помогли с выездом и багажом так аккуратно, что ветеранам почти ничего не пришлось делать.
У входа уже стоял автобус.
Чоль Гю поднялся первым и остался в проходе. Нам Иль Гю доложил коротко:
— Все на месте.
Автобус тронулся, а Чоль Гю всё ещё стоял.
— Сегодня едем в Чынпхён.
До этого людям сообщили только время сбора. Ни цели, ни маршрута не называли.
— Там проведём совместную тренировку с младшими. Что будет потом, скажу после. Запомните одно: это наши младшие. Если у нас есть хоть что-то полезное, передаём им всё, до последней мелочи.
Он окинул салон взглядом и сел рядом с О Гван Тэком.
— Я тоже тренируюсь, — тут же заявил Гван Тэк.
— Господин О, вам не обязательно.
— Это ещё почему? Обязательно буду.
Чоль Гю только усмехнулся своей обычной короткой улыбкой.
Автобус быстро шёл по трассе. Впереди его сопровождал чёрный седан, сзади — чёрный микроавтобус. Все это заметили.
— Эй, это нас охраняют, да? — спросил Ян Дон Сик.
— Похоже на то, — кивнул Иль Гю.
— Блядь...
Ругательство прозвучало неожиданно.
Иль Гю покосился. Дон Сик смотрел в окно.
— Пока служил, такого отношения не видел. Странно всё это. Вот бы жена дожила, увидела. Теперь, если помру, хоть перед ней не стыдно будет.
— У тебя же дочь есть. Что она делает?
— Со Ми? Да ну её к чёрту. Кажется, держит китайскую забегаловку где-то в Синволь-доне. На звонки почти не отвечает.
Иль Гю сделал вид, будто не услышал.
Почти у каждого в этом автобусе с семьёй было плохо.
Пока дети были маленькими и самыми любимыми, отцы почти не бывали дома. А когда дети выросли, перед ними оказался уже не герой, а ненужный обществу старик без нормальной профессии.
Крошечная пенсия. Травмы после бойни в демилитаризованной зоне. Работа — если повезёт, тяжёлая стройка или охрана.
Будь раньше хоть несколько частных охранных фирм вроде нынешних...
Некоторые сослуживцы ушли в криминал.
Они пытались жить честно. Правда пытались.
Но всему, чему их учили в армии, на гражданке почти не находилось места.
И была ещё одна проблема: они не умели сгибаться под силой.
«Бандиты?»
Да пошли они нахуй.
Человек, который может одним движением свернуть шею, а руку сломать вообще не считает делом, должен кланяться какому-то зелёному гопнику?
«Или сынку домовладельца, приехавшему на дорогой машине?»
«Кому этот сынок обязан тем, что спокойно ездит по улицам и строит свои дома?»
После жизни, где мясницкий нож кажется детской игрушкой, бояться уличной шпаны уже не получается.
Обида на мир тоже копилась. Злость. Унижение.
Иногда Дон Сик с Иль Гю напивались, орали до хрипоты, а потом били по несколько бандитов сразу.
И всё равно... стоило увидеть флаг Республики Корея — глаза начинали щипать.
— Эй! — Дон Сик выдернул Иль Гю из мыслей. — Нам теперь зарплата идёт, да?
— Ещё с Монголии идёт. А что?
— А если погибнем, семье будут платить как за национального героя?
Лицо Дон Сика было совершенно серьёзным.
— У Со Ми, кажется, дела плохи. Зарплату я могу ей сам отправлять. А вот если меня не станет и она получит пенсию...
— Ты ебанутый?
Дон Сик осторожно посмотрел на него.
— Вместо того чтобы дожить до старости и прикрывать спину старшему Кану, ты уже пенсию после смерти считаешь? Что больше будет — твоя зарплата или эта пенсия, тупая башка?
— Тише ты.
Дон Сик глазами указал вперёд, где сидел Чоль Гю.
Иль Гю замолчал.
Но услышали, конечно, все.
Даже О Гван Тэк. * * * Теперь уже трудно было списывать на совпадение.
Чха Дон Гюн, Квак Чоль Хо и те бойцы, которым в Афганистане переливали кровь, восстанавливались заметно быстрее остальных.
«Вот зачем Кан Чан, сам раненый, тогда настоял на переливании?»
«Неужели такое вообще возможно?»
Говорить вслух никто не решался. Дон Гюн и Чоль Хо только переглядывались, понимая примерно одно и то же.
В полном снаряжении бойцы Чынпхёнской группы выстроились у въезда и ждали автобус.
После повышения Дон Гюн стал капитаном, Чоль Хо — старшим лейтенантом. А Пак Чоль Су, отвечавший за всю группу, получил генеральскую звезду.
Со стороны ворот послышался двигатель.
Сначала вошёл седан. За ним автобус свернул к казармам.
— Подразделение! Смирно!
Крик Юн Сан Ги перекрыл шум двигателя.
Автобус остановился у здания.
Дверь открылась.
— Честь!
Все бойцы Чынпхёна одновременно отдали честь автобусу.
Первым сошёл Кан Чоль Гю и повернулся к строю. Следом вышли остальные ветераны, многие — с совершенно потрясёнными лицами.
Чоль Гю ответил за всех.
— Вольно!
— Добро пожаловать!
По сигналу Дон Гюна строй рассыпался, и молодые бойцы тут же окружили старших.
— Старший!
— У тебя же плечо. Чего стоял на плацу?
Иль Гю крепко пожал руку Чоль Хо. Вокруг происходило то же самое: рукопожатия, короткие похлопывания, попытки спрятать радость за грубым голосом.
— Старший Кан.
К группе подошёл Ким Хён Джон, приехавший в головной машине. Рядом стоял ещё один агент.
— Нужно кое-что объявить всем.
Если Хён Джон говорит, значит, слушаем.
По одному взгляду Чоль Гю ветераны снова выстроились за его спиной.
Хён Джон посмотрел на них.
— Национальная разведывательная служба Республики Корея назначает вас специальными сотрудниками антитеррористической группы NIS.
Они знали.
Некоторые уже получили оружие.
И всё равно, когда эти слова прозвучали официально, лица изменились.
Агент передал Хён Джону удостоверения.
Тот подошёл к Чоль Гю первым.
— При жизни мы остаёмся тенями. После смерти — безымянными звёздами. Готовы оставить душу под корейским флагом, а кровь — в земле своей страны?
Чоль Гю кивнул и принял удостоверение.
Следующим был Нам Иль Гю.
Хён Джон повторил формулу.
— Да, — твёрдо ответил Иль Гю.
Достаточно было услышать слово «флаг», и к глазам снова подступили слёзы. * * * В тесной ванной больничной палаты они по очереди приняли душ.
Рубашки и бельё, которые Жерар купил накануне, оказались кстати — можно было нормально переодеться.
На завтрак Кан Хо потребовал кальбитхан. Заказали доставку.
— О, теперь жить можно!
Он почти перевернул миску, допивая бульон.
Жерару суп тоже понравился. Впрочем, трое людей, которые не раз ели в Африке вещи куда хуже, вряд ли стали бы привередничать перед нормальным горячим завтраком.
— Что сегодня? — спросил Кан Хо.
— Поеду к отцу и матери.
Кан Хо кивнул.
Дверь отъехала в сторону, вошёл Ю Хону.
— Доброе утро.
— О, вы когда приехали?
— Ночью. Здесь и ночевал.
Поздоровались, потом Хону осмотрел раны Кан Хо.
— Тот господин по-корейски не понимает?
— Нет.
— Тогда можно говорить открыто. Раны заживают очень быстро. Если так пойдёт дальше, даже быстрее, чем у господина Кана.
Чан посмотрел на Кан Хо.
— Разве это плохо?
— Слишком быстро — тоже риск. Я уже говорил: теоретически ускоренное восстановление может означать и ускоренное старение. Но надо держать в голове и обратный вариант.
— Обратный?
— Условно — омоложение. Само слово звучит приятно, но в реальности это может быть крайне опасно. Если пойдут атипичные клетки, мы можем не успеть ничего сделать.
Чан задумчиво посмотрел на Кан Хо.
Пока речь шла не о кровотечении и не о новой ране, опасность ощущалась слишком абстрактно. Сам Чан из-за похожих опасений уже проходил биопсию — и до сих пор ничего страшного не случилось.
— В любом случае наблюдаем. Господин Сок, если почувствуете хоть что-нибудь странное — сразу говорите. Поняли?
— Скажу.
Хону попрощался и вышел.
— Может, я столько жру именно потому, что организм так быстро восстанавливается? — предположил Кан Хо.
— Не знаю. Вечером спроси у врача.
— Ладно.
— Тогда мы пошли.
Немедленно делать всё равно было нечего.
Чан и Жерар вышли из палаты.
На парковке их ждал Чхве Джон Иль.
— Чхве! — обрадовался Жерар.
— Вам бы ещё отдохнуть, — сказал Чан.
— Вы мою жену знаете. Пока я дома лежу, она сверлит меня глазами и спрашивает: если с господином заместителем директора что-то случится, я лично отвечу?
У Хи Сын и Ли Ду Хи отвернулись, пряча улыбки.
Стоять на парковке смысла не было.
Чан сел в ту машину, на которой приехал в больницу, а группа Джон Иля последовала за ним.
Минут через двадцать они добрались до офиса.
Жерар, усевшись за стол и обхватив кружку, осмотрелся.
— Вид отсюда отличный.
— Свяжись с охраной, пожалуйста. Отец и мать сейчас в своих офисах?
Джон Иль вышел на рацию.
— Наверное, мать этажом ниже. Выпьем кофе, потом пойдём знакомиться. И с сегодняшнего дня будем жить дома.
— Понял.
В отеле, конечно, удобнее. Но оставлять человека, прилетевшего из Африки, в гостинице Чан не хотел.
Тот ведь приехал именно к нему. Пусть будет трудно объясняться, пусть в доме станет теснее — раз приехал вместе пожить, значит, так и надо.
К тому же до разгадки записи Жерару могла угрожать опасность.
Чан не торопясь пил кофе.
Ему было любопытно и кое-что ещё: куда исчез из жизни Жерара тот самый год.
Но спрашивать он не собирался.
Возможно, у Жерара это было то же самое, что Африка для самого Чана: рана, которую не хочется даже называть.
Пока впереди оставались Абибу и Монголия, но сейчас на душе было удивительно спокойно.
— Оба в офисах, — доложил Джон Иль после связи.
Торопиться с приветствием не требовалось. Чану нравилась эта редкая пауза с Жераром, и кофе они допили медленно.
— Пойдём. Я скажу, что ты мой друг из Франции. Они французского не знают, так что между собой будем говорить свободно.
Вместе с ними пошли Джон Иль и У Хи Сын. Отговаривать бесполезно — Чан и не стал.
Было около одиннадцати.
Сначала они спустились к офису фонда Ю Хе Сук. Охрана уже проверила коридор.
Чха Мин Джон стояла у двери и, увидев Чана, сразу просияла.
Он глазами спросил: «Можно?»
Она кивнула. По лицу было видно, что ей нравится участвовать в сюрпризах для Хе Сук.
Чан постучал и сразу вошёл.
— Мама.
Агенты в комнате поднялись. Хе Сук несколько секунд смотрела на сына как во сне.
— Сын!
И тут будто проснулась.
— Когда ты приехал?
— Только что.
Из-за стоявшего рядом Жерара она не бросилась обнимать, зато крепко взяла Чана за руки и предплечья.
— Мама, это мой друг из Франции. Жерар. Жерар, это моя мама.
— Аннёнхасэё, — старательно произнёс тот.
— Добро пожаловать.
Получилось немного неловко у обоих.
Они сели на диван. Хе Сук расспросила, всё ли у сына хорошо, и рассказала о переезде.
— Руководитель Ким уже сказал. Я сначала решил, вы от меня тайком сбежали, потому что я вас достал.
— Что за глупости?
Чан слишком часто исчезал и появлялся неожиданно, а сейчас ещё сидел с иностранным гостем — поэтому на этот раз Хе Сук не заплакала. Но смотреть на сына почти не переставала.
Жерар наблюдал за ней с явным интересом.
— Я хочу зайти к отцу. Пойдёшь с нами? Заодно пообедаем.
— Конечно.
— И ещё. Я хочу, чтобы Жерар с сегодняшнего дня пожил у нас. Поможешь уговорить папу?
— Вот ещё. Твой отец таким вещам только рад.
— А ты не против?
— Конечно нет.
Втроём они пошли к Кан Дэ Гёну.
— Ах ты негодник!
Отец встретил его куда шумнее матери и первым делом буквально осмотрел с головы до ног.
— Папа, это Жерар. Друг из Франции.
— Рад знакомству.
— Аннёнхасэё.
Жерар повторил заученное приветствие.
— Есть время выпить чаю?
— А я как раз хотел выпросить у вас обед. Вы заняты?
— Обед? Тогда вообще отлично. Сейчас подумаю, куда пойти.
— Жерар нормально ест корейскую еду. Просто накормите чем-нибудь вкусным.
— Тогда пулькоги.
— Давайте.
Почему-то, когда надо накормить иностранца, у корейцев первым в голову всегда приходит пулькоги.
Но предложил отец — Чан спорить не стал.
Ресторан оказался сразу за офисом, в соседнем переулке.
По дороге женщины оборачивались на Жерара. Он словно не замечал.
За столом Дэ Гён несколько раз повторил, чтобы гость ел побольше. Чан переводил. Жерар отвечал своим неловким корейским.
Было хорошо.
Он держал палочки почти кулаком, но мясо ел уверенно. Потом даже догадался зачерпнуть бульон и смешать с рисом.
Чану не требовался переводчик, чтобы понимать другое: как отец и мать смотрят на него.
Жерар тоже это видел. Пару раз переводил взгляд с Дэ Гёна на Хе Сук и обратно. Когда мать снова подвигала еду к сыну, едва заметно улыбался.
Когда обед подходил к концу, Чан спросил:
— Ну как тебе?
Жерар ответил тихо:
— Кажется, я впервые в жизни ел и чувствовал себя настолько счастливым.