На аэродроме в Соннаме самолёт сел около пяти вечера. Развернувшись в конце полосы, тяжёлая машина неторопливо покатила к терминалу. За окнами стояли десятки машин: скорые, автобусы, микроавтобусы, легковушки.
Шипнула гидравлика трапа. Дежуривший у двери боец убедился, что всё готово, и открыл её.
Кан Чан сошёл первым — и тут же замер. Внизу его встречал человек, которого он никак не ожидал увидеть.
— Господин заместитель директора. Вы хорошо поработали.
Это был Мун Джэ Хён. Чуть позади стояли Ко Гон У, Хван Ги Хён, Чон Дэ Гык и Ким Хён Джон.
Пока Чан здоровался с Гону, президент уже пошёл вдоль строя.
— Спасибо за службу.
— Лейтенант Чха Дон Гюн!
— Хорошо потрудились.
— Младший лейтенант Квак Чоль Хо!
Бойцы один за другим чётко называли звание и имя, а Джэ Хён каждому жал руку и благодарил лично. Дон Гюн, подойдя к Ко Гон У, снова представился по уставу.
Следом настала очередь сотрудников разведки.
— Агент Чхве Джон Иль!
Президент пожал и им руки. Наконец перед ним оказался Кан Чоль Гю.
— Благодарю за всё, что вы сделали в этой операции. Республика Корея больше не будет отворачиваться от людей, которые служили ей честно.
Чоль Гю молча пожал протянутую руку, поклонился и направился к выделенному автобусу. Лица ветеранов ДМЗ светились так, будто им только что вернули то, чего они давно перестали ждать.
— Я на минуту к ребятам, — сказал Чан Хён Джону.
— Конечно.
Он поднялся в автобус Чынпхёнской спецгруппы.
— Скоро будем тренироваться вместе с ветеранами ДМЗ. Пока отдыхайте. Никакого геройства, вам надо восстановиться.
По команде Дон Гюна бойцы отдали честь. Чан ответил тем же.
«Чёрт знает что». Он ловил себя на том, что помнит лицо каждого. И каждое почему-то цепляло за сердце.
Когда он спустился, О Гван Тэк как раз пожимал руку президенту, склонив голову с видом человека, у которого и в приличном костюме всё равно проступает что-то гангстерское. После рукопожатий с Гону и Ги Хёном официальная часть закончилась.
— Что будете делать дальше? — спросил Джэ Хён.
— Ветеранов ДМЗ разместили в отеле «Намсан». Я, пожалуй, пока останусь с ними.
— Логично. И ещё раз спасибо. Вы избавили наших разведчиков от давней боли.
Президент снова пожал ему руку и ушёл вместе с Ко Гон У. Чон Дэ Гык ограничился коротким взглядом в знак прощания и тоже направился к машинам.
Из самолёта тем временем начали выносить тяжелораненых.
— Всех бойцов Чынпхёнской группы произвели на одно звание выше, — сообщил Хван Ги Хён, ненадолго отвлёкшись от носилок. — Приказ должны оформить завтра.
Он чуть помолчал.
— Нам нужно многое обсудить. Как появится время, свяжитесь с руководителем Кимом.
— Хорошо.
Ги Хён отошёл, и Хён Джон тут же занял его место.
— Ваши родители уже переехали. Адрес я отправлю сообщением.
Чан только моргнул.
Да, родители когда-то шутили, что при первой возможности сбегут от сына, который постоянно заставляет их волноваться. Но не настолько же буквально.
— И ещё. Дайте, пожалуйста, паспорт господина Жерара. Лучше сразу оформить ему нормальный въезд.
— А, да.
Жерар стоял в нескольких шагах. Чан попросил у него паспорт и передал Хён Джону.
— Тогда я пока в отель.
— Договорились.
Они разошлись. Чан поднялся в автобус вместе с Жераром. Все были в простой одежде, так что салон напоминал автобус, который забирает рабочих со стройки после смены.
— Да ёб твою мать, О Гван Тэк сегодня прямо расцвёл! — раздалось почти сразу. — Сам президент руку пожал. Ну а кто президент, если по-простому? Главный босс всей страны!
Будто испугавшись этой речи, автобус тронулся.
— А мы где ночуем? — спросил Гван Тэк.
— В «Намсане».
— Чего?
— Забронировали отель «Намсан». Разбегаться сразу смысла нет. Сегодня отдыхаем, завтра есть что обсудить, так что пару дней побудем там.
Гван Тэк хмыкнул. Неудивительно: в этом отеле у него имелась доля, и теперь ехать туда в качестве официально размещённого гостя было, наверное, особенно забавно.
— Вечером домой можно?
— Да хоть куда. Только рот на замке насчёт операции.
— Понял. Мне всё равно надо подключить До Сока и проверить записи с камер. Может, ночью займусь.
В салоне царило странное возбуждение. То, что их лично встретил президент, а потом ещё и поселили в хорошем отеле, явно действовало на ветеранов сильнее любых речей.
Чан повернулся к Жерару.
— Сильно устал?
— Нормально.
— Тогда купим тебе одежду и поужинаем вместе.
— Хорошо.
Чан собирался представить его родителям. И хотелось, чтобы тот явился не в том виде, в каком сошёл с самолёта. Жёсткий взгляд, крепкая фигура, эта вечная хищная собранность — при первом знакомстве Жерар и без того производил не самое мирное впечатление. А ещё Чану просто хотелось что-нибудь для него сделать. Человек, наконец, выбрался в обычный мир.
Он снова оглянулся. Чоль Гю сидел у окна и смотрел наружу.
Вот старый чёрт. Возраст уже такой, а одеться по-человечески не догадывается. Штаны — словно у сельского дедка, который впервые собрался на экскурсию в столицу.
До часа пик оставалось немного, поэтому пробки ещё не успели окончательно встать. Чан достал телефон.
— Алло?
— Чани? — сразу отозвалась Мишель.
— Да. Ты вечером свободна?
— С чего вдруг? Подарок на день рождения собрался дарить?
— Чего?
— Ну, если да, мне надо морально подготовиться.
На секунду Чан даже пожалел, что позвонил именно ей. Но другого человека, которого можно было без стеснения попросить о таком, у него не было.
— Не об этом речь. Из Франции приехал один парень, которого я очень ценю...
Он покосился на Жерара.
— Младший товарищ. Нужно срочно подобрать ему костюм, рубашки, туфли, нормальную повседневную одежду. И волосы привести в порядок. Потом можно вместе поужинать.
— Это как раз ко мне. Ладно. Раз уж просит Чани, даже горбуна из Нотр-Дама сделаю стильным. А ужин правда вместе?
— Да. Сможешь примерно через час приехать в отель «Намсан»?
— Буду.
Она отключилась заметно оживлённой.
— Жерар.
— Oui.
Чан в двух словах объяснил, кто такая Мишель, и отдельно попросил не рассказывать ни о прошлой жизни, ни об Иностранном легионе.
— Понял.
Жерар улыбнулся.
До отеля добрались примерно за час. Мишель уже ждала в холле. Пока сотрудники NIS распределяли комнаты, Чан представил их друг другу. Раз уж рядом были трое франкоговорящих, дальше перешли на французский.
— Сначала займитесь волосами. Потом костюм и несколько вещей на каждый день. И побольше сменной одежды: я хочу познакомить его с родителями, возможно, какое-то время он поживёт у нас.
— Когда закончим, позвонить? Тут часа на два, а то и больше.
— Не торопитесь. Если совсем поздно будет, пойдём втроём куда-нибудь, где приятно посидеть.
— Хорошо. Тогда наберу ближе к концу.
Мишель быстро сказала Жерару что-то вроде «идём», и тот послушно двинулся за ней. Разговор он, разумеется, понял целиком.
— До встречи.
Он кивнул Чану и ушёл.
Сам Чан решил ненадолго подняться в номер, а потом поужинать с остальными в буфете. Но прежде вызвал агента и выяснил, где поселили Чоль Гю.
Он позвонил в дверь.
— Кто там?
Почти сразу замок щёлкнул. На лице Чоль Гю мелькнуло удивление.
— Сможешь ненадолго выйти со мной?
— Сейчас?
Чан промолчал. Может, он и правда затеял идиотизм.
— Так и идти? — Чоль Гю оглядел себя.
— Пошли.
Старик, похоже, хотел что-то взять из комнаты, но, заметив выражение лица Чана, передумал. Словно боялся, что тот ещё секунду постоит и уйдёт один.
На Чоль Гю были старые хлопковые брюки с вытянутыми коленями. Из-за этого они словно укоротились и теперь едва доходили до обуви. Выцветшая футболка истончилась до почти прозрачной. На ногах — кроссовки с надписью «World Cup», которым легко можно было дать больше десяти лет.
Он не спросил, куда они идут. Просто встал рядом у лифта.
Один из лучших бойцов, каких можно найти на свете. Родись он в США или России — возможно, жил бы героем, с деньгами и наградами. А сейчас стоял рядом с Чаном вот в таком виде.
В лифте никого больше не было. В зеркальных стенах отражались двое. Впрочем, Чан и сам выглядел не намного лучше: после долгого перелёта его одежда измялась так, будто её держали под матрасом.
На первом этаже к ним сразу подошли два агента.
— Мы ненадолго выйдем. На ужин нас двоих не считайте. И остальным передайте.
— Есть.
Чан направился к выходу. За спиной уже слышалось, как агент докладывает по рации. Место назначения он не назвал намеренно: стоило произнести его вслух — и решимости могло не хватить.
Но на улице тут же остановился чёрный седан. Один из агентов распахнул заднюю дверь.
— Садись.
Чан устроился за передним пассажирским сиденьем. Чоль Гю обошёл машину со стороны багажника и сел рядом. Агент занял место впереди.
— Отвезите нас в самый дорогой универмаг Каннама. Где мужскую одежду продают.
Водитель слегка повернул голову, но вопросов не задал.
Через мост Ханнам они двинулись к Апкучжону. Между ними повисла такая неловкость, что её будто можно было потрогать. К тому же начался вечерний час пик. Короткая дорога растянулась почти на час.
Ещё не стемнело окончательно, а универмаг уже сиял так ярко, что вокруг было светло почти как днём.
Чан вышел первым. Чоль Гю выбрался со стороны тротуара. Агент тоже вышел и встал рядом.
Они вошли внутрь.
Чоль Гю на миг замешкался, потом молча пошёл следом.
Среди стекла, дорогой косметики и безупречно одетых покупателей эти двое смотрелись так, будто ошиблись дверью.
Чан без раздумий поднялся на эскалаторе. На втором этаже оказался отдел мужской одежды. Он зашёл в бутик дорогой повседневной марки. Агент остался у входа. Чоль Гю вошёл следом с явным ощущением, что ему здесь не место.
Да какого хуя.
Он не украл эту одежду и не проиграл жизнь в карты. Он всю жизнь воевал за Республику Корея и дошёл до такого вида именно поэтому. Может, перед покойными женой и сыном ему и есть за что себя винить, но уж перед продавцами в этом ебаном магазине — точно нет.
К ним подошёл консультант. Сначала посмотрел на Чана, потом на Чоль Гю, затем заметил агента у входа и, кажется, окончательно перестал понимать, что происходит.
— Мы хотим подобрать одежду этому господину. Что-нибудь удобное, несколько комплектов.
— Конечно. Прошу вас сюда.
Чоль Гю посмотрел на Чана.
— Просто купи. Хочешь — считай, что я так благодарю за помощь. Хочешь — что мне самому противно видеть тебя в этих тряпках. Но купи и всё.
Продавец уже держал в руках вещи и украдкой следил за ними.
Чоль Гю не отвёл взгляда.
— Ты правда этого хочешь?
Чан снова промолчал.
«Чёрт.»
«Зря они сюда приехали.»
Наверное, старика надо было оставить как есть. Пользоваться его помощью, когда прижмёт, а в остальное время делать вид, что ничего не замечаешь.
— Я просто хотел понять, — неожиданно сказал Чоль Гю, — не этого ли хотел бы мой погибший сын.
И пошёл в глубь магазина.
Чан застыл.
— Попробуйте вот это.
Продавец передал Чоль Гю бежевые брюки и голубую рубашку, закрыл дверь примерочной и снова бросил осторожный взгляд на Чана.
Через несколько минут дверь открылась. Чоль Гю вышел деревянной походкой, в непривычно новой одежде.
— Хорошо сидит, — сказал Чан. — Есть ещё варианты?
— Простите?
— Ещё что-нибудь принесите.
— А, да. Конечно.
Чоль Гю молча смотрел на него.
В этом взгляде Чан прочитал всё без слов.
«А ты? Себе тоже что-нибудь купишь?»
У старого отца, у которого ничего нет и который поэтому даже не может сказать: «Выберите что-нибудь и моему сыну», в глазах стояло именно это.
«Ну зачем?»
Почему не смотреть, как раньше, нагло и жёстко? Почему не захотеть себе ещё одну дорогую вещь? Зачем вдруг смотреть на него по-настоящему по-отцовски?
— Примерьте ещё это, — сказал продавец.
Чан медленно выдохнул.
— Иди. Я тоже что-нибудь возьму.
Совсем не в его манере. Но слова уже прозвучали.
Чоль Гю снова скрылся в примерочной. В следующий раз он вышел немного увереннее, хотя по-прежнему выглядел так, словно костюм на него надели насильно.
— В этом и поедем. А то, что мерили до него, и старую одежду упакуйте отдельно.
— Простите?
Чан повернул голову. Продавец тут же спохватился.
— Да, конечно.
— Я всё равно ещё немного побуду дома. Пойдём потом за костюмами, — зачем-то добавил Чан, будто оправдывался.
— Господин...
Продавец подошёл с пакетами. Чан передал карту. Через минуту его попросили расписаться. Терминал зажужжал и выплюнул чек.
Две пары брюк, рубашка и футболка — два миллиона сто семьдесят тысяч вон. Вполне солидно.
Потом они зашли в тот самый магазин костюмов, который так любил О Гван Тэк, и взяли каждому по костюму и по две рубашки. Следом — обувь и ремни.
Чоль Гю, конечно, уже понял порядок цен, но не сказал ни слова. Когда он захотел сразу переодеться в новый костюм, Чан тоже не стал возражать.
Из универмага они вышли примерно через час — в костюмах одной марки, похожих рубашках, новой обуви и ремнях.
— Жрать хочу, — будто самому себе сказал Чан.
— Пойдём поедим, — так же в пространство ответил Чоль Гю.
Агент отвёз их в ближайший мясной ресторан. Оба были одеты с иголочки, а заведение оказалось до смешного роскошным, почти дворцовым. Они заказали пулькоги.
Официантка выложила мясо с бульоном на круглую жаровню, принесла рис и закуски.
Чан подождал, пока Чоль Гю первым возьмёт ложку.
Металл тихо звякал о посуду.
Впервые они сидели за столом вдвоём. Чан не мог вспомнить ни одного другого случая, когда бы они ели вот так, без посторонних.
Через несколько ложек Чоль Гю перестал поднимать глаза от тарелки.
Чан взял палочками хороший кусок мяса и переложил ему на рис.
Чоль Гю замер. Медленно поднял голову.
То ли от жара жаровни, то ли от усталости глаза у него были красные.
— Папой я тебя пока назвать не могу.
— Ничего.
Ответ оказался настолько простым и неожиданным, что Чан едва не фыркнул.
— А вот на «вы» постараюсь перейти.
Чоль Гю улыбнулся одними покрасневшими глазами.
— И... спасибо, что поехал в Ливию.
Взгляд у него был таким, будто он спрашивал: «За что тут благодарить?»
— Когда совсем прижало, я почему-то сразу вспомнил тебя.
Чоль Гю тихо усмехнулся. Теперь Чан ясно видел: эта его усмешка никогда не выглядит особенно радостной.
— Спасибо, — вдруг сказал старик.
— За что?
— За одежду. И за ужин.
На этот раз усмехнулся Чан.
Чоль Гю подхватил ложкой всё мясо, которое ему положили, и отправил в рот.