Французы специально освободили для Кан Чана отдельную палату, но ночевать он всё равно остался у Сок Кан Хо.
Проснулся, как всегда, ещё до рассвета. Странная штука: часовые пояса менялись, страны менялись, а организм будто плевать на это хотел — где бы он ни оказался, глаза сами открывались под утро. Возможно, сказывалось то, что в дороге ему удавалось урвать сон.
Кан Чан вышел в коридор, умылся в общей уборной и вернулся.
Дверь палаты мягко отъехала в сторону. Сок Кан Хо уже не спал. Отёк понемногу спадал, и теперь Кан Чан наконец мог нормально видеть его глаза.
— Жить будешь?
— Жрать хочу.
— Вот же больной ублюдок.
Сок Кан Хо попытался ухмыльнуться. Губы едва разошлись, зато у глаз и в уголках рта сразу обозначились морщины.
— Сигареты нет?
— Я тебе уже сказал: нет.
— Обидно.
— Воды попей.
Кан Чан опустил в стакан три марлевые салфетки, пропитал их водой и выжал воду прямо в рот Сок Кан Хо. Пока тот не мог сам приподняться, так было безопаснее: меньше риск поперхнуться.
— Подними кровать немного.
— Сейчас.
Кан Чан перешёл к изножью и нажал кнопку. Электромотор загудел, изголовье медленно поднялось.
— Хватит.
Когда спинка остановилась, Сок Кан Хо устроился удобнее и посмотрел на него.
— Сколько наших погибло?
— Чуть больше половины. Ом Джи Хван выжил.
По лицу Сок Кан Хо сразу стало ясно, что он чувствует. И вину, и злость.
В палату вошли врачи, переводчик и французский оперативник. Здесь всё делалось через две ступени: переводчик объяснял состояние раненого французу, тот уже передавал сведения греческим медикам. После недолгого осмотра персонал сменил капельницу и пакет крови, добавил препараты в систему. Врачи вышли первыми, за ними переводчик.
Лекарство быстро взяло своё. Взгляд Сок Кан Хо поплыл.
Кан Чан оставил его отдыхать и пошёл к Чха Дон Гюну. У его кровати сидел Квак Чоль Хо. При появлении Кан Чана тот сразу поднялся.
— Сиди.
Кан Чан придвинул ещё один стул. Из коридора тянуло жирной едой; по полу шуршали колёса тележки с завтраком.
— К вечеру из Сеула пришлют подкрепление.
Квак Чоль Хо коротко покосился на раненого командира и снова посмотрел на Кан Чана.
— К обеду отберёшь всех, кто способен идти в бой. И чтобы Дайе об этом ничего не знал.
— Понял.
— Я тоже пойду, — вмешался Чха Дон Гюн.
Он, морщась, с усилием приподнялся на кровати. Глаза горели так, будто внутри уже полыхал пожар.
Кан Чан опустил взгляд на тугую повязку у него на животе. В разгар боя он бы без колебаний сунул такому человеку винтовку в руки. Но после операции всё менялось: когда адреналин отпускал, боль обычно только усиливалась.
— Точно потянешь?
— Потяну.
И всё же приказать ему остаться в палате было трудно. Рана была не настолько тяжёлой, чтобы удерживать там человека, который так остро переживал гибель своих бойцов.
Вошёл переводчик.
— Вы здесь? Что делать с завтраком?
— Неси сюда.
— Хорошо.
Пока Квак Чоль Хо ставил стол посреди палаты, француз принёс еду. Чха Дон Гюн разложил на прикроватном столике что-то вроде детского пюре. Кан Чану и Квак Чоль Хо достались хлеб и мясо.
— Когда планируете операцию? — спросил Квак Чоль Хо, макая хлеб в соус от стейка.
— Посмотрим, во сколько прилетит подкрепление. Если сегодня вечером, лучше идти завтра ночью. Им хотя бы нужно пережить смену часовых поясов.
— Цель уже выбрали?
Со стороны разговор выглядел почти нелепо: едят мясо с хлебом и спокойно обсуждают налёт, будто решают, куда выбраться на пикник.
Кан Чан посмотрел на обоих.
— Раз уж полезем, можно ведь немного пошуметь?
Чха Дон Гюн замер с ложкой у рта.
— На окраине Эль-Азизии есть нефтяной объект. Как рванёт — красиво будет.
На лице Чха Дон Гюна появилось явное одобрение.
* * *
Специальный рейс из Кореи сел в Афинах в 19:10 по местному времени.
Кан Чан вместе с двумя французскими оперативниками ждал прямо у полосы. Пока самолёт остановился и к двери подогнали трап, прошло ещё минут пятнадцать. За это время рядом появились два автобуса и сотрудник аэропорта.
Самолёт был небольшим, гражданским. По документам прилетела обычная группа туристов.
Первым показался О Гван Тэк. Он спускался в костюме, но даже костюм не спасал: вид у него был такой, словно он приехал не смотреть на греческие древности, а выносить их ночью из музея.
С каменным лицом он подошёл к сотруднику аэропорта и протянул паспорт. Имя в документе, разумеется, было чужим. В официальных базах оно не останется; вся проверка сводилась к формальности. Такой фокус Национальная разведслужба могла себе позволить.
О Гван Тэк и раньше не отличался полнотой, а теперь осунулся ещё сильнее. Во взгляде и в движениях появилась ненужная, слишком заметная военная выправка.
За ним с трапа один за другим сходили люди; каждый нёс огромную сумку, почти с него самого размером. Если бы обычные пассажиры увидели содержимое, половина аэропорта разбежалась бы в разные стороны.
Получив штамп, О Гван Тэк сразу подошёл к Кан Чану.
— Ах ты сукин сын.
Кан Чан усмехнулся. О Гван Тэк растянул губы и сграбастал его в объятия.
Они вдвоём стояли у трапа и смотрели, как спускаются остальные. Бойцы лишь здоровались глазами и сразу садились в автобус.
Когда появился Чхве Джон Иль, Кан Чан снова невольно улыбнулся. За ним шли У Хи Сын и Ли Ду Хи. От одного их вида стало заметно спокойнее.
Чхве Джон Иль подошёл первым.
— Спасибо, что вызвали.
У Хи Сын и Ли Ду Хи чуть наклонили головы в знак приветствия.
— Потом поговорим.
— Хорошо.
Трое ушли к автобусу.
Следом показался Юн Сан Ги — с тем самым блеском в глазах, который Кан Чан слишком хорошо знал.
И опять захотелось улыбнуться. Странно, но сегодня он улыбался куда чаще обычного.
Юн Сан Ги только коротко поклонился и без слов прошёл в автобус.
Последним спустился Кан Чоль Гю. По сравнению с тем, каким он был раньше, старик выглядел почти пугающе здоровым.
О Гван Тэк тихо спросил:
— Ты ведь знал, кто такой директор Кан?
Кан Чан повернулся к нему. Тот смотрел так, будто успел увидеть в самолёте нечто, что плохо укладывалось в голове.
— А что?
— Да ты и сам всё знаешь.
Для О Гван Тэка это была первая настоящая военная подготовка. Похоже, Кан Чоль Гю произвёл на него впечатление. Впрочем, боевое прозвище просто так не получают.
Кан Чоль Гю мельком взглянул на Кан Чана и молча поднялся в автобус. Он явно не хотел давить своим присутствием. Но в коротком взгляде всё равно успели промелькнуть и радость встречи, и благодарность. Кан Чан это заметил.
— Поехали.
— Поехали.
Они с О Гван Тэком сели последними, и автобусы сразу тронулись.
Французская разведка разместила всех в отеле «Сентрал».
Приходилось признавать неприятное: корейская разведслужба пока не тянула операцию такого уровня в одиночку. Десять её оперативников во главе с Чхве Джон Илем. Десять бойцов Чынпхёна с Юн Сан Ги. Шестнадцать человек монгольской группы, включая Кан Чоль Гю и О Гван Тэка. Скрыть перемещение такого состава от чужих служб Сеул бы не смог.
— Поднимайтесь на седьмой этаж, — сказал французский оперативник, проводя группу к служебной части здания.
Их подвели к грузовому лифту.
Крепкие фигуры, жёсткие лица, тяжёлый шаг. Как ни старайся, туристами их не назовёшь. Поэтому служебный вход оказался даже кстати.
Грузовой лифт выходил к пожарной лестнице. На седьмом этаже у двери уже стоял француз, а все номера по обе стороны коридора были открыты.
— Размещайтесь по двое, как вам удобнее. Через тридцать минут ужин в конференц-зале в самом конце коридора.
Кан Чан передал это О Гван Тэку и Чхве Джон Илю.
Люди расходились почти без разговоров. В коридоре слышались только бряцание снаряжения и хлопки закрывающихся дверей.
Француз подошёл к Кан Чану и понизил голос:
— Господин заместитель директора. Здесь находится сам директор.
Кан Чан ожидал, что Париж будет следить за происходящим, но не думал, что глава службы явится лично.
Француз провёл его в самый дальний номер. Ромен поднялся навстречу. Возле кровати стоял небольшой стол, на нём — два одноразовых стакана с кофе.
— Месье Кан.
Ромен протянул руку.
Здесь он производил совсем другое впечатление, чем рядом с Ланоком. Там он чаще молчал; сейчас в нём чувствовался человек, привыкший отдавать распоряжения и видеть, как их выполняют.
После рукопожатия Кан Чан сел напротив.
— Крепкий кофе неплохо возвращает силы, — заметил Ромен и кивнул на стакан. — Раньше я мог неделю подряд проводить по двадцать часов в самолётах и не замечать усталости. Теперь приходится помогать себе кофеином.
Кан Чан сделал глоток. Ромен тоже отпил и промокнул губы салфеткой.
— Месье Кан. Вы собираетесь атаковать нефтяной объект в Эль-Азизии?
«Вот, значит, как. Неужели эти люди вообще чего-нибудь не знают?»
О плане Кан Чан впервые заговорил лишь сегодня, с Чха Дон Гюном. Скорее всего, французы просто сложили факты и угадали.
— Да.
— Тогда позвольте спросить ещё об одном. Вы совсем не допускаете, что можете погибнуть в этой операции?
Вопрос был слишком прямым, а намерение Ромена — неочевидным. Кан Чан не ответил сразу.
— Оставим остальные страны за скобками, — продолжил француз. — Но вы наверняка думали о том, что станет с Францией и Кореей, если вас не будет. Если вы погибнете сейчас, Россия немедленно отойдёт в сторону, а Корея расплатится за то, что выступила против Соединённых Штатов и Саудовской Аравии.
По лицу Ромена было невозможно понять, заботится он или предупреждает.
— И это ещё не худший вариант. Если строительство энергетического комплекса начнётся, а затем вы погибнете, Корея почти наверняка окажется в войне.
Кан Чан слегка нахмурился.
— Всё просто. Как легче всего уничтожить новый энергетический объект вместе с исследовательской группой? Соединённые Штаты, Россия и Саудовская Аравия могут договориться между собой только об одном надёжном способе — о войне.
Мысль пришла мгновенно.
— Поэтому первый объект хотят построить в Корее? Потому что при неудаче его будет проще уничтожить? И страну удобнее втянуть в войну?
Лицо Ромена не изменилось. Но слишком долгая пауза прозвучала убедительнее ответа.
— Если я сейчас откажусь, вы найдёте другую страну?
— Ваше появление ускорило разработку новой энергетики примерно на тридцать лет.
— Значит, без меня проект всё равно не остановится.
— Не остановится. Но проект, в центре которого стоите вы, трудно разместить где-то ещё столь же удачно. Стоит нам сегодня объявить, что объект будет строиться во Франции, и первой возразит Россия.
Кан Чан криво усмехнулся.
— Решение всё равно за вами. Но если вы хотите создать собственную структуру, она должна быть способна сохранять вам жизнь и до запуска комплекса, и после него — при любой угрозе. Иначе Корею отбросят к уровню пятидесятых годов. А вас в тот момент уже не будет.
Это звучало как шантаж. И всё же спорить с логикой было трудно.
Ромен достал из внутреннего кармана сложенный вдвое лист и положил на стол.
— Считайте это ответной услугой за то, что вы спасли Францию от землетрясения. В будущем нам, вероятно, придётся отказывать вам в некоторых просьбах. Все ресурсы нашей службы пойдут на защиту председателя и вас.
Кан Чан посмотрел на бумагу. Не ожидал увидеть у директора французской разведки секретные материалы, сложенные пополам, будто квитанцию из магазина.
— Здесь данные о руководителях суннитской сети UIS в Эль-Азизии и их текущих местах пребывания. С охраной — около ста пятидесяти человек.
Когда Кан Чан поднял глаза, Ромен выглядел так, словно уже принял для себя окончательное решение.
— У вас есть все качества человека, из которого делают героя. Особенно привычка не прятаться за чужими спинами.
Кан Чан только хмыкнул. Вот уж нашёл комплимент.
Ромен встал.
— Месье Кан.
Он снова протянул руку.
— Я буду помогать вам столько, сколько смогу. Но если когда-нибудь ваши действия начнут вредить славе Франции...
Их взгляды встретились. Ромен едва заметно улыбнулся. Кан Чан ответил такой же короткой усмешкой.
Договаривать было незачем.
Попросив не провожать его, Ромен вышел.
Был ли этот визит поручением Ланока, Кан Чан так и не понял. Одно становилось ясно: вокруг него всё теснее затягивался клубок чужих интересов, и ставки росли с каждым днём.
Он развернул оставленные бумаги.
Первый лист оказался почти пустым. На следующем была схематичная карта Эль-Азизии с цифрами в разных точках.
Этого уже хватало, чтобы догадаться.
Кан Чан перелистнул страницу.
В левом верхнем углу стояли номер и имя:
1. Мохаммад Зриф.
Ниже — крупная фотография бородатого мужчины. Далее шли сведения об охране, вооружении и режиме передвижения.
Но Кан Чан задержался на нескольких строках внизу.
• Руководитель UIS в Ливии.
• Отдал приказ об убийстве сотрудников Национальной разведывательной службы Республики Корея.
• Руководил действиями против корейской спецгруппы.
Вот какая организация ему была нужна.
Не та, что героически ищет цель уже после того, как по людям начинают стрелять, а та, которая заранее способна установить, кого именно следует бить и где его найти.
До начала строительства нового энергетического комплекса Корея должна обзавестись собственной силой и собственной системой разведки. Иначе придётся и дальше оглядываться — только теперь не на США и Японию, а на Францию, Россию, Китай и Британию. «Какая тогда разница, от чьей воли зависеть?»
Кан Чан выдохнул и вышел в коридор.
Навстречу уже тянулись к конференц-залу корейцы в тёмных костюмах. Почти каждого из них он раньше видел хотя бы раз: оперативники, бойцы, люди из монгольской группы.
В зале устроили буфет примерно с двумя десятками блюд. Вокруг круглых столов расставили стулья.
Посуда тихо звякала. После двух проваленных операций все прилетели сюда уже с каким-то пониманием того, что произошло. К тому же новый рейд был уже совсем близко. В комнате стояла напряжённая тишина.
Только О Гван Тэк один сиял при виде Кан Чана, словно больше ему для счастья ничего не требовалось.
— Сядем там.
Они отошли к свободному столу.
— Здесь хоть говорить можно? — спросил О Гван Тэк.
Военную подготовку он получал, считай, в частном порядке. И всё же уже успел усвоить привычку сперва думать о прослушке.
Если кто-то и решился бы подслушивать именно О Гван Тэка, Кан Чан почти пожалел этого человека: сперва у него заболели бы уши, потом голова.
— Здесь можно не бояться.
Французская служба всё-таки не любительская контора.
Ответ услышали и сидевшие рядом.
С соседнего стола, где разместилась монгольская группа, донёсся голос:
— Старший, никогда не думал, что мы ещё раз будем работать на страну.
О Гван Тэк даже не успел вставить слово. Кан Чоль Гю ответил негромко:
— Для страны я уже сделал достаточно.
Разговоры вокруг стихли. Слишком уж его слова расходились с настроением остальных.
Кан Чоль Гю продолжил:
— Теперь я воюю только ради погибшего сына. Мне всё равно, Монголия это будет, Ливия или ещё что-нибудь. Если это то, чего хотел бы мой сын...
О Гван Тэк невольно передёрнул плечами и посмотрел на Кан Чана.
«Что, чёрт возьми, этот старик вытворял в Монголии, если даже О Гван Тэк теперь реагирует на него так?»
Кан Чан перевёл взгляд обратно. Кан Чоль Гю спокойно ел, словно не сказал ничего особенного.
У старика, оказывается, был редкий талант оставлять людей с вопросами.