Стоило открыть дверь самолёта, как накопившееся в салоне напряжение будто вырвалось наружу вместе с людьми. Навстречу ударили тёплая ливийская ночь, сухой запах земли и темнота.
Кан Чан сошёл по трапу первым.
У полосы его ждал Кевин из ЦРУ. К самолёту уже подъезжали несколько грузовиков, доверху загруженных брёвнами.
— Здравствуйте.
К Кан Чану подошёл ливиец лет тридцати. По-корейски он говорил с заметным арабским акцентом.
— Брёвна уложены только снаружи. Внутри кузова пусто. Если ваши люди спрячутся там, я довезу их до Тарабулуса.
Кан Чан резко посмотрел на Кевина.
— Он специальный агент ЦРУ, — поспешил пояснить тот.
Затем глянул на автомат у Кан Чана и добавил:
— Поторопись. У нас всего пять часов.
Он передал три компактные радиостанции, помещавшиеся в ладони.
Объяснять их назначение не требовалось.
Кан Чан включил связь на шлеме.
— Квак Чоль Хо, выходите.
По трапу застучали ботинки.
— В кузове есть скрытый отсек. Залезайте туда. Квак Чоль Хо, этот канал позволит нашим трём группам связываться между собой. Учти: ЦРУ при желании слышит всё. Выходи в эфир только по необходимости.
Пока Квак Чоль Хо принимал рацию, его люди один за другим исчезли за брёвнами.
Дизель загрохотал. Квак Чоль Хо коротко поклонился Кан Чану и забрался следом.
Грузовик тронулся и ушёл от самолёта.
— Группа ДМЗ, выходите.
Теперь по трапу спустился Кан Чоль Гю, за ним его ветераны. К этому времени подъехали ещё две машины и другой проводник.
— Внутри те же отсеки. И держи рацию.
Кан Чан передал устройство отцу.
— Помни про прослушку ЦРУ. Используй, если понадобится связаться с нами.
Кан Чоль Гю кивнул. О Гван Тэк с лицом человека, который только что обрёл смысл жизни, и остальные ветераны исчезли в кузовах.
Оставалась группа разведслужбы.
Кан Чан уже поднял руку к кнопке связи, когда услышал сзади:
— Береги себя.
Он резко обернулся.
Кан Чоль Гю уже уходил в темноту. Перед тем как залезть в кузов, он на мгновение задержался, обеими руками держась за борт, и оглянулся.
И тут же исчез внутри.
«Вот старик!»
Мог бы хотя бы дать ответить.
Две машины загрохотали моторами и укатили.
К самолёту подали последний грузовик. Рядом остановился новый проводник.
— Чхве Джон Иль, выходите.
Оперативники быстро спустились.
— В кузов. Все внутрь.
Араб лет тридцати представился:
— Абдул.
— Цель знаешь?
— Знаю.
Кан Чан в последний раз посмотрел на Кевина.
— Удачи.
Они пожали руки. Кан Чан отошёл к заднему борту грузовика и одним движением забрался внутрь. Ом Джи Хван тут же опустил сверху плотную ткань, закрывая вход.
Машина рванула с места.
Внутри вдоль бортов стояли длинные лавки, как в армейском грузовике. Из-за внешней кладки брёвен свободного пространства осталось совсем мало: сидевшие напротив почти упирались коленями друг в друга.
От аэропорта ехать около часа.
Кан Чан достал карту и фотографии, ещё раз просмотрел маршрут и конечную цель.
Грузовик подпрыгнул на выбоине, и все девять человек качнулись разом.
* * *
В другом кузове было не лучше.
Юн Сан Ги выпрямился после очередного удара и позвал Квак Чоль Хо:
— Старший.
— Что?
— Вы видели глаза ветеранов, когда мы кричали девиз?
Квак Чоль Хо просто кивнул.
— У меня тогда горло перехватило.
Боец рядом с ним сказал:
— Никогда не думал, что выйду на операцию вместе с легендой ДМЗ.
Другой подхватил:
— Говорят, в их время они были лучшими. Если по северокорейским постам проходил слух, что идёт Король ДМЗ, там будто людей не оставалось.
— А потом такой человек говорит, что готов умереть только ради того, чтобы помочь нам, — тихо сказал Юн Сан Ги. — Меня тогда и пробрало.
Квак Чоль Хо ничего не ответил. Но по лицу было видно: он чувствовал то же.
* * *
В кузове ветеранов разговор шёл о младших.
После особенно сильного толчка Квон Ён Хи снова уселся ровно.
— У них всё совсем другого масштаба, чем у нас было.
Грузовик грохотал по дороге.
— А парень этот... Кан Чан. Серьёзный. Похож на вас в молодости, старший. Хотя нет. Пожалуй, даже хуже.
Квон Ён Хи сказал это почти шутливо, но, покосившись на Кан Чоль Гю, удивился.
— Вы, оказывается, и улыбаться умеете.
Сосед ответил за старика:
— Наверное, радуется, что снова идёт на задание.
— А вообще кто этот Кан Чан? В Монголии уже было непонятно. А сегодня я видел: американец перед ним чуть ли не по стойке смирно стоял.
— Точно. В наше время одного слова американца боялись больше, чем приказа собственного начальства.
Кто-то с другой лавки вмешался:
— Когда младшие кричали свой девиз, я чуть носом не зашмыгал. Такие ребята, а ублюдкам из UIS хватило наглости перебить половину.
— Для нас ведь в ДМЗ это и было работой — подбираться к тем, кто убивает наших, и резать им глотки. Я как подумал, что из таких парней половина не вернулась... А они ещё стоят в проходе и орут, что гордятся нами. У меня аж сердце сжалось.
Люди замолчали. В темноте было видно только то, как время от времени качаются их шлемы.
* * *
Мун Джэ Хён едва успел вернуться в кабинет, когда вошёл Ко Гон У.
— Соглашение подписано.
Президент устало качнул головой.
— Вот и хорошо. Давайте под предлогом доклада посидим хоть несколько минут.
Они перешли в небольшую приёмную при кабинете. Сотрудник секретариата поставил перед ними две аккуратные чашки с чаем из лимонника.
— Значит, все необходимые соглашения уже заключены?
— Все.
Мун Джэ Хён невесело усмехнулся.
— Японцы тоже впечатляют. Результата ещё нет, а они уже подписали документы.
— Это означает, что они либо очень верят в заместителя директора, либо получили достаточно информации, чтобы считать исход почти решённым.
— С Россией?
— Договорились, что официальное заявление российского правительства прозвучит после вашего обращения. С Францией и Китаем МИД согласовал всё основное ещё утром.
Президент протянул руку к чашке, но остановился.
— Чувствую себя отцом, который продал сына и уже считает деньги.
— Из-за заместителя директора?
Ответом стал долгий выдох.
Мун Джэ Хён помолчал и сказал:
— Даже если он не вернётся, Республика Корея уже получила больше, чем можно было мечтать. Ради страны и людей я сегодня подписал всё это. Но когда думаю, что он, наши сотрудники и бойцы сейчас там, под огнём, мне даже воду пить неловко.
Ко Гон У ничего не сказал.
— Что происходит в Минюсте, МИД, Министерстве обороны и прокуратуре?
— Сопротивление серьёзное.
Президент кивнул.
— Если заместитель директора не вернётся, удержаться в должностях будет трудно и мне, и премьеру, и директору службы.
— А меня почему не считаете?
Мун Джэ Хён впервые улыбнулся искренне.
— Верно. И вас тоже.
Он посмотрел на чай.
— Я не жалею о решениях. Но ради будущего страны очень хочу, чтобы он вернулся.
— Вернётся, — спокойно сказал Ко Гон У.
* * *
Ким Хён Джон в последний раз прошёл по элитной вилле в Ханнамдоне.
Шестиэтажное здание было рассчитано всего на три большие двухуровневые квартиры. Под землёй — парковка, во дворе — сад площадью около двухсот тридцати квадратных метров, из гостиной открывался вид на Ханган.
Но ценность здания была не в отделке и не в панораме.
Дом стоял прямо под высоким склоном. С одной стороны холм полностью закрывал его от наблюдения, а за гребнем сама вилла становилась самым высоким строением поблизости.
На крыше под маскировочной сеткой разместили две 30-миллиметровые автоматические пушки и два комплекса «Игла» — достаточно, чтобы отбить обычную вертолётную атаку.
Первый и третий этажи занимали двадцать оперативников. Камеры, датчики и система контроля доступа были такого уровня, что отдельно перечислять их не имело смысла.
Ким Хён Джон стоял у окна гостиной на третьем этаже и смотрел на реку.
На крыше уже дежурили снайперы: учитывали даже возможность пуска ракеты с дома на другом берегу. В самой гостиной круглосуточно держали наблюдателя с мощной оптикой.
Пуля с противоположного берега Хангана бронированное стекло не пробьёт.
Оставался последний вопрос.
* * *
Грузовик Кан Чана шёл уже чуть больше сорока минут, когда водитель резко ударил по тормозам.
Машина встала.
Кан Чан двумя пальцами указал на задний полог.
Ом Джи Хван и Ли Ду Хи тут же взяли вход на прицел. Остальные приготовились выскакивать по команде.
Они всё ещё были на тёмной дороге далеко от цели. Стрельбы не слышно. Кан Чан не торопился и слушал.
По кабине дважды стукнули ладонью.
Сигнал тревоги.
Он вытащил нож из крепления на правой ноге и бесшумно сместился к краю кузова.
Снаружи слышались приближающиеся шаги. Их было слышно даже сквозь дизельный рокот.
— Что там? — крикнул кто-то по-арабски.
Лязгнул затвор автомата.
Один мужчина остановился у кабины, держа АК наготове. Второй шёл к задней части.
Чхве Джон Иль вопросительно посмотрел на Кан Чана.
Тот показал большой палец, затем повернул руку вниз: брать молча, валить на месте.
Через щель между брёвнами уже были видны грязная свободная одежда, патронташ через грудь, тюрбан и автомат.
Кан Чан поднял обе руки до уровня плеч.
Полог резко откинули.
Его левая рука вылетела вперёд первой. Ладонь зажала противнику рот и нос, правая рука снизу вверх вогнала нож ему в шею.
Из горла вырвался только влажный хрип.
Пока Кан Чан удерживал тело, Чхве Джон Иль и У Хи Сын соскочили наружу.
Дважды негромко хлопнули выстрелы с глушителями.
Кто-то тяжело рухнул у кабины.
Когда остальные вышли, Чхве Джон Иль и У Хи Сын уже контролировали переднюю часть машины.
Опыт всё-таки ничем не заменить. После Швейцарии, Китая и Африки им с У Хи Сыном и Ли Ду Хи не требовалось проговаривать половину действий. Взгляда хватало, чтобы каждый занял своё место.
Проводник выглядел растерянным.
— Здесь раньше не было поста.
— Карту.
Абдул вытащил сложенный лист и показал точку.
— Мы примерно здесь. Дальше дорога идёт вниз. Если ехать по ней, минут через двадцать будет здание с антенной мачтой на крыше.
Они находились на горной дороге у окраины Эль-Азизии.
Если противник выставил охрану уже здесь, значит, их ждали. Более того, кто-нибудь мог заметить вспышки только что сделанных выстрелов.
— Абдул, разворачивайся. Дальше мы сами.
— На рации Кевина второй канал. Вызывайте. Я постараюсь оставаться поблизости.
Кан Чан кивнул.
Тем временем Ли Ду Хи и ещё один оперативник оттащили обоих убитых за край дороги и вернулись.
Грузовик несколько раз подался вперёд и назад, развернулся на узкой дороге и ушёл к аэропорту.
Кан Чан разложил карту на земле.
— Похоже, они знают, что мы идём. Запомните холм сзади — точка «Альфа». Правый склон вот здесь на карте — «Бета». Если нас в бою раскидает, назову одну из них точкой сбора.
Он повернул голову вправо, в сторону тёмного хребта.
— С этого момента идём по гребню.
Вдали по дороге уже качались фары.
— Они едут на вспышки. Не расслабляться. У Хи Сын держит середину, Чхве Джон Иль — замыкающий. До цели не больше двадцати минут. Дальше работаем всерьёз.
Чхве Джон Иль посмотрел на людей.
— Чтобы перед старшими не было стыдно.
Голос прозвучал почти рыком.
* * *
У группы Кан Чоль Гю бой уже шёл в полную силу.
Каждый приглушённый выстрел его K7 заканчивался одинаково: голова противника резко уходила назад, тело оседало на землю.
На въезде в Эль-Азизию словно заранее поставили живой барьер. Вооружённых людей оказалось гораздо больше, чем ожидали.
— Квон Ён Хи! Возьми троих, обойди здание и заходи им в тыл.
— Есть!
Четверо почти одновременно выхватили ножи из креплений за плечами.
Кан Чоль Гю методично бил по головам, как на стрельбище. Из-за этого почти весь ответный огонь быстро сосредоточился на нём.
Пули высекали крошку из стен и земли.
— Сейчас!
Кан Чоль Гю поднялся выше укрытия и открыл беглый огонь. В ту же секунду поднялись остальные, обрушив на противника плотный залп.
Схема была старой, до боли знакомой.
Именно так они работали в ДМЗ: пока одна часть группы прибивает противника огнём, люди с ножами пролезают в его расположение и режут тех, кто ещё пытается стрелять.
Один из ветеранов вдруг откинулся назад.
В ответ ударила целая очередь. Кан Чоль Гю пригнулся у стены и подхватил бойца. Пуля вошла в шею. Изо рта и носа уже шла кровь.
— Старший...
Даже зубы у него были красными. Кан Чоль Гю понял сразу: не вытянуть.
Раненый с трудом выговорил:
— Таких младших... жалко...
— Сейчас здесь закончим и пойдём им помогать. Так что держись и вставай.
Мужчина попытался улыбнуться.
— Вы тогда меня спасли... Благодаря вам я дожил... Спасибо. Младших обязательно...
Фраза оборвалась.
Голова безвольно опустилась на правую руку Кан Чоль Гю.
Старик крепко прижал погибшего к себе и поднял глаза на тёмное ливийское небо.