С тех пор как Ким Хён Джон привёз Кан Дэ Гёна и Ю Хе Сук посмотреть виллу, оба только и успевали удивлённо переглядываться.
Квартира была двухуровневой. В гостиной потолок уходил так высоко, что Дэ Гёну первым делом пришло в голову совсем не восхищение: «А если лампа перегорит, кто, чёрт возьми, полезет её менять?»
Кухню устроили чуть выше гостиной: надо было свернуть влево и подняться на три ступени. Зато из окон — Ханган как на ладони.
— Господи ты боже...
Хе Сук застыла посреди кухни, широко распахнув глаза. Холодильник и духовка были утоплены в стену так, что почти исчезали в ней. Мраморная столешница огибала рабочую зону, а стоило потянуть за небольшое кольцо у стены — выдвигался дополнительный стол. Индукционная панель, газовая плита на четыре конфорки — всё было на месте.
Ким Хён Джон терпеливо ждал, и супруги, наконец вспомнив о нём, обернулись.
— Внизу две комнаты и наверху ещё две.
Он пересёк гостиную, открыл дверь. За ней оказалась спальня с тем же видом на Ханган.
— Заходите, не стесняйтесь.
Дэ Гён с Хе Сук пока только заглядывали внутрь, и Хён Джон, улыбнувшись, жестом пригласил их пройти. Встроенный шкаф мягко ушёл в сторону. За одной дверью обнаружилась ванная с большой ванной для пены и отдельной душевой кабиной, за другой — туалет.
Дэ Гён, словно по привычке, снова поднял голову. Кондиционеры были встроены в потолок и в гостиной, и на кухне, и в спальне.
— Хотите посмотреть маленькую комнату?
— Нет, спасибо, — поспешно отказался он.
Они вернулись в гостиную.
— Вы хотите сказать, что нам предлагают здесь жить?
— Я прошу вас здесь жить.
Хе Сук заметно напряглась и покосилась на мужа.
— Можно откровенно?
— Давайте сначала присядем. За чаем говорить будет удобнее.
Хён Джон указал на диван. Квартира уже была обставлена: телевизор, аудиосистема, кровати, почти вся необходимая техника и мебель. Отказаться от приглашения хозяина супруги не решились и присели на самый край дивана — так скованно, будто оказались не в гостях, а на официальном приёме.
Хён Джон поднёс к губам левый рукав.
— Принесите, пожалуйста, чай.
Дэ Гён и Хе Сук давно привыкли к агентам и к их манере говорить по связи, поэтому даже не удивились.
— Вы слышали последнее заявление президента?
— Ну... да, конечно, — не слишком уверенно ответил Дэ Гён.
— После запуска евразийской железной дороги на Корею ляжет колоссальный грузопоток. Наших портов на это не хватит. Объём такой, что в перспективе придётся соединяться с Японией подводным тоннелем и использовать уже её порты.
Для предпринимателя вроде Дэ Гёна новостью это, конечно, не было. По телевидению который день повторяли одно и то же: чтобы справиться с будущим объёмом перевозок, стране понадобилось бы ещё от пятидесяти до ста портов масштаба Пусана или Пхёнтхэка.
— Соединять железнодорожные сети начнут уже в этом году.
— Уже?
— Там, где не потребуется менять ширину колеи, будут использовать существующие линии. На других участках груз пойдёт по суше на трейлерах. Только строительство выделенных автодорог внутри страны тянет примерно на девять триллионов вон.
В этот момент дверь открылась и вошла Чха Мин Джон с чайным подносом. Хе Сук сразу немного расслабилась: Мин Джон давно стала для неё почти родным человеком.
— Мин Джон, садитесь с нами, — предложил Хён Джон.
Она поставила чай и тихо устроилась сбоку на диване.
— Пейте, пожалуйста.
Супруги послушались, хотя напряжение с их лиц никуда не исчезло.
— Есть ещё проект энергетики следующего поколения, — продолжил Хён Джон, промокнув губы. — Мы пока даже приблизительно не понимаем, какой доход он даст.
Хе Сук снова посмотрела на Мин Джон. Когда ей становилось не по себе, взгляд сам собой искал знакомое лицо.
— Но одно уже ясно: речь о технологии, которая может определить будущее. Россия и Саудовская Аравия одновременно предложили Корее совместную разработку нефтяных месторождений именно потому, что понимают её значение.
— Господин начальник группы, — перебил Дэ Гён.
Хён Джон вопросительно взглянул на него.
— Вы всё это рассказываете потому, что хотите убедить нас переехать сюда?
— Да.
Ответ последовал без всяких уловок.
— Для нас это слишком. И потом, на наши доходы такую квартиру даже содержать тяжело.
Хён Джон улыбнулся.
— Тогда позвольте встречный вопрос. Представим, что я передаю вам права на разработку нефти в России. Какой подарок вы сделали бы мне в ответ?
— Простите?
В иной обстановке вопрос мог прозвучать неприятно. Но в голосе и во взгляде Хён Джона не было ни нажима, ни издёвки.
— Всё буквально. Если бы именно я привёз стране российские нефтяные права, я потребовал бы себе весь Ханнам-дон. И ещё настоял бы, чтобы содержание оплачивало государство.
Мин Джон коротко взглянула на него.
— Скажу прямо. Первый этаж займут агент Чха Мин Джон и сотрудники охраны председателя фонда. На третьем поселятся люди, отвечающие за безопасность господина Кана.
Дэ Гён и Хе Сук одновременно уставились на Мин Джон.
— Ваш сын — один из главных людей, благодаря которым Корея получила российский нефтяной проект. И энергетический комплекс нового поколения страна получила благодаря ему.
Теперь оба смотрели только на Хён Джона.
— Если сегодня ваш сын протянет руку Франции, Великобритании, России, США, Китаю, Германии, Швейцарии или Японии, президент любой из этих стран, скорее всего, сам прилетит за ним на самолёте. Ханнам-дон на этом фоне даже условием не назовёшь.
Хе Сук поджала губы. Ей было приятно слышать, как высоко ценят сына, и от одного разговора о нём она вдруг отчаянно захотела его увидеть.
— А мы пока можем дать вам только этот дом и охрану. И при этом нам всё равно придётся снова и снова просить вашего сына о помощи. Если вы откажетесь, сюда тут же примчатся президент и премьер-министр.
Мин Джон внимательно посмотрела на Хе Сук: она знала, как легко та плачет, и явно опасалась именно этого.
— Я понимаю, что вы скорее предложите потратить деньги на детей, которым нужна помощь, чем на содержание такой квартиры. Но государству ваш сын нужен настолько, что сравнивать эти суммы просто бессмысленно.
Хён Джон посерьёзнел и поочерёдно посмотрел на обоих.
— Представьте, что с вами что-то случится. Что тогда сделает ваш сын?
Хе Сук снова дрогнула.
— В тот момент его уже никто не остановит. Поэтому я и позволяю себе от имени правительства Республики Корея просить вас: живите здесь. Стране жизненно необходимы и евразийская железная дорога, которую ваш сын помог создать, и новая энергетика.
Было утро. Солнце заливало гостиную.
Дэ Гён отвернулся к окну. Внизу, под мостом Тонхо, тянулись машины по набережной; на другом берегу поток шёл по Олимпийской магистрали. Между двумя дорогами лежал Ханган и дробил солнечный свет на тысячи бликов.
«Вот же паршивец. Всегда одно и то же.»
Исчезнет без предупреждения — а потом выясняется, что где-то успел перевернуть полмира.
А ведь мальчишка ещё. Вернётся и на этот раз, снова станет шире в плечах, снова улыбнётся так, будто ничего особенного не произошло.
И каждый раз Дэ Гён чувствовал прежде всего благодарность. Отцу трудно услышать подобное о сыне и не гордиться.
А потом сразу хотелось одного: увидеть его. Убедиться, что ест нормально, что опять нигде не ранен и не лежит в какой-нибудь больнице один.
Он вспомнил, как Кан Чан смотрит на мать. Вспомнил, как когда-то из последних сил бежал рядом с фургоном.
«Что будет, если этот парень увидит Хе Сук раненой?»
— Хе Сук.
— Да?
Она подняла голову, и глаза мгновенно наполнились слезами.
— Ты чего?
— У тебя самого глаза такие...
— Ох, господи.
Дэ Гён рассмеялся. Хён Джон и Мин Джон только тепло улыбнулись.
— Похоже, нам всё-таки придётся здесь жить. Как думаешь?
Хе Сук всхлипнула носом и кивнула. * * * Когда самолёт набрал высоту, индикатор ремней безопасности несколько раз мигнул и погас.
— Слушай, это правда? Мы теперь сможем служить под корейским флагом?
— Да мать твою, сколько можно спрашивать! — не выдержал Нам Иль Гю.
В первый раз вопрос Яна Дон Сика даже трогал. Во второй — смешил. Но когда тот повторял его каждые десять минут, начинало казаться, будто рядом сидит человек с каким-то нездоровым фетишем.
— Командира Кан Чан зовут, да?
— Да, сука! Кан Чан! Командир антитеррористической группы! Заместитель директора Национальной разведывательной службы!
Дон Сик окинул его возмущённым взглядом.
— Ты, старый хрен, совсем охуел? Что, рот сотрётся, если нормально ответишь?
— Старшие, вы есть не хотите? — осторожно подал голос Ом Джи Хван сзади.
— Чего? Есть? Конечно хочу. А что?
— Нам сказали, что горячее можно заказать в любое время. Я подумал, вы, может, проголодались.
— Ну так давай поедим.
— Сейчас принесу.
Джи Хван поднялся.
Через два ряда Чха Дон Гюн негромко окликнул Кан Чоль Гю.
— Старший.
Тот обернулся.
— Кофе принести?
— Спасибо, не надо. Я к нему не привык. Вы пейте, на меня не смотрите.
— Похоже, сейчас как раз раздают еду. Тогда после еды выпью.
Дон Гюн приподнялся, посмотрел вперёд и снова сел.
— Вы правда пойдёте в антитеррористический отряд?
— Не знаю. Пока сам не решил.
Чоль Гю говорил искренне. Он понимал, что будет работать ради Кан Чана, но стать сотрудником NIS — такого он не ожидал.
— Молодым будет неловко из-за моего возраста. Да и я сам не уверен, имею ли право туда лезть.
— Старший.
Раздался щелчок тормоза тележки: Джи Хван уже вернулся с едой.
— Командир у нас язык не фильтрует, но возраст ему точно не мешает.
— Если бы мешал, меня бы на этом самолёте не было, — добродушно усмехнулся Чоль Гю.
Он посмотрел на Дон Гюна.
— Почему вы пошли в спецгруппу ДМЗ?
— Простите?
— Я всегда спрашивал об этом молодых, когда они подавали рапорт. Зачем идти туда, где повышение почти не светит, где тренировки выжимают насухо и где в любой день можно умереть?
Дон Гюн оглянулся. В салоне вперемешку сидели ветераны ДМЗ, сотрудники разведки и бойцы Чынпхёнской спецгруппы. Все разговаривали, спорили, смеялись.
— Еда. Приятного аппетита.
Джи Хван начал передавать большие контейнеры. Чоль Гю снял крышку: рис, пулькоги, аккуратно разложенные закуски.
— Было время, когда я хотел сбежать, — вдруг сказал Дон Гюн.
Чоль Гю поднял глаза. Лицо молодого офицера стало жёстким.
— Платили гроши. Погибнешь — и будто собака сдохла; семье останется только хуже. Если бы не покойный генерал, я тогда бы точно уволился.
Чоль Гю молча слушал.
— Генерал держал меня зубами. Стоило мне во что-нибудь вляпаться — приезжал сам, договаривался, гасил дело. А потом, видимо, устал. Однажды сказал: выбирай любую часть, переведу. И добавил, что тот, кто сначала требует плату, настоящим бойцом спецгруппы не станет.
На лице Чоль Гю появилась печальная улыбка.
— Я тогда заорал: а моя семья? Если меня завтра убьют, кто их будет кормить?
— И что ответил генерал?
— Сказал: если я и правда боюсь за семью, пусть доверюсь ему. Чего не даст государство — он даст сам. До конца будет считать их роднёй и не бросит. Я опять взбесился: зачем тогда вообще меня удерживать?
Дон Гюн сделал паузу, выровнял дыхание. Видимо, слишком ясно вспомнил Чхве Сон Гона.
— Он сказал, что я нужен стране. Нужен спецгруппе. Такой, как я...
Дон Гюн выдохнул и продолжил уже тише:
— Что, если мы хотим вывести корейские спецподразделения на мировой уровень, без таких, как я, не обойтись. Не потому, что я ему нравлюсь. Просто стране нужен именно такой ублюдок.
Глаза у Дон Гюна покраснели, и дальше он не смог.
Через некоторое время он всё же поднял голову.
— Старший.
— Да.
— Пожалуйста, вступите в антитеррористический отряд. А потом приезжайте в Чынпхён. Покажите нам, чего нам не хватает.
— Ради генерала просишь?
— Нет. Сейчас стране действительно нужен сильный спецназ.
Он смотрел прямо и твёрдо.
— А чтобы мы такими стали, нам нужен человек, который способен нас учить. Такой, как вы.
Чоль Гю усмехнулся.
— Тогда у меня тоже просьба, — добавил Дон Гюн.
— Говори.
— Хватит со всеми нашими на «вы». Мы уже свои.
Чоль Гю рассмеялся по-настоящему тепло.
Пух-ху-ху!
Спереди донёсся характерный хохот Сок Кан Хо.
В первом классе кресла разложили в кровати, чтобы уложить самых тяжелораненых; рядом дежурили медики. В самом носу сидели Кан Чан, Кан Хо, Жерар и переводчик.
— Ты есть не будешь?
— Ты только что два пакета сухой лапши сожрал.
— Эй! Мы её вообще-то все ели. Чего ты делаешь вид, будто я один?
Переводчик сидел вплотную к Жерару и тут же передавал каждую реплику. Получалось что-то вроде телепередачи сразу на нескольких языках.
— Раз уж дают горячее, давайте и лапшу заварим.
Кан Чан посмотрел на него как на безнадёжного идиота, но Кан Хо не смутился.
— Сырая лапша и заваренная — это, между прочим, две разные еды.
— У тебя вообще хоть что-нибудь считается одной и той же едой?
Пока Чан качал головой, переводчик уже направился в бортовую кухню.
— Народу стало больше. Теперь мне придётся работать активнее, — заметил Кан Хо.
— Я тебе сейчас...
Пух-ху-ху.
Он довольно захохотал.
— Командир.
— Чего?
— Спасибо.
Чан глянул на него и усмехнулся.
— Вставай уже на ноги. Потом найдём тех ублюдков и головы им поотрываем. Может, хоть после этого отдохнём. Разве это жизнь?
— А по-моему, бодрит. Не скучно.
Кан Хо был весь в бинтах, но выглядел уже почти прежним. Жерар, напротив, развалился в кресле и лениво листал журнал.
И всё-таки было хорошо.
Пока рядом сидели эти двое, Чану казалось, что больше ему сейчас ничего не нужно.
Вернулся переводчик с заваренной лапшой и бортовым питанием. Правая рука у него была забинтована, но лицо почему-то сияло.
Он опустил столик.
— Приятного аппетита.
Ещё один боец вместе с медиками разносил раненым кашу и другую мягкую еду. В салоне окончательно установилась атмосфера общей столовой.
— А ты после этого чем займёшься? — спросил Кан Хо, втянув лапшу и подняв голову.
Только теперь Чан сообразил, что даже имени переводчика толком не знает.
У парня не было указательного и среднего пальцев, поэтому лапшу он наматывал на вилку. Услышав вопрос, растерянно посмотрел на Кан Хо.
— Тебя ведь всё равно комиссуют. Что делать будешь?
— Попробую устроиться в какую-нибудь компанию.
— Семья есть?
«Чего он, блядь, анкету решил заполнять прямо за едой?»
— Дочке шесть месяцев.
— Чего? Ты женат?
— Да. А что?
Выглядел он неожиданно молодо — почти как сам Чан. И всё же для того, чтобы обзавестись дочерью, особенно солидный возраст не требуется.
За разговорами они доели. Через некоторое время Джи Хван принёс кофе.
— Сам-то поел?
— Да.
Чан невольно хмыкнул.
У Джи Хвана было то самое выражение, с каким когда-то Дайе только начинал ходить за ним хвостом.
Жизнь любит повторять странные вещи. Ладно бы передавались только боевой опыт и навыки — так нет, рядом снова появляются те, кто тянется к тебе и полагается на тебя почти одинаково.
Чан поднёс чашку ко рту.
И вдруг вспомнил парня, который в Африке стоял с бутылкой воды, а потом так и не успел докурить свою последнюю сигарету.