У любой человеческой выносливости есть предел.
Если бы Чха Дон Гюна попросили назвать человека, который с особой жестокостью умеет этот предел ломать, он без раздумий назвал бы Кан Чана.
Наверное, остальные бойцы Чынпхёнской группы сказали бы то же самое.
Но сегодня они встретили целую стаю таких чудовищ.
— Живот не беспокоит?
— С плечом тяжело?
Ещё утром ветераны смотрели на раны младших так, будто вот-вот расплачутся. Казалось, дай им возможность — они собственную кожу срежут и отдадут, лишь бы у тех не болело.
А теперь началась горная тренировка.
Боевая стрельба, к которой Чынпхёнская группа давно привыкла. Задача — отстоять монгольскую базу в условном бою. Молодые идут на штурм, ветераны ДМЗ обороняются. В середине склона воткнут флаг: кто выдернет — тот и победил.
Дон Гюн двигался с двумя бойцами и быстро работал спуском.
Из земли вдруг поднялся человек и полоснул ножом по горлу ближайшего.
Нож тренировочный, без заточки.
И слава богу. Потому что эти безумные старики, похоже, и настоящим лезвием резали бы с тем же спокойствием.
Уже у нескольких бойцов после таких «условных» перерезанных глоток кожа на шее была содрана до красноты.
Дон Гюн поймал одного из ветеранов выстрелом. Удар пришёлся так, что шлем дёрнулся назад, а сам старший, секунду назад будто выросший из почвы, рухнул на спину.
Дон Гюн и не знал, что люди вообще умеют воевать подобным образом.
Про группу ДМЗ он слышал много. Теперь впервые понимал, почему эти рассказы произносили полушёпотом.
И всё же помогло то, чему учил Чан.
Когда становится страшно — слушай дыхание.
Это правило и опыт настоящих боёв позволяли хотя бы не проигрывать вслепую.
Где-то шевельнулась земля.
Дон Гюн мгновенно развернул винтовку.
Кто-то рядом.
«Дыхание. Сейчас надо слушать только дыхание.»
Движение — и снова оружие в сторону звука.
Два выстрела.
Ничего.
Сражаешься уже не с людьми, а с привидениями.
Звук был точно: земля поднялась. Но к моменту выстрела там уже никого.
Если человек зарывается, следы должны остаться. Однако ветераны вылезали из старой чёрной почвы там, где не было ни отпечатка, ни свежей рыхлости.
И ведь эти суки до сих пор почти не стреляли...
Раздались два выстрела.
Оба бойца за спиной Дон Гюна отлетели назад.
Кан Чоль Гю.
Дон Гюн развёл ствол по направлению звука — пусто.
Конец зимы. Деревья голые, земля твёрдая. Спрятаться негде.
Он медленно огляделся.
Двое, прикрывавшие тыл, условно убиты. Остался один.
Чоль Гю наверняка где-то впереди, но ни единого признака.
А Чоль Гю в это время стоял за двумя перекрывающими друг друга деревьями и беззвучно усмехался.
Не ожидал встретить молодого, который действительно слушает дыхание.
На такого с ножом в лоб не полезешь. Даже если повезёт, погибнут оба.
Чха Дон Гюн.
Фактический командир спецгруппы Чынпхёна.
Чоль Гю пригнулся и одобрительно кивнул.
У ветеранов в этой тренировке было объективное неудобство: в шлеме и бронежилете прятаться под землёй куда сложнее. И всё равно парень держался на уровне, который заслуживал уважения.
Сам флаг они доверили О Гван Тэку. Тот был ещё сыроват, поэтому двое ветеранов помогли ему спрятаться. Следов вокруг осталось столько, что человеку с глазами место было видно издалека. Гван Тэк бы обиделся, услышь такое, но пользы от него сейчас действительно было немного.
Вдали Дон Гюн сделал два шага.
Чоль Гю бесшумно поднял винтовку.
Цель — Дон Гюн.
Из земли за спиной молодого поднялся ветеран.
Дон Гюн успел развернуться и выстрелить. Пуля ударила по защите, голова нападавшего дёрнулась, он упал.
«Настолько быстро?»
Чоль Гю едва заметно нахмурился.
Такой разворот с оружием — уровень лучших. И ведь атаковал его сзади ветеран ДМЗ.
Даже против спецназа или отряда «Белые волки» он не выглядел бы слабее.
Значит, увиденное в Ливии не было случайной удачей. Молодые действительно выросли.
С винтовкой работают превосходно.
Чоль Гю держал Дон Гюна в прицеле.
Нажми сейчас — и всё.
Заметить человека, который так ждёт твоего движения, можно только врождённым чутьём.
Чоль Гю беззвучно усмехнулся и опустил ствол.
«Зачем лишний раз ломать характер хорошему младшему?»
Где-то в стороне поднялась земля.
Кто-то вскрикнул от неожиданности.
Ещё один боец Чынпхёна выбыл.
Достаточно.
Если Чоль Гю включится всерьёз, исход очевиден. Но тренировка не война. Убивать здесь никого не надо.
Он взял рацию.
— Кан Чоль Гю. Тренировка окончена.
Вдали Дон Гюн разогнулся и глубоко выдохнул.
Почва рядом с ним зашевелилась, и наружу выбрался Ян Дон Сик.
Дон Гюн мгновенно дёрнул оружие.
— Эй! Младший! Это я! Я! Всё, конец!
Дон Сик поднял руки. В правой по-прежнему был нож, от чего картина выглядела не особенно мирно.
— Вы целы?
— Да какая разница. Хорошо работал!
— Простите. Я так напрягся, что чуть не выстрелил.
— С чего извиняться? Мы с вами вообще ничего сделать не могли. Вы раненые, а держитесь как звери.
Пока Дон Сик шумно отряхивался, подошли Чоль Гю и Иль Гю.
— Хорошая работа, — сказал Дон Гюн.
Чоль Гю ответил улыбкой, Иль Гю — уже вслух:
— Да вы, оказывается, страшные люди.
— Спускаемся. После обеда ещё один заход — и для полевых условий хватит.
Стволы опустили. Все потянулись следом.
По дороге Чоль Гю вдруг спросил:
— Капитан Чха, в бою слушаешь дыхание?
— Как вы поняли? Это вообще можно заметить со стороны?
Чоль Гю задал один вопрос, Дон Гюн в ответ сразу два.
— По движению видно. В решающий момент человек, который держит дыхание под контролем, нажимает спуск быстрее.
Дон Гюн слушал так внимательно, будто ему открывали главное правило жизни.
— Под напряжением тело каменеет. Даже у опытных. Если слушаешь дыхание, зажим уходит, движение остаётся мягким. На доли секунды — но в стрельбе именно они решают и скорость, и точность.
— Капитан Чха действительно так делает? — спросил Иль Гю.
Чоль Гю кивнул.
— Дон Сик сегодня чуть дырку в шлеме не получил.
— Да этот сукин...
Дон Сик уже собрался возмутиться, но заметил Чоль Гю и сразу закрыл рот.
Остальные бойцы ждали у казарм.
— Все хорошо поработали. Пообедайте, отдохните. После — ближний бой.
Люди разошлись. Перед едой надо было хотя бы смыть с себя землю.
Дон Гюн задержался.
— Старший, а ближний бой как будем проводить?
— В остальном ваши хороши. А вот опыта настоящей рукопашной, похоже, не хватает. У моих есть бои ножами против спецназа и отряда «Белые волки». Думаю, будет полезно.
— Понял.
Дон Гюн ответил автоматически, но внутри удивился.
«Они ведь даже ножи не доставали. Как Чоль Гю понял по одним движениям, что у группы слабее именно ближний бой?»
— Капитан Чха.
— Да, старший.
— После обеда подготовьте настоящие, заточенные ножи.
— Что?
Дон Гюн не скрывал изумления.
Чоль Гю посмотрел на него совершенно искренне.
— Вы же тренируетесь с боевыми патронами. Почему ножи вас так удивляют? * * * После обеда все вышли из ресторана сытые.
Жерар поблагодарил за еду своим неловким корейским, а Чан при необходимости переводил.
По дороге обратно Дэ Гён явно хотел что-то сказать.
— Ты сегодня занят?
— Не особенно. А что?
— Думал, может, кофе выпьем.
— Давайте. У меня тоже есть просьба.
— Просьба?
Хе Сук вдруг вспомнила:
— Кстати. Чан хочет, чтобы его французский друг пожил у нас.
Дэ Гён посмотрел на Жерара.
— Если ты не против, я только за. Друг сына приехал — что тут обсуждать. Но ему самому у нас удобно будет?
— Я уже всё объяснил.
Дэ Гён кивнул.
— А чем он занимается?
— В смысле?
Вот этого вопроса Чан почему-то не предусмотрел.
Он растерянно посмотрел на Жерара.
«Что сказать?»
«Студент? Работает в компании? Военный?»
Дэ Гён заметил заминку и тут же пришёл на помощь.
— Даже если пока ничем — ничего страшного. Не иметь работы в какой-то период не стыдно. Иногда поездка вроде этой даёт человеку больше, чем месяцы в офисе.
Так командир спецгруппы Иностранного легиона за несколько секунд превратился в безработного туриста. Сам Жерар тем временем спокойно осматривал улицу и не подозревал о катастрофе своей биографии.
Дэ Гён повёл всех не в офис, а в кофейню неподалёку.
— Что будете? У друга спроси тоже.
— Почему не у вас в кабинете?
— Вдруг там нет того, что он любит. Здесь выбор больше. Спрашивай.
Чан посоветовался с Жераром. Оба взяли кофе. Дэ Гён и Хе Сук — зелёный чай.
Через несколько минут четверо сидели за столом.
— Чан.
— Да.
Дэ Гён сначала посмотрел на жену, потом заговорил.
— Я собираюсь продать компанию. А мама хочет передать фонд в организацию, которую определит государство.
— Что?
Чан не сразу понял.
— Мы решили немного отдохнуть.
«Они? Отдыхать?»
Да эти двое заболеют, если неделю посидят без дела.
Сколько Дэ Гён бился, чтобы получить права на продажу автомобилей «Гонт». Сколько Хе Сук мечтала о собственном фонде.
— Первые признаки начались после презентации евразийской железной дороги. А после недавнего обращения президента стало совсем невозможно. Мы с мамой всё обсудили и решили.
— Что именно происходит?
Чан искренне не понимал. Какая связь между железной дорогой, новой энергетикой и тем, что родителям приходится избавляться от бизнеса?
— Заказов на машины приходит столько, что компания не справляется. А в фонд предложили пожертвования на сумму больше десяти миллиардов вон.
Чан медленно вдохнул.
— И заказы, и предложения пожертвовать идут от одних и тех же крупных групп и их дочерних компаний. Пока они ещё осторожничают. Но если станет известно, насколько глубоко ты связан с энергетическим проектом, всё выйдет из-под контроля.
Дэ Гён держался спокойно, но слишком уж спокойно — лицо явно было заранее подготовлено для этого разговора.
— Но они просто покупают машины. А фонд помогает детям. Что плохого в пожертвованиях?
— Компания оформляет заказ на корпоративные автомобили — и та же группа тут же предлагает деньги маминому фонду. Им нужен хоть какой-то канал к тебе. Я не хочу продавать такие машины.
Хе Сук смотрела на сына с жалостью.
— «Канъю Моторс» ты практически вложил мне в руки сам. И фонд создан на твои деньги. Поэтому мы хотели получить твоё согласие. Половину того, что ты вложил в фонд, я верну из денег за продажу компании.
— Папа, сейчас не деньги важны. Мама вообще не ради заработка это начинала.
— Я в порядке, сынок. Правда. Не переживай так.
— Как тут не переживать?
Внутри у Чана поднялась злость.
Кто-то хочет урвать себе выгоду и для этого тянет грязные руки к его отцу и матери.
И ведь не голодные люди. Крупные группы, у которых денег и так больше, чем можно потратить. Они готовы покупать целые автопарки только ради намёка на связь.
«Нельзя просто зарабатывать честно? Обязательно лезть через родителей человека, от которого чего-то хочешь?»
— Ты знаешь исполнительного директора в моей компании? — продолжил Дэ Гён. — Он и выкупит бизнес. Половину суммы заплатит при передаче, половину — через год.
Чан не знал, что на это говорить.
— Мы с мамой поездим, посмотрим мир. Я, может, возьмусь за учёбу, до которой раньше не доходили руки. Я хочу, чтобы ты нас понял.
— Вы действительно решили?
Дэ Гён кивнул и улыбнулся.
В этом взгляде было одно: только бы не ранить сына.
— Папа. Подумайте ещё немного. Я попробую найти другой способ. Даже если эти люди купят машины и внесут деньги, что они от меня получат?
— Сегодня — может, ничего. Но жизнь не стоит на месте. Пока у тебя всё хорошо, они будут молчать. А если однажды что-то пойдёт не так, эта связь станет поводом давить на тебя.
В голосе Дэ Гёна неожиданно появилась твёрдость.
Чан опустил взгляд. Жерар рядом явно чувствовал, что разговор тяжёлый, хотя слов не понимал.
«Чёрт.»
Он влезал в огонь, работал до изнеможения — и в итоге отец должен продать компанию, которую строил годами, а мать отказаться от мечты.
В такие минуты хотелось, чтобы родители были хоть немного жаднее. Чтобы умели закрыть глаза, взять удобное и не мучиться совестью из-за каждой мелочи.
— Командир, — тихо позвал Жерар.
Чан посмотрел.
— Я ненадолго выйду.
Наверное, сидеть рядом с чужим семейным разговором стало неловко.
Чан кивнул.
Жерар улыбнулся Дэ Гёну и Хе Сук, поднялся и пошёл на террасу.
— Он сказал, что выйдет на минуту.
За стеклом Жерар тут же сел за свободный стол, достал сигарету и закурил с видом человека, который наконец получил законное право ни во что не вмешиваться.
Дэ Гён с Хе Сук одновременно посмотрели туда.
— Во Франции курят почти где угодно. Я забыл предупредить. Простите.
— Дома пусть не курит — и достаточно. Но раз приехал в Корею, объясни местные правила. Только не дави на него из-за каждой мелочи.
— Хорошо.
Жерар выпустил дым.
За соседним столиком три женщины тут же зашептались.
— Господи, какие глаза. Так и хочется обнять.
— Есть в нём что-то от разорившегося аристократа, правда?
Чан чуть не повернул голову.
«Да кто ты вообще такая, женщина? Как можно было попасть в точку одной фразой?»
— Чан.
Но сейчас не до Жерара.
Дэ Гён смотрел серьёзно.
— Позволь нам сделать так, как мы решили.
«Ну почему они такие до невозможности порядочные?»
«Как родитель вообще может просить сына о таком — и ещё переживать, что причинит ему боль?»
Чан боялся одного: если продолжит упираться, будет мучить их ещё больше.
— Вы правда этого хотите?
— Да. Давай так и сделаем.
— С руководителем Кимом обсуждали?
Дэ Гён покачал головой.
— А что он сможет сделать? Людям ведь не запретишь покупать автомобили. И нельзя запретить помогать нуждающимся.
Чан тяжело выдохнул и посмотрел на мать.
За стеклом дым от сигареты Жерара ударялся о прозрачную перегородку и растворялся в воздухе.
— Сынок...
Хе Сук позвала — и не смогла продолжить.
Ей было неловко. И жалко сына, который теперь мучается из-за их решения.
— Простите. Я просто знаю, как сильно вы оба этого хотели. И мне больно, что из-за меня вам приходится отказываться.
— Нет, сынок...
Слёзы уже выступили у Хе Сук — и вдруг исчезли.
Она увидела, как Жерар закуривает вторую сигарету.
Чан тоже заметил и не выдержал, рассмеялся.
Дэ Гён проследил за его взглядом и засмеялся почти до слёз. Хе Сук смутилась, но тоже улыбнулась.
— На меня не смотрите. Я в порядке.
— Спасибо, — сказал Дэ Гён.
Вторая сигарета Жерара каким-то образом разрядила обстановку.
— Друг уже долго ждёт. Пойдём. Передай ему, что я прошу прощения.
— Конечно.
Они почти одновременно поднялись.
— Сын, куда теперь?
— Пока не знаю. Может, погуляю с Жераром по городу, а к вашему окончанию работы подъеду домой.
— Тогда ужинайте у нас. Я приготовлю.
— Хорошо. Я как раз хотел похвастаться вашей едой.
Они вышли из кофейни. Жерар сразу встал и подошёл.
— До вечера.
— До вечера, сын.
Хе Сук неловко попрощалась и с Жераром.
Тот был наблюдательным и понял, что требуется какой-то местный жест. Он наклонился, чуть согнулся, сложил корпус странным углом — по-своему старательно повторил то, что видел вокруг.
Со стороны получилось так, будто он не прощается с родителями Чана, а приглашает их на поединок по тхэквондо.