Когда с ужином закончили, люди разобрали чай и кофе с отдельного стола и снова расселись. Кофе, как и следовало ожидать, победил с огромным отрывом.
За окнами уже горели витрины, фары машин и уличные фонари.
Кан Чан подозвал французского оперативника и спросил, можно ли где-нибудь спокойно поговорить.
— Можете занять номер, которым пользовался директор, и ещё три соседних.
— Прослушка?
— На седьмом этаже об этом можете не беспокоиться.
Этого было достаточно.
— Я ненадолго, — сказал Кан Чан О Гван Тэку.
— Давай.
Он подошёл к Кан Чоль Гю.
— Старик, пойдём со мной.
Тот поднялся без вопросов.
— Чхве Джон Иль. Юн Сан Ги. Вы тоже.
Вчетвером они перебрались в номер напротив того, где Кан Чан встречался с Роменом. Подтащили стол от кровати, принесли из соседней комнаты стулья и уселись вокруг.
— Со стариком уже познакомились?
— В самолёте, — ответил Чхве Джон Иль. — Думаю, почти все наши ровесники знают прозвище Король ДМЗ.
Юн Сан Ги подтвердил кивком.
— Тогда смотрите.
Кан Чан достал из внутреннего кармана карту и досье, полученное от Ромена. Для Кан Чоль Гю он сначала коротко изложил предысторию.
— Здесь аэропорт Триполи. А вот Эль-Азизия.
Палец прошёл по дороге и остановился на крупной окружности.
— Сначала я собирался уничтожить нефтяной объект вот здесь, в Тарабулусе...
Кан Чоль Гю поднял глаза от карты. Удивление он скрывать не стал.
— И ливийское правительство это проглотит? Нас слишком мало, чтобы драться со всей армией.
— Американцы поддерживают силы против Каддафи. В обмен они закроют глаза на нашу операцию.
Старик посмотрел на него так, будто получил пощёчину.
Через несколько секунд спросил:
— Я языков не знаю, но люди в коридоре говорили по-французски, верно?
— Охрану гостиницы и поддержку в Греции обеспечивает французская внешняя разведка.
Кан Чоль Гю коротко усмехнулся, будто из него выпустили воздух.
— Не пойми неправильно. Просто трудно поверить. Мы всю жизнь оглядывались то на Китай, то на Россию, а теперь Соединённые Штаты и Франция помогают корейской операции.
Он снова опустил взгляд на карту и тяжело вздохнул. Кан Чан не стал развивать тему: сейчас они собрались не ради внешней политики.
— Это материалы французов. Потом изучите спокойно. Пока главное — вот этот человек.
На стол легла фотография Мохаммада Зрифа.
— Руководитель UIS в Ливии. По данным французов, всего семеро руководителей отдавали приказ убить наших сотрудников и затем вели операцию против группы. Цифры на карте — их места. Здесь указана численность охраны, здесь — вооружение.
— Сколько людей у всех вместе? — спросил Кан Чоль Гю.
— Около ста пятидесяти.
Старик долго смотрел на фотографию Зрифа.
— Работаем тремя группами. Ветеранами ДМЗ командуешь ты. Чхве Джон Иль возьмёт людей разведслужбы. Группой Чынпхёна руководит Чха Дон Гюн.
Юн Сан Ги сразу спросил:
— Лейтенант вообще способен выйти на задание?
— Если запретить, он из больницы сбежит.
Кан Чан снова наклонился к карте.
— Думаю, Чынпхёну стоит поручить нефтепромысел в Тарабулусе. Ветераны и разведслужба займутся людьми UIS.
Кан Чоль Гю, Чхве Джон Иль и Юн Сан Ги почти одновременно кивнули.
— У одного Зрифа около пятидесяти охранников. Его беру я вместе с группой Чхве Джон Иля. Старик, тебе достанутся остальные шестеро.
— Сколько времени?
— Пять часов максимум от начала до конца. Если вычесть дорогу, на сами цели останется часа три. Затянем — сунниты и другие подразделения UIS в Ливии успеют стянуться.
Кан Чоль Гю поджал губы и снова кивнул.
— Ты начнёшь с номера восемь и пойдёшь вверх. Я — с этого ублюдка и дальше по номерам вниз.
— Кто ведёт по дорогам?
— Французы и американцы подготовят замаскированные грузовики и проводников.
— Общий инструктаж когда?
— Завтра после обеда. Сначала к нам присоединится группа из больницы, поедим и тогда разберём всё вместе.
Больше вопросов у Кан Чоль Гю не было.
— До этого просчитайте маршруты и оружие. От аэропорта до целей добираться по-разному. По всему выходит, что тебе, старик, достанется самое серьёзное сопротивление.
Кан Чоль Гю снова посмотрел на карту.
— А зачем вообще лезть в открытую? Если получится снять их тихо, тем лучше.
— Именно.
Старик уже явно прокручивал в голове свою часть операции, не отрывая глаз от цифр.
* * *
После совещания в президентской резиденции Ко Гон У вышел в коридор рядом с Мун Джэ Хёном и тут же подозвал сотрудника секретариата.
— Что дальше по графику президента?
— Президент Перу ждёт во второй приёмной.
— Обращение к нации?
— Опубликуем сразу после получения результата.
Разговор закончился ещё до того, как они дошли до кабинета.
Мун Джэ Хён сел за стол и быстро перебрал стопку документов. Ко Гон У и сотрудник секретариата ждали рядом. Президент успевал прочитать только крупные заголовки и несколько строк резюме на первой странице каждого доклада.
Наконец он поднял голову.
— Вы уверены, что всё действительно пойдёт по этому сценарию?
— От вас требуется только подпись. После неё все договорённости вступят в силу.
— Но исход операции ещё неизвестен.
— Заместитель директора вернётся, решив вопрос. Доклад директора службы достаточно красноречив: Франция, Россия и Китай верят в него даже больше, чем мы.
Ко Гон У говорил без колебаний.
— Президент Перу ждёт, — добавил он, уже откровенно подгоняя президента.
* * *
Вернувшись в больницу, Кан Чан раздал переводчикам привезённые Чхве Джон Илем стаканчики с лапшой и пакетики растворимого кофе.
Один из переводчиков чуть не прослезился и гладил стакан с лапшой так, будто получил подарок из дома.
В палатах не было кипятка. Кан Чан заварил две кружки кофе в коридоре и вошёл к Сок Кан Хо.
Тот бросил ленивый взгляд и вдруг распахнул глаза. Отёк сошёл примерно наполовину; теперь он снова был похож на человека.
— Что это?
Кан Чан поставил кружки на тумбу и сильнее поднял изголовье.
— Откуда достал?
— Специально для тебя, несчастного, раздобыл.
Он разложил прикроватный столик и поставил кружку так, чтобы Сок Кан Хо мог взять её левой рукой.
— Когда?
— Что — когда?
— Ты же не из тех, кто просто разворачивается и едет домой.
Сок Кан Хо спрашивал не наугад. Он был уверен.
Кан Чан собирался промолчать, но понял, что смысла нет.
— Весь вечер тебя не было, а потом вдруг появился корейский кофе. И в коридоре лапшой пахнет. Наши прилетели?
— Да.
— Когда выходим?
— Завтра вечером.
Сок Кан Хо наклонился к кружке сильнее, чем требовалось, и сделал глоток.
— Вот это хорошо!
Кан Чан усмехнулся.
— Закончите операцию — вместе лапшу съедим, — сказал Сок Кан Хо.
* * *
После завтрака Кан Чан выехал из больницы вместе с Чха Дон Гюном, Квак Чоль Хо, Ом Джи Хваном и ещё тремя бойцами. Французская служба дала им микроавтобус.
Кан Чан покосился на Чха Дон Гюна и едва сдержал улыбку. Тот всеми силами делал вид, что рана не мешает, но на лбу уже проступил холодный пот.
До отеля было около получаса.
Когда машина остановилась у служебного входа, Чха Дон Гюн вышел, стиснув зубы. Квак Чоль Хо и Ом Джи Хван поглядывали на него с тревогой. Кан Чан, напротив, ничем не показывал беспокойства.
На седьмом этаже у пожарной лестницы и в коридоре дежурили корейские и французские оперативники.
— Проводи этих четверых к Чхве Джон Илю и Юн Сан Ги, — распорядился Кан Чан.
Оставив остальных с дежурным, он увёл Чха Дон Гюна и Квак Чоль Хо в свободный номер.
— Садись.
Когда Чха Дон Гюн устроился за столом, Кан Чан разложил карту и досье и повторил основные пункты вчерашнего плана.
— Группа Чынпхёна уничтожает нефтепромысловый комплекс в Тарабулусе. От аэропорта час на машине, потом ещё переход по горам и равнине. Командовать...
— Я останусь здесь, — перебил Чха Дон Гюн.
Он поднял на Кан Чана тяжёлый взгляд.
— Если бы речь шла о бое в городе, я бы полез хоть ползком. Но такую дорогу не выдержу.
На лице проступило унижение человека, который сам произносит слова, ненавистные ему.
— Вы ведь понимали, что я не доберусь до цели. Тогда зачем вообще привезли меня сюда?
— Потому что ты командир.
Чха Дон Гюн не понял.
— Тот, кто будет вести спецгруппу Чынпхёна, снова и снова окажется в таких ситуациях. Потеряешь бойца, сорвёшь операцию — и однажды воля начнёт давить рассудок. В этот момент вспоминай сегодняшний день. Одного мастерства стрелять мало. Командир должен уметь вовремя принять холодное решение.
Чха Дон Гюн молчал. Кан Чан не торопил.
— Такой опыт тоже передаётся вниз по цепочке. Иначе ты не сможешь разделить людей на две или три самостоятельные группы и быть уверен, что каждая из них будет действовать головой, а не на ярости.
— Понял.
Квак Чоль Хо слушал с тем же жёстким выражением лица.
Кан Чан подробно разобрал с ним маршрут и задачу. Квак Чоль Хо несколько раз уточнял детали, пока наконец не оторвался от карты.
— Этого хватит.
— После обеда будет общий инструктаж. До трёх часов посоветуйся с Юн Сан Ги: разбей людей по звеньям и реши, что вам понадобится из оружия.
— Есть.
— Всё равно уже скоро обед. Пойдёмте в зал.
Втроём сидеть в номере смысла не было.
Но стоило выйти в коридор, как выяснилось, что почти все уже собрались у конференц-зала.
Первым подбежал Юн Сан Ги. Он машинально хотел отдать честь, вовремя остановился и вместо этого поклонился Чха Дон Гюну и Квак Чоль Хо.
Затем подошли Чхве Джон Иль и У Хи Сын. Пока они здоровались, к Кан Чану приблизился О Гван Тэк.
— Слушай, а ты вообще кто такой?
— В смысле?
Ишь ты, проснулся. Всё утро молчал, а за несколько часов до операции вдруг решил выяснить, с кем вообще имеет дело.
— Да я чем дальше смотрю, тем меньше понимаю!
— О Гван Тэк.
— Ну?
— Таких боёв ещё будет много. Поэтому сейчас учись. Так, чтобы в следующий раз ты был первым человеком, к которому я обращусь за помощью.
Лицо О Гван Тэка сразу стало серьёзным.
— Не сомневайся, ублюдок.
Он твёрдо кивнул.
Спасибо.
И одновременно Кан Чан снова убедился: на переговоры этого человека нельзя отправлять ни при каких обстоятельствах.
За обедом он велел всем вернуться в конференц-зал к трём.
Главным хитом оказалась не греческая еда, а корейская лапша в стаканах, которую Чхве Джон Иль выставил отдельной стопкой. Её ели вместе с жирным местным рисом, а потом запивали растворимым кофе.
После еды Кан Чан ушёл в номер. Около часа проговорил по телефону с Юго из французской разведки и Шерманом из ЦРУ, затем позвонил Кан Дэ Гёну и Ю Хе Сук.
За окном лежали Афины — город, который в чужой голове жил где-то рядом с мифами. Захоти Кан Чан, он мог бы прямо сейчас доехать до аэропорта и сесть на рейс до Сеула.
Но видимый мир давно уже не определял, куда он может ехать.
Он всё время говорил себе: ещё немного. Ещё один вопрос. Ещё одна угроза, от которой надо защитить близких. А когда оглянулся, оказалось, что стоит уже в самом центре водоворота.
В бою такое тоже бывало. Пули лупят со всех сторон, отход отрезан, отступать некуда.
Тогда ответ один.
Убить всех, кто стоит впереди, и прорваться.
* * *
— Ветеранами ДМЗ командует директор Кан Чоль Гю. Группой Чынпхёна — Квак Чоль Хо. Оперативниками разведслужбы руководить буду я.
Все сидевшие напротив слушали молча и внимательно.
— UIS первой убила наших сотрудников. Поэтому в ходе операции при любом вооружённом сопротивлении работаем на поражение. Вопросы?
Из уважения к ветеранам Кан Чан провёл инструктаж более официально, чем обычно.
Когда он закончил, один из людей Кан Чоль Гю, сидевший примерно в середине стола, поднял руку.
— Разведслужба и Чынпхён — государственные структуры. А на каком основании участвуем мы?
Вопрос оказался неожиданным. Все обернулись к говорившему. Тот явно заранее решился и теперь шёл до конца.
— Мы приехали, потому что хотели снова послужить стране. Но после вчерашних слов старшего Кана я задумался. Мы уже уволены из армии. Если кто-то из нас погибнет, кем его тогда будут считать?
Кан Чан действительно об этом не подумал.
— Я уверен, что компания выплатит компенсацию семье, — быстро добавил мужчина, будто почувствовал неловкость. — Даже если ничего не будет, я всё равно благодарен за возможность выйти на операцию вместе со старшим Каном.
С деньгами вопрос можно было решить. Но человеку нужны были не деньги. Он спрашивал о чести, о том, каким именем его похоронят и что скажут семье.
И вот здесь Кан Чан не имел права бросаться обещаниями.
Ему ещё многому предстояло научиться. Строишь организацию — отвечай и за такие вещи.
Он впервые за долгое время не нашёл быстрого ответа.
Тогда руку поднял Кан Чоль Гю.
Взгляды собрались на нём. Старик встретился глазами с Кан Чаном и встал.
— Я Кан Чоль Гю. Командую группой ДМЗ.
Здесь не было человека, который не знал бы, кто он. Но Кан Чоль Гю всё равно представился спокойно и официально.
— То, что я скажу, правильнее было бы обсудить только с моими людьми. Но раз уж вопрос прозвучал, заодно объясню свои вчерашние слова.
Он медленно оглядел ветеранов.
— Мы с вами прожили тяжёлое время. Все помнят, что я сказал за ужином. Я приехал сюда не ради государства. И сейчас моё решение не изменилось.
По мере того как он говорил, люди за столами невольно выпрямлялись. Сначала ветераны, затем Чынпхён, потом оперативники разведслужбы. Перед ними стояла легенда демилитаризованной зоны — ветеран, которого несколько поколений спецназовцев считали старшим.
— Перед отъездом из Монголии мы договорились об одном. Мы идём не затем, чтобы снова доказать верность стране. Нам достаточно помочь младшим, которые сегодня делают то, чего в наше время мы сделать не смогли.
Голос, взгляд, сама манера держаться подчинили себе весь зал.
— Значит, и требовать от государства награды мы не вправе: не ради него мы сюда пришли. Квон Ён Хи!
— Есть! Квон Ён Хи!
Мужчина, задавший вопрос, почти сорокапятилетний ветеран, вытянулся так, будто снова стоял перед строем.
— Ты слышал задачу. Операция тяжёлая. Никто не знает, сколько нас вернётся. Из группы, которая пошла перед нами, погибло больше половины.
Кан Чоль Гю смотрел жёстко.
— Если ты погибнешь сегодня, тебя не похоронят на Национальном кладбище. Разворачиваешься и едешь домой?
— Никак нет!
Квон Ён Хи гаркнул так, что бойцы Чынпхёна невольно повернули головы.
Кан Чоль Гю выдержал паузу.
— Я воюю ради погибшего сына. Ради сына, которому при жизни не дал того, что должен был. Потому что, будь он здесь, он попросил бы меня помочь этим младшим и прикрыть их.
На последней фразе голос старика едва заметно изменился, но он продолжил:
— Тяжёлое прошлое мы унесём с собой. А им оставим другое время. Чтобы с ними больше не обращались так, как обращались с нами. Чтобы такие операции больше не заканчивались провалом. Вот моя цель.
В зале никто не шелохнулся.
И вдруг Кан Чоль Гю усмехнулся, глядя на своих ветеранов.
— Кто защищает ДМЗ?
— Мы!
Ответ ударил по стенам.
— Ради чего мы воюем?
— Ради страны и товарищей!
Это была их старая боевая перекличка. На слух — старомодная, почти наивная. И всё же от взрослых мужчин, которые когда-то повторяли эти слова перед выходом в ДМЗ, она звучала так, что в груди становилось тесно.
— Наши слова!
— Семья, прости! Я отдал жизнь за страну и товарищей!
После последней строки Кан Чоль Гю сел.
В зале повисла такая тишина, что она сама казалась ответом. Бойцы Чынпхёна, словно сговорившись, сидели со стиснутыми зубами.