После
того, как детективы ушли, доктор
представился как Маэно Коити. Мне вкратце
рассказали о деталях моего лечения,
после чего медсестра отвела меня в мою
палату и незамедлительно удалилась,
оставив наедине с Май.
— ...Подумать
только, я остался на второй год, —
пробормотал я, не зная, с чего начать.
Потеря памяти за период более года,
массовое исчезновение с магическими
кругами, и то, что я, похоже, был единственным
вернувшимся — возможно, из-за того, что
прошло столько времени, эта трудная для
осознания действительность стала
казаться более реальной.
— Год,
целый год… Довольно много.
Понемногу
я стал принимать историю, которую,
впервые услышав, посчитал невероятной.
— ...Май,
скажи. Кента и Суэхико правда исчезли?
— всё же спросил я, втайне надеясь
услышать, что это была шутка. Но в ответ
Май, посмотрев на меня с едва заметной
грустью в глазах, которую могли бы
распознать лишь члены нашей семьи,
покачала головой:
— ...Среди
твоих знакомых остался только Юто-сан,
остальные пропали без вести.
— Юто
в порядке?!
— Дело
необычное и масштабное, поэтому расследуют
его открыто. Можешь посмотреть список
исчезнувших в школе. — Май достала из
сумочки смартфон и какое-то время своими
тонкими пальцами возилась с экраном.
— ...Вот,
— она передала мне смартфон, на дисплее
которого отображался сайт полиции.
Простой
список с формой поиска необходимой
информации. Я прокрутил его вниз. В нём
были имена моих друзей — Ито Суэхико и
Кида Кента; и не только они — там было
большинство одноклассников, которых я
помнил.
— Как
же… так…
За
вырвавшимися словами отрицания не было
никакого смысла. Сухие строчки букв, но
при взгляде на них я почувствовал в
груди тупую боль. В ушах прозвучали
сказанные детективом слова. Найдётся
ли среди той зияющей пустоты в моей
памяти хоть что-то, что позволит их
найти?
«Что-то
же там есть. Почему я не могу ничего
вспомнить?.. Чёрт, что же мне...»
Однако
попытки что-либо вспомнить лишь усиливали
чувство, будто я всё больше погружаюсь
в болото. Чувство утраты и подавленность
порождали тревогу в сердце и растущее
беспокойство.
— ...Нии-сама,
тебе нужно поспать. На тебя без слёз не
взглянешь, выглядишь как грязная побитая
крыска.
Притворяясь,
будто вот-вот расплачется, сестрёнка
быстро выхватила смартфон у меня из
рук. Она разговаривала и вела себя как
и прежде, но вид подросшей Май, по
сравнению с той, какой я её запомнил,
вызывал во мне чувство дискомфорта.
Время,
о котором я ничего не знаю. О котором не
помню. И в глубине этой разверзнувшейся
пустоты есть что-то важное для меня...
Внезапно
разболелась голова. Приступ сильной,
пульсирующей боли, словно промежуток
между кожей и черепом выжигало огнём.
— На
сегодня хватит, нии-сама, просто поспи.
Если будешь перенапрягаться, твоё и так
невзрачное лицо скрутится настолько,
что никто, кроме меня, на него и взглянуть
без ужаса не сможет. Для сестрёнки это
будет невыносимо.
— Да,
так и сделаю. Прости, что заставил
волноваться.
Когда
я это осознал, меня внезапно накрыла
волна усталости и охватила непреодолимая
сонливость. До ночи было ещё далеко, но
бороться со сном было уже невмоготу.
Утро
вечера мудренее. С этой мыслью я лёг на
койку, и Май бережно накрыла меня одеялом.
Угу,
и в больнице иногда бывает неплохо —
наконец-то можно почувствовать, как
любит тебя твоя младшая сестрёнка.
Впрочем, говорить это вслух желания не
было — могут и ухи открутить.
— Ничего,
это моя роль — исправлять своего
неказистого братца. Поэтому... больше...
— Май хотела ещё что-то сказать, но
против обыкновения закрыла рот.
— Май?..
Меня
это немного обеспокоило, но я, не в силах
более сопротивляться теплу под одеялом,
закрыл глаза.
***
— Я
виноват. Это я виноват.
Маленький
мальчик плачет и всхлипывает в углу
комнаты. Плачущий мальчик — это я.
— Прости,
прости меня...
Мне
давно уже снится этот сон. Немного
поблекшие со временем горькие воспоминания,
выжженные в моей памяти.
Папа
с мамой были на работе. Дома оставались
Май и я, только что начавший ходить в
начальную школу. Будучи болезненным
ребёнком, Май редко выходила на улицу,
как и в тот день. Утром у неё появилась
небольшая температура, и она осталась
лежать в кровати.
— Май,
хочешь чего-нибудь? Давай я почитаю тебе
книжку с картинками?
— Книжку
не надо. Лучше подержи меня за ручку.
— Это
— сколько хочешь.
Ладошка
её была слегка влажной от жара, на лице
— по-детски глуповатая расслабленность.
— У
тебя такая тёплая ручка…
— Что-то
ещё? Что-нибудь хочешь?
— Ничего…
Ничего не надо… Просто побудь со мной…
нии-сама… Не хочу... быть одна.
— Угу,
ладно, я буду рядом.
Будучи
ослабевшей, Май становилась по-простодушному
избалованной. Сжимая мою руку, она
постепенно уснула.
Сестрёнка,
которая не могла оставаться одна, была
для меня невообразимо милой. Хотя обычно,
когда Май нездоровилось, с нею оставались
мама или папа. Но сейчас их здесь не
было.
Ухаживая
за ней, я мнил себя взрослым. То, что
дикая и непослушная сестрёнка становилась
такой искренней и кроткой, чрезвычайно
льстило мне. Я чувствовал нечто вроде
превосходства, желания монополизировать
по отношению к моей сестре, к этой
ситуации, в которой я был единственным,
на кого она могла положиться.
С
тех пор я только и делал, что совершал
ошибки. Я никак не мог разобраться, что
же было для меня самым главным. Вот
почему я, оставив спящую сестру одну,
вышел на улицу. Сжимая в руке несколько
монет, я отправился в ближайший магазинчик,
чтобы купить для сестрёнки её любимый
яблочный йогурт.
Представив,
как Май, проснувшись, обрадуется, я так
просто нарушил своё обещание.
Даже
не подумав, что действительно хочет
Май, я оставил сестрёнку совсем одну.
Обещал,
что буду рядом, и ушёл.
Когда
Май проснулась и никого рядом не
обнаружила, она вышла меня искать и
попала под машину.
— Боженька,
пожалуйста, спаси Май...
Когда
скорая увезла Май, мне показалось, будто
я уже никогда её не увижу. Никогда бы не
подумал, что одному в пустом доме может
быть так холодно и одиноко. До чего же
я жалкий и отвратительный брат, раз
заставил её это испытать.
Будто
закрывшись в маленьком ящике, я сидел
и дрожал, обхватив коленки руками.
***
Проснувшись,
я почувствовал себя лучше. В голове
прояснилось, хотя после сна оставалось
дурное послевкусие.
— Блин,
уже стемнело... Угораздило же меня
проснуться.
Похоже,
сон оказался менее глубоким, чем
ожидалось. На светящемся в темноте
больничной палаты дисплее отражалось
время — девятый час с небольшим.
Отдельная
палата, в которой раздавался лишь
однообразный писк медицинского
оборудования, без людей казалась какой-то
искусственной. Лишённая душевного тепла
тишина напоминала пустой дом, где я в
одиночестве ждал возвращения Май.
Это
была та самая больница, куда её отвезли
после аварии. Возможно, поэтому мне
приснился тот давний сон. На столике
рядом с кроватью лежала записка: «Увидимся
завтра, я привезу тебе сменную одежду.
Когда проснёшься, тщательно съешь всё,
что тебе принесут, затем молча ложись
на бочок как дохлый карасик и отдыхай».
...Ох
уж эта Май, не может обойтись без своего
ехидства.
— ...Пить
хочется.
Почувствовав
жажду, вдруг захотелось и кушать. Разве
в больнице нет ужина? Об этом было
упомянуто и в записке, оставленной Май,
— может быть, еду унесли, пока я спал?
— …Вызывать
медсестру будет слишком, да чувствую
себя вроде неплохо. Пойду поищу буфет
и чего-нибудь перекушу.
Так
я и собирался сделать, когда вдруг
заметил, что денег-то у меня нет. Я пошарил
в тумбочке рядом с койкой, но там не
оказалось ни кошелька, ни мобильника.
— Гу-у-у…
Чёрт, как есть-то хочется.
Мысль
о том, что придётся оставаться голодным
до утра, ещё сильнее разбередила голод.
Подумав немного, я вздохнул и покинул
палату. Раз уж так вышло, поищу медсестру
и узнаю, не найдётся ли чего-нибудь
пожевать.
В
коридоре никого не было, за исключением
нескольких людей — по-видимому, пациентов.
Идя по крытому линолеумом полу, оставшимся
неизменным с того времени, когда сюда
привезли Май, я искал информационный
стенд, полагаясь на свои смутные
воспоминания об этом месте.
И
когда я уже собирался завернуть за угол,
услышал разговор.
— Это
просто кошмар! Тот пациент в отдельной
палате на третьем этаже. Говорят, он был
среди тех пропавших людей.
— А-а,
тот мальчик? С одной стороны, жаль его,
а с другой — боязно как-то. Слышала, что
случилось недавно с теми людьми? Даже
если он тут ни при чём, всё же, знаешь
ли...
«Пропавшие
люди? Они обо мне говорят?»
— Надеюсь,
теперь его младшей сестре полегче
станет. Ей ведь не на кого было положиться,
бедняжка сама до сих пор со всем
справлялась.
«Не
на кого положиться?..»
Постепенно
меня охватило какое-то неуютное чувство.
Неужели что-то случилось? Сердце сжалось
в предчувствии чего-то недоброго.
Казалось, если я продолжу слушать этот
разговор, то пожалею, но уйти был не в
силах.
— Она
умничка, но ей всего шестнадцать.
— Да,
ты права. Сколько, говоришь, она по
страховке получила-то? Тот случай, когда
одни деньги счастья не принесут.
— Отец
с матерью скончались, а ещё тётя и бабушка
пропали без вести…
Я
услышал, как щёлкнул замок, запирающей
Май одну-одинёшеньку в пустом и холодном
доме.