Каяма Акари помнила.
Когда она выбирала сценарии, большинство из них так или иначе оказались связаны с любовью.
У Каямы Акари хватало смелости.
Смелости сказать Джуну, если он вдруг заподозрит неладное, что всё вышло случайно — просто так совпало при выборе.
— Ты в порядке?
Он спрашивал её, густо покрасневшую, но она не могла ответить вовсе не из-за нехватки смелости.
Ей просто не хватало понимания.
Каяма Акари не знала.
— ...
Не знала, что похвала за её старания может принести столько радости.
Что играть перед кем-то другим окажется настолько смущающе.
Каким ценным может быть чужое признание.
И что ладонь Ямады Джуна окажется такой большой.
...
Каяма Акари не знала этого.
А раз не знала, её разум отчаянно пытался это осмыслить.
И тогда её захлестнуло новое, едва уловимое, но уже смутно знакомое чувство.
Всего лишь игра, мимолётная вспышка эмоций, рождённая лишь потому, что она заставила себя поверить в эту «любовь».
Чувство влюблённости.
Пусть даже это была фальшивка, созданная ради одной-единственной сцены.
«Сердце, пожалуйста, стучи потише...»
Но оно заставляло её дрожать так сильно, что становилось по-настоящему страшно...
Между влюблённостью и простой симпатией лежит целая пропасть.
Симпатия — это лёгкая ступенька, на которую хоть раз в жизни поднимался каждый.
Тот робкий этап, когда человек невольно приковывает к себе внимание, и ты украдкой разглядываешь его, пока ваши взгляды случайно не встретятся.
Повод всегда прост.
Благодарность за помощь с домашним заданием, признательность за сохранённый секрет, теплота проявленной заботы...
Шаг до настоящей любви.
Или, возможно, два шага.
В один из весенних дней, когда она ступила на эту зыбкую ступеньку симпатии...
Каяма Акари кое-что осознала.
Вместе с робким желанием выглядеть в его глазах чуть лучше.
То, что эта едва зародившаяся симпатия...
Уже пустила семена в самой глубине её сердца...
Чтобы разрядить внезапно повисшее напряжение, я заговорил:
— ...А, вот, нашёл. Теперь понятно, почему тут всё про любовь. Хм... да.
Я показал обратную сторону листа Акари, которая застыла, залившись пунцовой краской.
Её взгляд упал на стикер, который она сама же и приклеила.
Уставившись на собственную записку, Каяма попыталась что-то сказать.
Но язык у неё, видимо, заплетался.
— Д-да! Точно, это... оно. Да... именно оно.
Она умудрилась повторить это слово трижды подряд.
— Да, Ямада ведь раньше не играл, поэтому я выбрала то, во что... легче всего... погрузиться.
Каяма Акари быстро закивала, торопливо засыпая меня оправданиями.
В своей мысленной записной книжке я сделал пометку напротив её имени:
«Когда смущается, начинает говорить быстрее».
Обычно она мямлит и растягивает слова, а тут надо же, как преобразилась.
Простая как на ладони, но в то же время удивительно загадочная девушка.
— ...
— ...
Суматоха вокруг любовных сценариев улеглась.
В пустой класс, где мы остались вдвоём, лился мягкий солнечный свет.
С улицы доносились далёкие отголоски школьных кружков, а в кабинете мерно звучало лишь наше дыхание, казавшееся сейчас странно интимным.
— Ты точно в порядке?
Я заговорил первым, нарушая тишину.
Она слишком долго молчала, и я уже начал думать, не сморозил ли глупость.
Мало ли, вдруг случайно наступил на какую-нибудь мину.
К сожалению или к счастью, Акари кивнула, мгновенно вернувшись к своему привычному робкому образу.
— Д-да... всё хорошо.
— Хм...
Я, конечно, не врач, но кое-что о подобных вещах слышал.
Актёрам, практикующим метод Станиславского или глубокое погружение, порой бывает чертовски трудно выйти из роли.
Чем сильнее вживаешься в образ, тем искреннее становятся эмоции персонажа.
И вернуться к реальности после такого — задача не из лёгких.
Я сразу подумал, что с Акари сейчас происходит нечто подобное.
— Продолжим? Или...
Мне было без разницы.
Я спросил лишь для того, чтобы проверить её состояние.
— Да-давай на сегодня... закончим... на этом.
Что и требовалось доказать.
Судя по её пунцовым ушам, она действительно ушла в роль с головой.
Её аура переливалась всеми цветами радуги. Да, на сегодня точно хватит.
Я бросил взгляд на часы — прошло всего полчаса.
...Погодите, всего тридцать минут?
«Если бы мы просидели так больше часа, добром бы это не кончилось».
Мне и самому уже казалось, что дыхание Акари обжигает.
Влажное, горячее, почти касающееся моей кожи...
«А ну приди в себя...»
Я ущипнул себя за бедро, чтобы прогнать эти подростковые фантазии.
Боль была адская, но, по крайней мере, лишние мысли из головы вымело.
— ...
Я принялся неторопливо собирать вещи и взглянул на Акари.
Она тоже укладывала учебники.
Когда я протянул ей сценарий, она открыла сумку и бережно опустила листы внутрь.
Но если совать их туда просто так, они же все помнутся.
Немного поколебавшись, я расстегнул свою сумку и вытащил пластиковую папку.
— Держи.
Этот сценарий явно стоил ей огромных трудов.
Раз уж она так дорожит им, логично ведь хранить его в папке?
Он же помнётся или порвётся, как можно носить его просто так?
— А-а-а! Нет, не нужно, всё в порядке... Я просто... забыла взять свою.
Раз забыла, значит, у меня есть отличный повод её выручить.
— Чтобы ничего не помялось. Бери.
— ...Угу.
Видимо, вчера собиралась в спешке и оставила дома.
Бывает же такое: готовишься к поездке, суетишься, а в самый последний момент забываешь паспорт.
...
Не то чтобы я намекал на Исикаву, у которого такое случалось регулярно, но всё же.
— Спасибо...
— Да ладно тебе. Завтра вернёшь.
— Хорошо!
Я же не дарю её, а просто одалживаю. Одолжить не жалко.
И, разумеется, я планирую получить её обратно.
Я не какой-то там добряк-простак, чтобы раздавать свои вещи направо и налево.
Акари бережно вложила увесистую стопку листов в папку и тихонько улыбнулась.
Не знаю, чему она так обрадовалась.
Но её аура светилась искренней, чистой радостью, так что я решил не забивать себе голову.
— Ну что, пойдём?
— Мы... пойдём домой вместе?
— Ну да.
Про себя я решил раз и навсегда определить, как буду вести себя с ней.
Она слишком робкая, принимает любую мелочь с такой безмерной благодарностью...
И, похоже, её сильно тяготит тот факт, что она дочь якудза.
— Потопали.
— Д-да!
Буду общаться с ней как с самой обычной девчонкой.
...В сущности, ничего не изменилось, но одно дело — плыть по течению, и совсем другое — принять осознанное решение.
Просто подруга с немного пугающей семейкой.
Решив так, я пошёл рядом с ней, подстраиваясь под её шаг, и мы спустились по лестнице.
На первом этаже вовсю шумели кружки. По второму и третьему этажам мы шли не торопясь, но первый проскочили побыстрее и наконец вышли на улицу.
На спортивной площадке тоже царило оживление: футбольный клуб и другие секции шумно тренировались.
Чтобы не идти напролом через центр поля, мы обогнули его по тенистой аллее у самого края и вышли к главным воротам.
Стоило перешагнуть порог школы, как тёплая, уютная атмосфера осталась позади.
Мы миновали припорошенный песком асфальт и вышли на дорогу, вдоль которой тянулось поле одуванчиков.
«Надеюсь, в этот раз старшеклассницы тут нет?»
На всякий случай я огляделся по сторонам.
К счастью, её нигде не было видно, так что я немного расслабился и продолжил путь.
— ...
Мы шли дальше.
— ...
Но пока мы шли...
«И на что она постоянно смотрит?»
Акари низко опустила голову, словно разглядывая одуванчики под ногами.
Её тёмно-зелёные волосы слегка колыхались, а взгляд то и дело соскальзывал...
Как ни странно, на мои руки.
— ...Ямада-кун, м-можно кое-что спросить?
— Что такое?
— В каких вы отношениях... со старшеклассницей Мицуруги Суо?
С чего вдруг такой вопрос о Суо-сенпай?
А, может, она, как и я, посмотрела на одуванчики и вспомнила о ней?
Что ж, отрицать глупо — старшеклассница чертовски, просто невероятно красива.
Если уж на то пошло, она вполне в моём вкусе.
— Да просто знакомая соседка.
— ...И всё? Просто... знакомая?
— ...
Назвать её просто знакомой было бы не совсем честно — она мне действительно нравилась.
Если говорить откровенно, когда такая красавица пишет тебе каждый день, голова волей-неволей пойдёт кругом.
Тот недавний видеозвонок...
Белоснежная шея и изящные ключицы Мицуруги Суо.
Признаться, они до сих пор иногда являлись мне во снах...
Акари едва заметно кивнула и тихо произнесла:
— ...Знаешь, Ямада-кун.
На долю секунды в её ауре промелькнула чернота, заставив цвета дрогнуть.
И с Суо-сенпай было то же самое. Что это вообще за эмоция такая — чёрный цвет, который мешает нормально разглядеть ауру?
— Да, что?
Я решил разобраться со своей способностью дома и просто ответил ей.
— Поможешь мне отрепетировать ещё одну сцену?
...
Мой шаг невольно замедлился, и Акари тут же подстроилась под мой темп.
Мы почти остановились. Она придвинулась ближе.
Цвета её ауры начали тускнеть и расплываться.
...
Не знаю, как у неё это получается, но она явно начала контролировать свои эмоции.
Иными словами...
— Уже начала?
— Немного.
Она вошла в образ.
Так внезапно, прямо посреди дороги, залитой золотистым светом одуванчиков.
Меня кольнуло лёгкое предчувствие тревоги, но я всё же кивнул.
И тогда она попросила:
— Одолжи мне свои очки.
— ...С чего вдруг?
— Это для роли... невзрачной, забитой девчонки.
Значит, невзрачные персонажи обязательно должны носить очки?
Получается, я тоже из таких...
Но раз уж это для роли, я послушно снял очки и протянул ей.
Лучи заходящего солнца тут же неприятно резанули по глазам.
— Держи.
Без очков мир вокруг мгновенно превратился в размытое марево.
Знакомый, но совершенно иной пейзаж.
Слева всё слилось в жёлто-зелёную полосу одуванчикового поля.
А справа колыхался смутный силуэт в зелёных тонах.
И вдруг на фоне этого бело-зелёного размытого пятна, бывшего Акари...
Начало разгораться алое пятно размером с кулак.
— ...
— Ты начала играть?
— ...А, да... Д-да.
— Я без очков вообще ничего не вижу, так что надевай скорее.
— ...Хорошо.
Перешла на вежливый тон?
Ну да, в аниме и играх такие забитые тихони часто подчёркнуто вежливы, это я и сам знал.
Как бы то ни было, Акари замолчала, словно настраиваясь на нужный лад.
— ...
— ...
Но в этой размытой реальности я вдруг почувствовал нечто странное.
Что-то шло не так.
Шаги Акари становились всё медленнее.
Зелёный и алый цвета её силуэта приблизились ко мне на пугающее расстояние.
«Она уже вжилась в образ? Отыгрывает мимикой?»
Я ждал, но её шаги замедлились до предела, а яркие размытые пятна придвигались всё ближе и ближе.
И наконец...
В какой-то момент...
Её ноги, словно приросшие к земле, окончательно остановились.
У меня плохое зрение.
Но даже с моим зрением на определённом расстоянии...
Всё становится предельно чётким.
Если ты не слеп окончательно, то на такой дистанции...
Слышалось лишь тихое, прерывистое дыхание.
Когда человек подходит так близко, что его нос едва не касается твоего плеча...
— ...
Ты просто не можешь не разглядеть его лицо.
...
Ещё секунду назад я не видел даже её глаз.
Но сейчас я мог рассмотреть каждую волосинку на её бровях — а всё потому, что она незаметно приподнялась на цыпочках.
Посреди размытого, туманного мира чётко проступило её лицо.
Раскрасневшееся, взволнованное, с каким-то томящим, тягучим выражением.
«Почему ты... не надеваешь очки?»
Она ведь сказала, что невзрачная тихоня должна быть в очках, но так и не надела их.
Вместо этого она просто стояла на цыпочках и пристально смотрела на меня.
Не надевая очков, раскрасневшаяся, в упор разглядывающая меня...
Действительно ли она сейчас играет?
Или я снова принимаю желаемое за действительное?
...
Что бы это ни было, мне оставалось только делать вид, будто я ничего не замечаю.
Пусть у неё пылают уши, пусть её горячее дыхание обжигает мне плечо.
«Это просто игра», — твердил я себе.
И продолжал стоять, замерев в ожидании.
И всё же в глубине души теплилось предвкушение.
Ведь я даже представить не мог, какой будет её первая реплика.