Особые примечания

На самом деле она знала.

Знала, что она одинока.

«Родители».

В комнате Каямы Акари хранилась личная печать её родителей.

Копия. На случай, если в школе что-то случится.

Мол, штампуй сама и сдавай куда надо.

Печать, которая безмолвно твердила: «Не беспокой нас по пустякам».

Каяма Акари прекрасно это понимала.

«Друзья».

Средняя школа.

Дети, которые пытались с ней подружиться, получали от её брата таких тумаков, что больше и близко не подходили.

Жизнь, до которой родителям не было дела.

А этот тип только и делает, что дымит как паровоз да якшается со всяким сбродом...

Зачем он лезет в её жизнь? Когда он уже возьмется за ум?

Почему он так поступает?

Каяма Акари не знала.

...

«Мне так одиноко...»

Каяма Акари не замечала,

что с какого-то момента даже притворство начало её утомлять.

В пустой, безжизненной комнате.

В одиночку выстраивать декорации, воображать несуществующего собеседника, лепить из себя кого-то другого.

Обливаться потом, плакать и смеяться на сцене, где нет ни единого зрителя...

Ролевая игра с собственным отражением в зеркале.

Да если бы там хоть зеркало было — но это была игра, лишенная даже его.

В конце концов, запертые внутри чувства долго бились о стены её души...

И с тихим хлопком взорвались.

«Что, если Ямада-кун возненавидит меня?..»

Робкая Каяма Акари.

Человек, который чувствует вину за мимолетную вспышку гнева, словно сорвался на ни в чем не повинного прохожего.

Человек, который показал себя с худшей стороны другу, пришедшему проведать её дома.

И теперь увязает в унынии, уверенный, что оставил о себе лишь отвратительное впечатление.

Даже не понимая, что всему виной обычная усталость.

«Какая же я плохая...»

Из тех людей, кто сначала накрутит себя, а потом изнывает от чувства вины.

...

Если бы парень перед ней не был таким на удивление участливым...

Если бы он не умел видеть чужие эмоции...

И если бы он не был тем самым добрым малым, который искренне считает себя в меру паршивым парнем...

То сегодня ночью Акари снова засыпала бы в слезах, терзаясь этими мыслями.

Но.

— Расскажи мне. Что тебя так гложет?

Этот парень шаг за шагом проникал в её душу.

Шаг, еще шаг.

Убирает прядь волос с лица, меняет влажное полотенце на лбу...

Без тени сомнения, уверенно и прямо.

Ямада Джун бесцеремонно, прямо в грязной обуви, ворвался на территорию, имя которой — «друг, которому можно открыться». Впервые в её жизни.

Она никогда раньше не слышала таких слов.

И почему-то...

«...Что это с ним?»

На душе становилось тепло и как-то странно.

Это было в первый раз.

Ощущение, будто помимо актерской игры появилось что-то еще, на что можно опереться.

Удивительное чувство.

«Да уж, несладко ей пришлось».

Жить в одиночестве утомляет куда сильнее, чем кажется.

Не будь у меня самого такого придурка, как Исикава, я бы, наверное, давно превратился в законченного мрачного сыча.

В этом плане Акари оказалась на удивление стойкой.

Мои родители в детстве хотя бы водили меня в парк аттракционов.

А её предки, похоже, вообще забили на воспитание и растили дочь как сорняк.

Теперь, когда я узнал, почему она так отчаянно цепляется за актерство, всё встало на свои места.

«А этот Рюдзи вообще...»

Избивал каждого, кто пытался с ней подружиться?

В голове сразу всплыло несколько классических штампов.

Но штампы остаются штампами.

По ним нельзя судить о реальном положении дел прямо сейчас.

— Такое странное чувство... Еще недавно мне было так жарко, а теперь... прохладно.

— Не говори глупостей.

— Да нет же!.. Я не про тело... Я про... душу.

Смутилась ли она от того, что сама произнесла слово «душа»?

Или ей стало неловко, что она так разоткровенничалась со мной?

И без того раскрасневшееся лицо Акари вспыхнуло пуще прежнего, став похожим на спелый томат, и она поспешно отвернулась.

Заметив, что влажное полотенце сползает, я поймал его и аккуратно уложил обратно ей на лоб.

— Жар всё еще сильный.

— ……

Опыт ухода за Исикавой, который вечно умудрялся подхватить простуду, неожиданно пришелся как нельзя кстати.

Я бы с радостью сварил ей какой-нибудь легкий бульон или кашу, но... учитывая обстановку в этом доме, лучше не стоит.

Ограничившись тем, что заново намочил полотенце холодной водой,

я достал из сумки бумажный пакетик с лекарством.

— Выпьешь после еды. Оно довольно термоядерное, зато на ноги ставит мигом.

— …… Зачем... ты носишь такое с собой?

— Если простужусь, это будет мешать мне играть.

— …… Какая... прозаичная причина.

— Это мое хобби. Будет обидно, если я не смогу заняться им, когда захочу.

— ……

Дорожные лекарства на то и дорожные.

Таскаться по больницам — только деньги тратить да время терять.

Акари ненадолго задумалась, а затем спросила:

— Может, мне тоже... завести хобби?

— Игры?

— …… Нет.

Заметив, как к губам нерешительно мнущейся скромницы прилипла прядь волос, я аккуратно убрал её пальцами.

— Тогда что?

Когда я переспросил, Акари поджала губы и едва слышно прошептала:

— Актерство...

Вокруг неё заклубилась густая, мрачная аура.

Хоть я и не до конца понимал природу черного цвета, я уже видел нечто подобное у Суо-сенпай.

Цвет сомнения.

Но на этот раз сомнения были направлены не на меня.

— Если я буду заниматься этим просто как хобби... может, я тоже смогу получать удовольствие? Вместо того чтобы... относиться к этому так глупо-серьезно...

Похоже, она сомневалась в самой себе.

— Звучит так, будто тебе больше не нравится играть.

— …… Если честно, я и сама не знаю.

Её лицо, еще мгновение назад горевшее румянцем, вдруг сделалось бледным и холодным.

Живой блеск в глазах угас, уступив место расползающейся вокруг ауре сомнения.

Плохой знак.

— Сколько бы я ни репетировала в одиночку... сердце больше не бьется так, как раньше.

Я вспомнил, как она репетировала одна в пустом классе.

Тогда она определенно выглядела счастливой.

Я окинул взглядом комнату. Из ящиков комода торчали исписанные листы бумаги.

Кое-где виднелся нехитрый актерский реквизит.

Было очевидно, насколько сильно она этим дорожит, но Акари упрямо продолжала:

— Может, я одна принимала всё это слишком близко к сердцу?..

— ……

— Вдруг, если я буду относиться к этому как к хобби... как ты... мне станет хоть немного легче?

Акари тихо бормотала, уткнувшись в одеяло.

Я сидел на краю кровати и молча слушал её излияния.

— Действительно ли это моя мечта... если мне от неё так одиноко?..

После этих слов в комнате повисла тяжелая тишина.

Из приоткрытого окна доносилось далекое щебетание птиц.

В воздухе потянуло влажной землей — верный признак скорого дождя.

Ветер доносил эти запахи сквозь узкую щель в раме.

— Похоже, сейчас ливанет.

И действительно, небо разверзлось, и хлынул внезапный ливень.

Весенняя погода капризничала, что в это время года случалось сплошь и рядом.

— …… Я... я слишком заговорилась... Что же делать?

— А что не так? Разве дождь пошел по твоей вине?

— Нет... Просто тебе теперь будет трудно возвращаться домой...

С этими словами Акари боязливо покосилась на дверь.

Ну уж нет.

Моему здоровью можно только завидовать — я не простужаюсь, что бы ни делал.

Подумаешь, ливень. Ну промокну до нитки, делов-то.

Но я просто не мог пройти мимо того, как она винит себя во всех смертных грехах и ставит под сомнение собственную мечту.

— И то верно. Из-за кое-кого я промокну до трусов.

— …… Ох.

Буркнув это,

я решил проявить немного своего фирменного занудства по отношению к этой закомплексованной скромнице.

— Хобби — это тоже отлично.

— …… А?

— Что «а»?

— Да нет, просто...

— С чего ты вообще взяла, что если не отдаваться делу без остатка, то и играть нельзя?

Я отвел взгляд в сторону.

Мой взор упал на измятый, истерзанный сценарий.

Точнее, целая стопка таких бумаг валялась возле мусорной корзины.

Расплывшиеся чернила, серые пятна от высохших слез...

— Твое актерство от тебя никуда не убежит.

— …… Но ведь...

Это были следы не просто стараний, а отчаянного, упрямого цепляния за мечту.

— Если я не буду так делать...

Неужели она думает, что без этого надрыва всё рухнет?

Если так, то мне очень хочется избавить её от этого заблуждения.

— Да брось.

— ……

— Ты сейчас так рассуждаешь просто потому, что заболела и устала. Или потому, что слишком долго варилась в собственных мыслях.

Короче говоря, я хотел сказать следующее:

— Просто отдохни. Если после отдыха поймешь, что перегорела — сделай это хобби. Если и хобби надоест — займись чем-нибудь другим.

Мы ведь всего лишь первогодки старшей школы.

У нас куча времени, чтобы пробовать всё подряд.

Ни для чего еще не поздно.

Вообще ни для чего.

Акари тихонько повернулась ко мне.

И едва слышно спросила:

— Значит... я просто устала? Поэтому мне было так тяжело?

Её голос доносился откуда-то из-под одеяла.

Кто знает.

Я в этих делах не мастак, но всё же...

— Ну конечно. Люди ведь не железные, они устают.

— ……

Слой за слоем я снимал с неё этот липкий цвет сомнения.

— А когда устаешь, нужно просто перевести дух.

Я наблюдал, как с каждым моим словом темная аура вокруг неё рассеивается, сменяясь более теплыми, светлыми тонами.

— ……

— Ты отлично справляешься. Просто слишком торопилась. Так что расслабься и не принимай всё так близко к сердцу.

И когда последние крупицы сомнения почти растаяли в воздухе,

— Никто тебя за это не осудит.

Напоследок, чтобы хоть как-то подбодрить её,

я с трудом выдавил из себя еще одну фразу.

— И... ну... это...

Запнувшись на полуслове, я поймал на себе взгляд повернувшейся ко мне Акари.

Мы смотрели друг на друга, но затылок у меня почему-то начало неприятно покалывать.

...Черт.

Мысль о том, что за дверью кто-то греет уши, жутко отвлекала.

— ……

Поэтому я наклонился ближе к Акари.

Приблизив губы к её маленькому аккуратному ушку, я прошептал:

— В будущем... мы ведь будем играть вместе...

— …… Вместе?

— Ну да. Так что... наверное, это будет... повеселее.

Мы ведь договорились.

Как минимум до конца первого года я планирую составить ей компанию.

Обещания надо выполнять.

...

Из-под упавшей на глаза челки Акари

спросила хриплым, дрожащим голосом:

— Ты будешь со мной? Всегда?

...

Очень хотелось бы, чтобы она не формулировала это так двусмысленно, но...

Для начала я просто кивнул.

Наверняка это всё из-за жара у неё язык заплетается.

...Да, точно.

Я отстранился.

Закончив шептать и отстранившись, я почувствовал, как к лицу прилила кровь. Давно мне не было так жарко.

«Господи, ну и придурок же я».

Сам же это ляпнул, а теперь готов сквозь землю провалиться от стыда.

Накатила волна запоздалого раскаяния...

Разыграл из себя благородного рыцаря, блин. Сейчас меня накрыло чувством стыда куда сильнее, чем тогда с Суо-сенпай.

И зачем я только рот открыл?

Неужели совать нос в чужие дела и толкать пафосные речи стало моим новым хобби?

«Убью Исикаву».

В итоге, сделав мысленный круг, я во всем обвинил Исикаву.

Я уже собирался как-то замять свою нелепую попытку состроить крутого парня, но...

Легкое движение пальцев.

— ...?

Акари высунула руку из-под одеяла и поманила меня пальчиком, безмолвно прося подойти ближе.

Ага, решила придушить меня?

Ну, если она так реагирует на мои постыдные откровения, то я готов покорно принять даже четвертование...

«...»

Пока я раздумывал, как поступить,

— Быстрее, — поторопила Акари, еще глубже зарываясь в одеяло.

...Делать нечего, я снова наклонился к ней.

Но тут...

— ...? Ты чего творишь?

— Тсс.

Она начала понемногу отстраняться.

Завернувшись в одеяло, она мелкими движениями отползала всё дальше от того места, где я сидел.

Шорох, шорох.

И при этом продолжала манить меня за собой.

«...Что за чертовщина?»

Стоило мне приблизиться, как она снова отползала в сторону.

Я пытался подставить ухо, но она упрямо уклонялась, пятясь назад.

В конце концов Каяма Акари оказалась на самом краю кровати.

— Эй, ты же сейчас упадешь...

Но она, оставив на виду лишь сверкающие глаза над краем одеяла, продолжала настойчиво манить меня.

Каяма Акари упрямо звала меня к себе жестом руки.

«...Эх, ладно».

Делать было нечего. Я развернулся и опустился на колени прямо на матрас.

Расстояние между нами стало слишком опасным, чтобы просто тянуться корпусом.

Похоже, она действительно хотела сказать что-то очень важное на ушко.

Но что именно?..

Я взобрался на кровать и склонился к самому лицу Акари.

И тогда она заговорила — так тихо, что её дыхание защекотало мне кожу:

— Только тихо, хорошо?

— ……?

В следующее мгновение.

Хвать!

Из-под одеяла молниеносно высунулась рука, вцепилась мне в воротник и с силой рванула на себя.

От неожиданности я мгновенно потерял равновесие.

— ……

— ……

Кровать жалобно скрипнула.

И вот я уже лежал на боку, поваленный прямо перед ней. Наши лица оказались так близко, что пряди её волос касались моих щек.

Расстояние сократилось настолько, что мое дыхание слегка шевелило её челку.

Акари мягко улыбнулась и прошептала:

— Давай поговорим так... пока не закончится ливень?

— …………

— Снаружи ведь наверняка подслушивают. Чтобы нас не услышали...

С этими словами...

— Давай побудем еще чуточку ближе?..

Акари придвинулась еще плотнее.

Так близко, что я всем телом ощутил исходящий от неё жар.

«Мне одиноко. Я не хочу быть одна».

Простуда — опасная штука.

Она заставляет без утайки выплескивать наружу самые сокровенные чувства.

«Играть так тяжело. Я не хочу репетировать в одиночестве».

Заставляет говорить вещи, от которых в обычное время сгорел бы со стыда.

«Я хочу быть с ним».

И дарует странную, безумную смелость.

Услышав слова о том, что он будет рядом,

Акари ощутила, как в груди рождается новое, неизведанное чувство.

В её вечно пустой, тоскующей по теплу душе крепла одна-единственная мысль: пусть этим «кем-то» станет именно Ямада Джун.

...

Акари подумала:

«Хочу поговорить с ним еще немного».

А лучше — еще дольше.

Ей хотелось стать еще ближе к этому драгоценному другу, который пообещал не оставлять её.

Каяма Акари.

Одинокая, бесконечно одинокая девочка.

Особые примечания:

«Снаружи ведь подслушивают... Так что мне приходится прижиматься к нему, чтобы шептать на ушко. Тут уж ничего не поделаешь».

Стоит ей найти в собственной голове мало-мальски логичное оправдание...

Как в ней просыпается пугающая, неудержимая решимость идти напролом.

И, возможно, это не так уж важно,

но если выделить еще одно примечание...

«Наши бедра... соприкасаются...»

Она оказалась куда более восприимчива к подобным вещам, чем можно было подумать.