[Женщина, исчезнувшая из номера 302 дождливой ночью]
Да, в записной книжке определённо была именно такая история.
Оглядевшись по сторонам, я заметила на столе бумагу и ручку, тут же схватила их и поспешила записать всё, что ещё удавалось удержать в памяти.
1. Номер 302 — комната, в которой давным-давно, одной дождливой ночью, исчезла девушка из знатного рода.
2. С тех пор женщины, останавливавшиеся в номере 302, «исчезали», а мужчин находили «мёртвыми».
3. Номер 302 принадлежит тому, кто не мёртв, но и не жив.
4. Неспособность воспользоваться зонтом во время дождя означает, что его обладатель не принадлежит этому миру.
5. Зонт служит границей между живыми и мёртвыми, а когда укрытие от дождя исчезает, стирается и различие между ними.
6. Постоялица номера 302 ищет того, чья очередь наступит следующей, поскольку сама не сможет уйти, пока кто-нибудь не останется вместо неё.
7. Чтобы разорвать эту цепочку, нужен зонт, а кроме него — нечто из реального мира, способное заменить того, чья очередь пришла.
— Уф-ф…
Я писала почти не переводя дыхания, боясь, что стоит хотя бы ненадолго остановиться — и всё, что ещё оставалось в памяти, тут же оттуда исчезнет. Кое-где в воспоминаниях зияли пробелы, однако всё остальное, что удалось припомнить, я торопливо перенесла на бумагу, решив, что с недостающими подробностями придётся разбираться уже по ходу дела.
«Надеюсь, я ничего не перепутала? Если ещё и здесь ошиблась, проблем точно не оберёшься».
— Что вы тут написали?
Эдмунд, который до этого молча наблюдал за мной, скрестив руки на груди, наконец заговорил, а затем почти сразу задал ещё один вопрос:
— Откуда вы всё это знаете, сестрёнка?
По его тону было нетрудно понять, что он что-то подозревает, и мне даже показалось, будто ещё немного — и он прямо потребует признаться, где именно я успела подсмотреть правильный ответ.
Под таким напором я невольно замялась, однако Эдмунд не собирался отступать и снова заговорил:
— Вы мне ответите? Вам кто-то об этом рассказал?
Разве вежливый тон вообще что-то меняет, когда на лице у тебя написано такое суровое подозрение?
— Понимаешь, тут такое дело…
— Я вас слушаю.
По всему было видно, что он собирается наседать до тех пор, пока не получит удовлетворительный ответ, поэтому мне пришлось срочно придумывать хоть какое-нибудь объяснение.
— Вообще-то это мои собственные догадки.
— Ваши догадки?
— В правилах было кое-что об этой ситуации, поэтому я и велела тебе не отвечать на звонки из номера 302. Только кое-кто всё-таки взял и поднял трубку, верно? Вот мы теперь и оказались в таком затруднительном положении.
— И что дальше?
Наглости ему, конечно, было не занимать.
— Как бы то ни было, я заранее прочла правила и успела немного подумать о том, что придётся делать, если действительно окажусь в подобной ситуации.
— Значит, всё, что вы сейчас написали, — результат этих размышлений?
— Да, я люблю разгадывать такие загадки.
— Для обычных догадок…
Эдмунд внезапно замолчал, и я некоторое время ждала продолжения, однако он, похоже, настолько глубоко задумался о чём-то своём, что так и не договорил.
Даже мне самой было понятно, насколько неубедительно прозвучала эта ложь, однако я по-прежнему считала, что о существовании записной книжки лучше молчать. Причину я толком объяснить не могла, но какой-то внутренний инстинкт настойчиво удерживал меня от того, чтобы во всём признаться.
Пока я с лёгким напряжением наблюдала за Эдмундом, пытаясь понять, поверил он мне или нет, тот наконец снова заговорил:
— Теперь понятно.
После столь настойчивого допроса всё закончилось на удивление просто, и я так и не поняла, действительно ли Эдмунд поверил моим словам или лишь сделал вид, что поверил, поэтому решила оставить этот вопрос на потом.
— И что теперь будем делать? Проверим, насколько далеко удастся продвинуться благодаря вашим догадкам?
В неаполитанских историях ужасов ничего не происходило «просто так»: стоило как следует разобраться в деталях, и обязательно обнаруживалась какая-нибудь скрытая тайна, которую нужно было раскрыть, чтобы выбраться наружу. По крайней мере, именно так я понимала устройство подобных историй.
«Надо было в прошлой жизни побольше такого читать».
Хотя кто вообще мог предположить, что после смерти я переселюсь прямиком в подобный кошмар?
— Сестрёнка, вы меня слышите?
— А, да… Думаю, для начала тебе придётся переодеться в женское.
— Переодеться в женское? Вы это мне?
Ну не мне же, я и без того женщина.
В записной книжке ясно говорилось, что мужчин, остановившихся в этом номере, находят «мёртвыми». Разумеется, мой собственный пол тоже вовсе не гарантировал безопасности, однако на всякий случай Эдмунда всё-таки стоило переодеть, чтобы хотя бы немного уменьшить риск.
Выслушав моё объяснение, он впервые за всё это время посмотрел на меня с откровенным недоумением, и вот эту реакцию как раз можно было назвать совершенно нормальной.
— Если хочешь выжить, другого выхода у нас нет, поэтому придётся меня послушать.
— Уж лучше я умру.
— Эй, не разбрасывайся такими словами!
— Но переодеваться в женское я не хочу.
Эдмунд сопротивлялся гораздо упорнее, чем я ожидала, однако и я не собиралась уступать, потому что сейчас совершенно не время было переживать о неловкости или собственном достоинстве, когда главным оставалось одно — выбраться отсюда живыми.
После недолгих пререканий он всё-таки сдался.
— И как мне переодеться? Здесь вообще есть подходящая одежда?
— Думаю, если поискать, что-нибудь обязательно найдётся.
С полной уверенностью в собственных словах я принялась обыскивать комнату, поскольку в подобных историях всё необходимое для спасения обычно каким-то образом оказывалось спрятано в том же пространстве, где разворачивались события.
Во всяком случае, я была в этом совершенно уверена, пока не выяснилось, что ничего подходящего здесь нет.
Я обыскала комнату от одного конца до другого, заглянула во все шкафы и ящики и даже полезла под кровать, однако единственной находкой оказался капор, который непонятно каким образом вообще здесь очутился.
— Фу-ух…
Потратив кучу сил на совершенно бесполезные поиски, я остановилась перевести дыхание и случайно встретилась взглядом с Эдмундом, на губах которого играла едва заметная улыбка.
До чего же она раздражала.
Похоже, он решил, что я наконец сдалась, однако на такой случай у меня всегда оставался запасной план.
Я демонстративно направилась к окну, ухватилась за занавеску и резко дёрнула её вниз.
Тр-р-ресь!
Белая кружевная ткань с треском сорвалась с креплений и осталась у меня в руках.
— Разве можно так обращаться с имуществом отеля?
— Ничего страшного, я же объяснила тебе, что всё это сейчас не реальность.
Не обращая внимания на его недовольство, я вернулась с занавеской к Эдмунду и остановилась прямо перед ним.
— Прошу прощения за бесцеремонность.
Взяв ткань за оба края, я обернула её вокруг его талии, так что со стороны наверняка выглядело, будто я его обнимаю, однако длины рук всё равно не хватало, чтобы дотянуться до концов и завязать узел у него за спиной.
Пыхтя от усилий, я прижалась к нему ещё теснее, пытаясь хоть как-нибудь свести ткань, и в этот момент прямо над головой раздался тихий смех.
Подняв лицо, я увидела, как весело сощурились глаза Эдмунда.
— Что тебе такого смешного?
Я ведь тут из сил выбиваюсь!
— Смеюсь, потому что смешно.
А вот я ничего смешного в происходящем не находила, поэтому сердито нахмурилась и выпустила ткань из рук.
— Ну помоги мне уже, пожалуйста.
— Хорошо, что нужно сделать?
— Подержи ткань вот здесь.
Эдмунд послушно придержал занавеску на талии, а я обошла его со спины, без всякого труда свела свободные края и крепко завязала их узлом.
Оказалось, всё было настолько просто, что мне оставалось только недоумевать, почему я не додумалась до этого сразу.
— Ну вот, готово. А теперь надень это.
Я протянула Эдмунду найденный капор, и тот без лишних возражений надел его на голову. Розовые ленточки тут же закачались по бокам, а сам хорошенький капор настолько не вязался с его обликом, что мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не рассмеяться прямо ему в лицо.
— Думаете, такая маскировка действительно сработает? Это же наскоро сделанное подобие женского наряда.
— Думаю, да. Здесь, скорее всего, важнее общий облик, чем безупречное сходство.
Я всё-таки сумела создать хотя бы видимость юбки, а короткие волосы Эдмунда теперь скрывались под капором, так что в целом наш замысел выглядел достаточно убедительно, чтобы хотя бы попытаться.
— Хорошо, а что будем делать дальше?
Ещё совсем недавно Эдмунд вёл себя довольно резко и спорил почти с каждым моим решением, а теперь, похоже, полностью доверил всё мне, и такой вариант устраивал куда больше, чем если бы он продолжал перечить на каждом шагу.
— Для начала попробуем выйти отсюда, потому что в самой комнате наши возможности всё равно сильно ограничены.
Я решительно подошла к двери, взялась за ручку и потянула её на себя.
Ш-ш-ш-ш!
За порогом нас встретил шум проливного дождя.
— А за дверью сразу улица.
По какой-то непонятной причине из номера теперь можно было выйти прямиком в сад, минуя коридор и вообще всё внутреннее пространство отеля.
Не поверив собственным глазам, я тут же подбежала к окну и выглянула наружу. Отсюда по-прежнему открывался вид с третьего этажа, однако стоило снова посмотреть в распахнутую дверь, как за ней оказывался сад на уровне земли.
Вот же дрянное местечко нам досталось.
— Прежде чем выходить, нужно найти в комнате хоть что-нибудь, чем можно укрыться от дождя.
— А может, вообще никуда не пойдём и останемся здесь?
— Нельзя. У меня такое чувство, что, если мы не выберемся отсюда до рассвета, наступит уже наша очередь и мы навсегда останемся в этой ловушке.
Настоящего зонта, который нам, судя по всему, предстояло отыскать, в комнате наверняка не было, однако должно же здесь найтись хоть что-нибудь, способное временно защитить нас от дождя.
Хрясь!
— Ах!
От внезапного треска я вздрогнула и резко обернулась, после чего увидела Эдмунда с дверцей от тумбы в руках, которую он, судя по всему, только что оторвал голыми руками.
— А что такого? Вы же сами сказали, что ничего страшного, если мы здесь что-нибудь сломаем.
— Это верно, но я не думала, что ты станешь действовать настолько грубо.
— Может, тогда стоило взять стол?
— Нет, со столом было бы слишком неудобно. Вообще-то ты молодец, так что, раз уж начал, может, оторвёшь ещё одну дверцу?
— Давайте лучше укроемся под этой вдвоём.
— В такой ливень? С одной дверцей нам вдвоём будет слишком тесно и неудобно.
— Не хочу, я уже все силы потратил.
Эдмунд врал настолько нагло, что даже возмутиться хотелось от одной его интонации. До чего же мелочно с его стороны!
Злобно посмотрев на него, я решительно подошла к тумбе, ухватилась за оставшуюся дверцу обеими руками и приготовилась доказать, что прекрасно справлюсь сама.
— Хы-ы-ы-я!
Я напряглась изо всех сил, однако дверца оказалась гораздо крепче, чем выглядела, и даже не шелохнулась.
После этого пришлось поневоле проникнуться некоторым уважением к Эдмунду, который сумел выломать такую штуку голыми руками. Может быть, он и правда потратил на это если не все, то хотя бы часть своих сил.
Немного смутившись, я обернулась и встретилась с ним взглядом. Эдмунд в ответ широко улыбнулся и распахнул дверь.
— Ну что вы решили?
А что тут вообще ещё можно было решать?
— Мы ведь с тобой одно целое.
Ответив без малейшего стеснения, я подошла к нему вплотную, после чего мы вместе втиснулись под импровизированный навес и шагнули под проливной дождь.
Оказавшись снаружи, я невольно обернулась на отель и увидела, что в окне номера 302 по-прежнему горит свет. Мы только что вышли из этой комнаты прямо в сад, а теперь я стояла внизу и смотрела на неё с земли, отчего вся эта пространственная нелепица вызывала особенно неприятное чувство.
Залитый проливным дождём сад и без того выглядел как декорация к фильму ужасов.
Гр-р-р-рох!
Словно специально подчёркивая происходящее, над головой прогремел гром, а почти одновременно вспышка молнии на короткое мгновение озарила весь сад.
И именно тогда я кое-что увидела.
— Эд… Ты тоже это заметил?
— Да, кажется, видел.
Я тут же напряглась и тихо предупредила:
— Ни в коем случае не смотри никому в глаза.