— Ха-а…
Когда перед глазами наконец перестало плыть и окружающее снова обрело чёткие очертания, я с облегчением поняла, что, как и надеялась, вернулась в сад.
Не теряя ни секунды, я раскрыла зонт. Вокруг царила тревожная тишина, которую нарушал лишь непрерывный стук дождевых капель, отскакивающих от натянутой ткани.
— Эд!
Я тут же бросилась к главному входу в отель, где в последний раз видела Эдмунда, и почти сразу застыла от ужаса: на том месте, где его схватили, теперь копошилась целая толпа женщин, их тела переплетались между собой, образуя огромный бесформенный клубок.
Мне даже не нужно было проверять, чтобы понять, кто находится внутри.
— А-а-а! Прочь с дороги, грёбанные твари!
Я кричала и отчаянно размахивала свободной рукой, пытаясь их отогнать, однако женщины даже не шелохнулись.
— Пошли вон, я сказала!
Добравшись до них, я, не успев как следует испугаться, просунула руку между холодными телами и начала вслепую искать Эдмунда.
— Эд! Ты ещё жив?!
Я торопливо шарила рукой, пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться, и только спустя несколько мгновений заметила, что женщины начали отступать.
Зонт не позволял им приблизиться ко мне, поэтому теперь они лишь бесцельно бродили вокруг, держась на расстоянии.
— Эд?..
Когда они наконец расступились, я увидела Эдмунда, распростёртого на мокрой, грязной земле. Он лежал с закрытыми глазами и совершенно не двигался, настолько напоминая покойника, что у меня внутри всё оборвалось.
Дрожащей рукой я осторожно коснулась его.
— Ты ведь не умер, правда? Я же нашла зонт и вернулась, слышишь?
Опустившись рядом на корточки, я провела ладонью по его побелевшей щеке и, как и ожидала, почувствовала под пальцами ледяной холод.
Я поспешно наклонилась и приложила ухо к левой стороне его груди, однако из-за непрерывного шума дождя так и не смогла разобрать, бьётся ли сердце или оно действительно остановилось.
— Нет, нет, кто тебе позволил?!
Я уложила зонт так, чтобы он хотя бы прикрывал наши головы от дождя, а сама, согнувшись над Эдмундом, принялась действовать.
Неприкрытые части тела по-прежнему заливало водой, и я чувствовала, как женщины снова начинают медленно подбираться ближе, однако сейчас мне было совершенно не до них.
— Фух! Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь…
Я начала сердечно-лёгочную реанимацию.
Когда-то, ещё во время занятий в бассейне, инструктор научил меня основам первой помощи, хотя тогда я всерьёз сомневалась, что эти навыки вообще когда-нибудь пригодятся. Теперь же настал тот самый момент, когда от них зависела чужая жизнь.
Сложив ладони одну на другую и сцепив пальцы, я изо всех сил надавливала на середину грудины, стараясь не сбиваться со счёта.
Проводить реанимацию в такой неудобной позе было ужасно тяжело, однако думать об усталости я не могла, потому что сейчас от меня зависело, выживет Эдмунд или нет.
— Девяносто девять, сто!
Зажав ему нос, я плотно прижалась губами к его губам и коротким выдохом вдула воздух, после чего тут же вернулась к надавливаниям.
— …Девяносто девять, сто!
Я снова наклонилась и вдохнула воздух ему в рот, после чего тут же вернулась к надавливаниям, стараясь не сбиться с ритма.
Реанимация отнимала куда больше сил, чем можно было представить со стороны, а я ведь не была специалистом, поэтому довольно скоро руки начали дрожать от напряжения так сильно, будто ещё немного — и они попросту перестанут меня слушаться.
Однако позволить себе остановиться я не могла, потому что сейчас жизнь Эдмунда в буквальном смысле зависела от того, смогу ли я продолжать.
Вам когда-нибудь приходилось спасать человека с помощью сердечно-лёгочной реанимации прямо внутри истории ужасов? А мне вот довелось, причём времени на страх или сомнения совершенно не оставалось.
— Сто-о-о!
Выкрикнув последнее число почти как боевой клич, я снова наклонилась и плотно прижалась губами к его губам, собираясь сделать очередной вдох.
И именно в этот момент мне вдруг показалось, что нечто мягкое и податливое под моими губами… шевельнулось.
Чмок.
Я ещё не успела толком осознать, что произошло, как в следующее мгновение совершенно отчётливо почувствовала, что мой язык втягивают ему в рот.
Глаза у меня мгновенно расширились от шока, и я тут же попыталась резко отпрянуть, однако Эдмунд оказался быстрее и сразу же схватил меня за руку, не давая отодвинуться.
— Вы куда собрались? Выходить из-под зонта опасно.
— Ты, ты… выжил!
— Да, сестрёнка, вы меня спасли.
— Живой… ты живой! У-у-у…
От нахлынувшего облегчения я окончательно перестала себя контролировать и, не раздумывая, повалилась на Эдмунда, крепко обняв его так, словно только теперь до конца осознала, насколько сильно боялась, что он действительно не очнётся.
Мы вовсе не были закадычными друзьями, знакомыми много лет, и всё же его спасение почему-то значило для меня гораздо больше, чем я сама могла ожидать, поэтому ещё некоторое время я просто не отпускала его, пытаясь справиться с дрожью и успокоить бешено колотившееся сердце.
Эдмунд тем временем мягко похлопал меня по вздрагивающей спине и, судя по явной улыбке, прозвучавшей в его голосе, произнёс:
— Разве в этом нет чего-то романтичного? Целоваться вот так, под дождём…
— Тебе, я смотрю, вообще всё нипочём. И вообще, я делала тебе искусственное дыхание, а не целовала.
— Но наши губы всё равно соприкасались.
— Не выдумывай ничего лишнего, я же говорю: это было искусственное дыхание.
— Ладно, пусть будет так. Вы уже немного успокоились?
Хотя на пороге смерти побывал именно Эдмунд, слишком бурно на случившееся отреагировала, кажется, я, и при этой мысли мне запоздало стало немного неловко.
— А на нас тут столько глаз смотрит.
— Ух, не говори такого…
Стоило вспомнить, кому именно принадлежали все эти глаза, как по коже снова побежали мурашки, ведь вокруг нас по-прежнему бродили обитатели потустороннего мира, и одно только осознание этого не позволяло окончательно расслабиться.
— Кстати, вы всё-таки сумели найти зонт.
— Ах да, точно! Давай скорее отнесём его гостье.
— Но разве, кроме зонта, не нужно было выполнить ещё одно условие?
— Хе-хе, не беспокойся, я уже придумала, как с этим разобраться, так что просто доверься мне.
Поднявшись на ноги, я взяла зонт и протянула Эдмунду свободную руку, за которую он тут же ухватился и без труда встал следом. После того как мы успели поваляться под проливным дождём, выглядели мы оба, мягко говоря, плачевно, однако сейчас это совершенно не имело значения, ведь главное заключалось в том, что мы всё ещё оставались живы.
Правда, после нашего поспешного бегства дверь номера больше не открывалась, поэтому я невольно задумалась, не придётся ли в случае чего выломать её, чтобы снова попасть внутрь.
Тук-тук.
Я постучала достаточно громко, чтобы нас наверняка услышали, и спустя несколько мгновений дверь, вопреки моим опасениям, тихо отворилась.
От прежней Офелии, которая совсем недавно бросалась на нас с таким видом, будто собиралась сожрать, не осталось и следа: перед нами снова стояла совершенно нормальная женщина.
Похоже, какое-то время она сохраняла рассудок, однако затем зацикливалась на слове «зонт» и постепенно превращалась во что-то совсем другое.
— Проходите, пожалуйста.
Получив приглашение, я поспешила войти в номер.
— Что вас привело?
— Обслуживание номеров.
С приветливой улыбкой я протянула Офелии зонт, который принесла со склада.
Увидев его, она широко распахнула глаза, затем осторожно протянула руку и крепко сжала ручку, после чего некоторое время молча рассматривала зонт со всех сторон, словно всё ещё не могла поверить, что он действительно оказался у неё.
— У меня всё это время не было зонта… Всё это время.
В её голосе одновременно слышались и грусть, и радостное волнение.
— Но время выезда ещё не наступило…
Вероятно, это означало, что Офелия не могла покинуть номер 302 до рассвета, если только в комнате не останется нечто, способное занять её место.
Я снова спокойно улыбнулась.
— Об этом не беспокойтесь.
Затем я достала из кармана рубашки маленький цветок, который подарил мне Роланд и который я всё это время носила с собой, потому что мне нравился его аромат, после чего осторожно поставила его в пустую вазу на столе.
— Этот цветок останется здесь вместо вас, так что теперь можете спокойно выписываться.
Ведь в условии говорилось лишь о «чём-то из реального мира», способном занять чужое место в очереди, а о том, что это непременно должен быть человек, нигде не упоминалось.
— Ах да, и вот ещё.
Пошарив в кармане, я достала ещё одну вещь и вложила её в свободную ладонь Офелии.
Та с недоумением разжала пальцы, посмотрела на лежавший там предмет, а затем подняла на меня глаза с таким выражением, будто вот-вот расплачется.
— Это…
— Игрушка для собаки. Я подумала, что она может понравиться Жозефине.
Я случайно нашла её, пока рылась на складе в поисках зонта, и решила захватить с собой в надежде, что она поможет Офелии отыскать пропавшую любимицу.
— Это подарок, можете оставить себе.
Офелия несколько раз перевела взгляд с зонта на игрушку и обратно, после чего впервые улыбнулась настолько светло и радостно, что её прежний пугающий облик стало почти невозможно представить.
— Теперь я смогу отправиться на поиски Жозефины даже под дождём.
— Да, сможете! Очень надеюсь, что вы с ней встретитесь!
— Огромное вам спасибо.
— Не стоит благодарности. Что ж, тогда мы пойдём.
Я вежливо поклонилась и вместе с Эдмундом вышла из номера.
— …Это же коридор.
Дверь, которая прежде выводила нас прямиком под дождь, теперь наконец снова вела туда, куда и должна была, а за окнами уже занималось утро.
Услышав слова Эдмунда, я повернулась к окну и увидела за стеклом ясное, солнечное небо, словно за эту ночь вообще ничего не произошло. Ещё совсем недавно мы были заперты в пространстве, оторванном от реальности, поэтому поверить в то, что всё действительно закончилось и мы благополучно вернулись, оказалось неожиданно трудно.
— Неужели мы и правда вернулись?
— Похоже, так и есть.
На всякий случай я сильно ущипнула себя за предплечье и тут же скривилась, потому что боль оказалась совершенно настоящей и отчётливой.
— Это правда, мы действительно вернулись!
— Да, мы вернулись.
— Да порадуйся ты как следует!
Я уже совершенно не могла сдерживать восторг, поэтому сначала несколько раз затопала на месте, а затем схватила Эдмунда за руку и закружилась вместе с ним, словно мы вдруг решили устроить посреди коридора настоящий танец.
Мы выбрались живыми из аномалии, да ещё и сумели разорвать проклятие настолько примитивным способом, что теперь всё пережитое начинало казаться почти невероятным.
— Но всё-таки, на всякий случай…
Немного успокоившись, я отпустила руку Эдмунда, глубоко вдохнула и снова открыла дверь номера 302, из которого мы только что вышли.
Офелии внутри уже не было, а сама комната встретила меня полной тишиной. Хотя Люси ещё не успела заняться уборкой, всё выглядело настолько чисто и аккуратно, будто здесь этой ночью вообще никто не останавливался.
Однако почти сразу моё внимание привлёк небольшой предмет, аккуратно оставленный на белом одеяле.
— Что это там лежит?
После всех немыслимых происшествий этой ночи я уже автоматически заподозрила неладное, однако оставить находку без внимания тоже не могла.
— Эд, придержи дверь и ни за что не дай ей закрыться.
— Хорошо, придержу.
Строго-настрого наказав ему следить за дверью, я осторожно подошла к кровати, однако, разглядев таинственную находку поближе, испытала лёгкое разочарование.
«Я тоже оставлю вам подарок».
Рядом с короткой запиской лежал небольшой шарик.
«И это подарок? Лучше бы денег оставила… Хотя…»
— А он всё-таки красивый.
Дождь уже закончился, небо прояснилось, и прозрачный шарик мягко сиял, отражая солнечные лучи, проникавшие через окно.
Я немного повертела его в пальцах, рассматривая на свету, а затем убрала в карман.
— Фух, теперь всё действительно закончилось.
Я наконец выбралась из этой проклятой неаполитанской истории ужасов, а значит, настало время исполнить решение, которое я приняла ещё там, внутри.
Уволиться.